Без пульса

Изуку запрыгивает на поехавшую вверх платформу лифта и ударяется грудью. Железо дребезжит и царапает, он забывает как дышать. Никогда в своей жизни не приходилось бежать так долго, сжигая легкие и стягивая мышцы. – Передай Кацуки, что мы его тут все ждем! — орет во всю глотку Киришима снизу, но Изуку почти не слышит его из-за стука крови в висках. Под плотную пленку дыма скользят протяжные гудки. Поезд вот-вот отправится, а Изуку не в силах оторвать горячей щеки от холодной подошвы подъемника. Он со стоном собирает свое тело и приподнимается на локтях, припадает сначала на одну коленку, потом и другую подтягивает. Платформу пару раз вздергивает, и она замирает. Изуку кидается вперед грудью прямо из своего полусидящего-лежащего положения. Он вкарячился по ступенькам, взлетом его смазанные шаги нельзя назвать, и выполз на платформу. Нервный контроллер показывался только из третьего вагона, да и тот уже стоял в тамбуре, собирался сомкнуть железные ступеньки и хлопнуть дверью. – Подождите! Стойте! Снова бежать, на этот раз за тронувшимся поездом. Хмурый кондуктор брезгливо протягивает руку, зачехленную перчаткой, и Изуку виснет на ней, как на турнике, продолжая беспомощно бежать ногами по краю платформы. Его, кряхтя и кривя лицом, все-таки затаскивают в тамбур. – Ты, Мидория Изуку? – выспрашивает контроллер ошалевшего Изуку. Ему хватило сил, чтобы подползти к стене и прислониться к ней, разеть рот и глотнуть воздуха. На ответ совсем не осталось. – Ясно. Если ты Мидория, то сиди здесь. В город возвращаются только надзиратели и стражники, будет плохо, если тебя увидят. Изуку кивнул и закрыл глаза. Контроллер ушел, скрипнув дверью. Тамбур трясло так, что Изуку со стуком бился затылком и лопатками об стену. Словно не поезд мчался по рельсам, а бешеная табуретка. Передохнуть не удасться. А было бы славно после такой поездки не растрясти внутренности и не перетереть косточки в порошок. Мидория посидел еще немного, но, когда следующий подскок колес ударил по самым почкам, он поднялся. Заглянул в купе через запыленное оконце. Свободная лавка у двери манила. Изуку прицепился к ней взглядом и так наверное и пролюбовался ей всю дорогу, если бы дверь не дернули. Пара пассажиров вышла, зажав сигареты меж губ. На одного такого, воняющего табаком и, бог знает чем еще таким же дурным, Изуку и натолкнулся. – Не видишь куда идешь? – гаркнул вонючий человек. – Простите, – пробубнил Изуку. Он, не поднимая головы, забился в угол лавки, подполз к окну и весь съежился. Почувствовал на себе взгляды целого вагона, отвернулся созерцать унылейший пыльный пустырь. Но вскоре всем надоело смотреть на Изуку, как надоедает смотреть на комок пыли в углу комнаты, и о его существовании забыли. Изуку вздохнул свободно. Заворотил ноги на лавку и обнял замерзшие коленки. Теперь странные позы Кацуки не казались уж такими и странными; так правда сидеть намного удобнее и спокойнее. В вагоне тихо, никто не переговаривается. Уставшие спят, полные сил таращатся на окружающих и делают вид, что думают. Изредка на крутых поворотах колеса визжат, и вагон немного встряхивает. Тогда спящие ненадолго оживают, чтобы размять затекшую шею и снова засыпают. Изуку тоже сморила болезненная полудрема. Он думал о Кацуки, Мицуки, Киришиме, Шинсо, Тошинори и засыпал, теряя из памяти их характерные черты. Все они слепились в одного уродливого человека. Нет, существо, которое едва походило на человека: шестирукое, трехглавое и бесформенное, оно напоминало паука из легенды, который куда-то карабкался и сорвался, расшибся с большой высоты. Изуку стукнулся лбом о стекло и проснулся. Поезд остановился. Он вышел из вагона, оставив свои кошмары про пауков паутине с мухами, нависшей на плафоне в тамбуре. Поздний вечер охватил сумерками, и Изуку прошибло ознобом. Вдалеке, на краю выделенной платформы, к фонарю прислонилась высокая фигура. К свету взвивалась струйка дыма. Шинсо. Изуку подошел к нему и неловко улыбнулся. Он надеялся, что ему расскажут, что делать дальше. Как жить дальше? Если он тоже рецидив, как и мать, то сколько? Сколько он сможет оставаться свободным? Но Шинсо курил молча, глядя в слепое небо. Под куполом никогда не бывало темно. Неоны, люмины, фосфаты не подпускали мрака близко к горожанам. – Шинсо, а где мои вещи? – кашлянул Изуку. В руках Шинсо не было никакого пакета, где они могли бы быть уложены. – А? – Шинсо словно проснулся, сонно глянул на чумазого Изуку и затоптал окурок. Вытащил из засаленного кармана желтый браслет и протянул: – Ну что, понравилась прогулочка по злачным местам, пустышка? Изуку поморщился. Так вот оно, какое, настоящее искреннее отношение Шинсо. Он – пустышка. Видимо, Шинсо уже получил пару тысяч талонов от Тошинори за помощь, зачем тогда церемониться с ним, с пустышкой. Он – не первый и не последний, кто прошел через это тур-агентство. – Вдовль насмотрелся? – насупился Шинсо, сжав браслет Изуку в кулаке. – Понравилось, а? Как оно тебе, картонка? – Ужасно, – Изуку прямо взглянул на Шинсо, встречая растерянный, мелькающий взгляд. – И я ничего не могу с этим сделать, но это не значит... Не значит, что я смирюсь и сделаю вид, что забуду. Я не забуду. Последнее Изуку лихорадочно прошептал и прижал кулак к груди, словно собрал все свои чувства и мысли в ладонь и вложил в сердце. – Понятно, – промычал Шинсо и отдал браслет. Изуку взглянул на него, надеялся, что ему скажут еще пару слов, но в ответ лишь пожали плечами. – Расслабься и дуй домой. Не будешь истерить, так и бояться нечего. Обычный ты человек, как и я, по... – оборвал Шинсо и развернулся, на прощанье вальяжно махнув рукой. – Да, понятно. Изуку застыл. Его будто пронзило: рецидивы, террористы – обычные люди. Просто в какой-то момент им придумали клички.

