Без пульса

Изуку снова снится этот странный сон. – Мама, не уходи, не надо, не оставляй меня, мама! – кричит он, цепляясь маленькими руками за подол какой-то низкой женщины. Он все никак не может разглядеть ее лица их-за дымки слез, застлавшей глаза. Видит только размытые, но нежные контуры, теплые, словно светящиеся в темной комнате. – Изуку, тихо, не шуми, тихо, – его прижимают к мягкой груди. Запах лавандового мыла и еще чего-то. Чего-то своего, близкого. Он прерывисто вдыхает, давясь слезами, и крепче льнет к теплу. – Мама... – Я не уйду, Изуку, обещаю, я останусь с тобой... Останусь до самого конца, – обрывок фразы тонет в всхлипах. Грудь женщины болезненно дергается, с сипением выпуская воздух. Она отчаянно рыдает, судорожно и безутешно, но не издает больше и звука. Изуку чувствует все это, словно проводник втягивает в себя чужие страдания и вторит беззвучному плачу приглушенными стонами. – Шшш, тихо мальчик мой, тихо, они услышат... – шепчет мать ему на ухо и укачивает в объятьях. Да, это его мама. Только мама может быть настолько теплой и нежной. У Мидории колет сердце. Сводит болью так, что он не может больше проталкивать воздух к легким. Он застревает в глотке. Нет, не надо, не хочу! Не хочу видеть больше! Изуку вырывается из укутывающих объятий и забивается в угол комнаты. Зажимает уши и жмурит глаза. Здесь очень холодный пол. Очень зябко, нестерпимо! Он хочет проснуться, распахивает глаза и видит это снова. Дверь вышибают с треском. Она грохается посередь комнаты, женщина с ребенком на коленях едва успевают отползти к стене. Трое мужчин вбегают, грохоча сапогами и металлом оружия. Внезапный раскат грома на секунду освещает комнату. В ярком свете Изуку видит перепуганное бледное лицо матери и себя у нее на руках, намертво вцепившегося в худенькие плечи. Темнота. Крики. Удар и глухой стук, словно что-то тяжелое упало на пол. Крики. Приходит еще один мужчина и зажигается свет. Мама обесчувственная, лежит на полу. Ее темные волосы перепутались и прикрыли лицо. Изуку закрывает глаза ладонями и смотрит на этот кошмар сквозь щелки пальцев. Страшно. Слишком страшно. Он знает, что будет дальше, но не может отвернуться или не смотреть. Даже если закрыть глаза, он продолжит видеть продолжит слышать: – Это Инко Мидория? – Да, Тошинори-сан, эмоциональная террористка. Оказывала сопротивление, пришлось принять ответные меры. Тупой удар в затылок прикладом. Она без сознания. – Хорошо, хорошо, а это кто? К мальчику забившемуся в угол, то есть к нему, подходят. Он жмется к стене еще плотнее, до хруста в позвоночнике, и закрывает голову руками. – Кто ты такой? Нам о тебе не говорили, – доносится сверху. Изуку видит сквозь щелку высокие мокрые сапоги с черными массивными подошвами, на которые налипли комья грязи с улицы. – Что вы сделаете с мамой? Что вы, что вы сделаете с нами?! Мидория вскакивает и вцепляется в эту огромную ногу, колотит ее, а сам ревет, заходится в кашле и соплях. Все вокруг смеются. Этот медный смех прокатывается долгим эхом в ушах, от его мерзкого звона гудит голова. – Тошинори-сан, этот похоже тоже, эмоциональный террорист! – Террористишка, тогда уж! – Молчать! – рявкает высокий мужчина, прерывая звон ржавых медяков. Изуку хватают за ворот и отцепляют от ноги. Он уже выбился из сил и сорвал голос, вяло, бесцельно размахивая кулаками. – Ни слова в рапорте об этом мальчишке, я о нем позабочусь! – Но, Тошинори-сан, мы обязаны отдать его под трибунал, как и эту женщину. – Я сказал ни слова! Это приказ, ясно? Изуку еще недолго смотрит в пол. Закрывает глаза и падает на колени. – Шесть тридцать, Вам пора просыпаться. Изуку подскакивает на кровати. Хватается за покрывало, тяжело дышит. Холодный пот струится по спине, груди, лбу. Скатывается с волос на кончик носа. – Ура...Урарака, диагностика, – произносит, запинаясь, все никак не собрав мыслей с подушки. – Выполняю диагностику. Физические состояние – сто процентов, отличное; психическое состояние – семьдесят пять процентов, допустимое значение. Ваш показатель психического состояния снизился за короткий промежуток времени на двадцать пять процентов. Записать вас на прием к доктору? – Нет, не нужно, – вздыхает Изуку и успокаивается. Не так все и плохо. Потерю в процентах можно легко восстановить. Такие перепады ему знакомы: Изуку часто терял проценты при общении с террористами. Потому что был не особо хорош в должности. Но это не повод, не повод для беспокойства. Пока что. – Урарака, подай тосты. – Вам следует провести дезинфекцию кожных покровов, степень загрязненности составляет... – Урарака, черт побери! Просто подай мне гребанную пилюлю со вкусом тостов! Изуку замолкает опомнившись, но поздно. Красный сканер пробегает по телу. – Зафиксированно проявление агрессии в речи. Если вы добровольно не запишитесь на прием к доктору, я сделаю это за вас принудительно. Выберете день и время удобное вам. – Воскресенье, восемнадцать ноль-ноль. – Сверяю данные... Изуку наскоро одевается, проклиная свою несдержанность. – Данное время уже занято. Могу предложить ближайший вариант – воскресенье четырнадцать-пятнадцать. Сразу после вынесения приговора Кацуки Бакуго... Что же, возможно, так будет даже лучше. – Оставь это время. – Есть. Изуку проглотил тосты в пилюле и янтарную таблетку. Сразу же голова закружилась, и он заметил, что почти все события сна забылись, но не настолько, чтобы не вспомнить их снова. Уже на выходе зацепился взглядом за пакет от Тошинори. Там блинчики с клубничным джемом, вчера Изуку совсем не хотелось есть. Он вернулся за пакетом, всунул его под мышку. Ему подумалось, что Кацуки очень обрадуется такому завтраку.