***

– Урарака, я вернулся! Проведи диагностику, будь добра, и подай ужин. Может, свиную отбивную? Изуку еле доплелся до своих стен. И никогда, никогда не было так радостно ему вернуться в этот глянцевый капкан, как сейчас. Но что-то было не так. Он уже успел снять ботинки, а стены не просыпались, Урарака молчала. – Урарака? – позвал Изуку еще раз, и стены вспыхнули. Запереливались оттенками серого. У Изуку перехватило дыхание. – Я – Томура, обновленная, единая версия персонального помощника. Рад знакомству. – Что, как... Я ничего не обновлял и, где Урарака? Я... – Стерта, – компьютер прервал Изуку на полуслове. Урарака так никогда не делала. Зеленый лазер пробежал по телу, и Изуку ошпарили струями пудры, не сдергивая комбинезона. Он вдохнул посыпку и закашлялся. Когда смог продышаться, перед носом уже стоял стакан с водой и пилюля. Бирюзовая капля. – Что это? Я ни отдавал приказов. – Мне не требуются приказы. Я – совершенная модель. Это новое лекарство, вы должны принять его. Что? Таблетка? Но, Изуку же выпил свою дозу с утра, почему он должен сейчас? – Я отказываюсь. Отключение, – командует Изуку, и руки его холодеют. Стены продолжают переливаться. – Отключение. Отключение. Отключение! – срывается Изуку и чувствует, как пот проступает на загривке. Бежать! Можно ли ему сбежать? – Примите лекарство, – ему кажется, что машина потешается над ним. Злорадно шуршит процессорами. – Иначе, я сообщу о вас. Группа экстренного реагирования приедет очень быстро. О, я не давлю, вы как-то побледнели. Не смотрите так, я же даю вам право выбора. Изуку давится слюной. Стискивает пальцами пилюлю. Руки его, как и все тело, дрожат. Если он рецидив, никакие лекарства на него не подействуют, ему нечего бояться. Но, а если нет? Изуку кладет таблетку на высохший язык, тянется к полному стакану и не удерживает его в скользких пальцах. Стекло мелодично звенит, но в тишине Изуку кажется, что бомба разорвалась над головой. Ему наполняют еще один. Надо успокоится. Он обещал, он не забудет. Он будет помнить. Изуку делает глоток и расслабленно улыбается. Ничего не изменилось, он по-прежнему помнит все. Кацуки, периферия, фабрика, Киришима, мост, убийцы... Кацуки. Комната кренится на бок и уплывает из вида. Кацуки? – Спокойных снов, Мидория Изуку. А кто такой, этот Кацуки?