Без пульса

– Какой ваш любимый цвет? Кацуки зажмурился и поежился. Он, конечно, не считал, но эту фразу картонный Деку повторяет уже в девяносто шестой раз. Кацуки не просек, на кой ляд это надо, но пустышка педантично продолжает выносить ему мозги битый час. Может, он хочет дойти до сотни? Красивое, круглое число. Два нуля и палка. Два нуля. Нуля. – Какой ваш любимый цвет? Терпение Кацуки? — по нулям. – Да завались ты уже, картонка! Иди ко всем чертям! – орал Кацуки и чувствовал, как все тело ломит нервоз. Кончики пальцев холодеют, и Кацуки покрепче сворачивается на кушетке. От долгого лежания бок занемел, и тело слегка покалывает. Но Кацуки продолжает смирно лежать, притворяться спящим. Иногда он распахивает глаза, надеясь, что все происходящее – просто новый вариант кошмара. Вот сейчас он попробует еще раз, нужно лишь... – Какой ваш любимый цвет? Пожалуйста, ответьте. Нужно пройти анкетирование. Я никуда не уйду. Ровный голос, приятный. Кацуки разжимает кулаки и сдается. Он чувствовал себя ослабленным, преданным, обманутым. Он злится, только на кого? Кто его обманул? Картонный Деку, который сидит за стеклом и дышит через раз? Который моргает через раз, через раз вторит одно и то же по одному и тому же. Или это Кацуки? Может, он сам обманулся? А, к черту, не имеет значения. И так и сяк паршиво, горько. – Ваш любимый цвет? Кацуки перевернулся на спину. Отблесками от глянцевого потолка отскакивало его отражение. Грязный, худой, с голыми ступнями. Жалкий. Кацуки пялится на себя и ничего не чувствует. Голова опухла, мысли больше не отзывались ни на что. Жалкий Кацуки на потолке что-то шептал. Он снял с его губ фразу: "Чем ты лучше Картонного? Смотри, живой труп". И правда, чем? – Ваш любимый цвет? Точно, чувствами, вот чем. Кацуки внимательно вслушался в слова Деку, и мысли его унеслись далеко за пределы камеры. Домой. Он дома. Мама возится у плиты, что-то готовит, пахнет вкусно. Уровень глаз Кацуки едва охватывает небольшую линию поверх огромного деревянного стола. Он еще маленький. Он встает ногами на куцеватый диванчик, на котором сидел, и сразу угол обзора расширяется, словно он только что рукой отвел штору на окне, а раньше смотрел в маленькую щелку. Он вытягивает шею, но почему-то не старается подглядеть за мамой, а силится разобрать время на старых часах. Римские цифры, короткая корявая стрелка, длинная и прямая... Кацуки вспомнил, как ненавидел эти часы. Он кого-то ждет? Кого? – Здравствуйте, Мицуки-сан! На пороге возникает долговязый и нескладный мальчишка, лет пяти-шести. Лохматый, в шортах по коленку и смешных башмаках на завязках. С разными шнурками. Он задорно улыбается, в руках держит то ли книгу, то ли блокнот. Кацуки улыбается. Точно, это он! Он уже пришел! – А, это ты? – проговаривает мама и оборачивается. – Кацуки Бакуго! А ну-ка слезай и не пачкай сиденье своими грязными лапами! Кацуки дуется, плюхаясь на задницу, ему очень неприятно, что мама опять его понукает при гостях. Но щуплый мальчишка смотрит как ни в чем ни бывало, подсаживается рядом, раскрывает книжку. Кацуки подвигается, говорит, что не видит. На самом деле он лукавит, все ему прекрасно видно, но буквы и картинки нисколько не интересуют его. Кацуки просто хочется сесть поближе. Коснуться острого плеча и коленки, почувствовать такое приятное тепло. – Смотри Кач-чан, это... Кацуки не смотрит в книгу. Он видит лицо мальчика. Его глаза, они... – Зеленые! Кацуки подскакивает, быстро садится, цепляется руками за волосы и крутит головой. Зеленый! Они зеленые! Кацуки не верил, что вспомнил. Он столько раз пытался, что сбился со счета. И сейчас он: – Зеленый! – выкрикивает Кацуки и широко раскрывает глаза. Чем выше забираешься, тем больнее падать. Волны сознания унесли Кацуки далеко за пределы камеры, подняли высоко, очень высоко, намного выше неба и уж купола тем более. Сейчас он разобьеься в хлам. Это его самый стремительный полет и самое больное падение. После такого, вообще, выживают? – Хорошо, – картонный Деку заносит ответ в бланк. Переводит на него взгляд. Пустой, мутный, зеленый. Но на этот болотный оттенок Кацуки смотреть не может, он клянет весь мир. – Следующий вопрос. Слушайте. В каких отношениях вы состояли с людьми, до того, как попали сюда? У вас были родные, друзья, коллеги? – Нет, нет, нет, черт! – выругается Кацуки и подскакивает к стеклу. Деку вяло отшатывается. – Это не тот цвет, Деку, неправильный цвет! У него были зеленые глаза, понимаешь, зе-ле-ны-е, – Кацуки растягивает по слогам, мучительно сводит брови к переносице, но картонный Деку его не понимает. Он просто пялится. Не боится, не волнуется. Ему все равно, что эта обезьяна в клетке вдруг раскричалась. – У кого у него? – учтиво интересуется Деку. И то потому, что нашел за что зацепиться. – У моего друга, – Кацуки отходит от экрана и бухается на кушетку. Жмурится, но образы прошлого смазались в голове. – Я его почти не помню, мне было тогда около четырех. – А где он сейчас, ваш друг? Кацуки задумался. Оскалился и рявкнул: – Я не знаю! Я же сказал, я был мелким! Чего пристал! – А догадки? Картонный подначивал беседу, когда Кацуки замолкал. – Я знаю лишь то, что он где-то в городе, – отмахнулся Кацуки. Ему больше не хотелось говорить, и он лег и отвернулся к стене. – Как его имя? Если ваш друг до сих пор жив и в городе, думаю, я смогу его разыскать. – Да ну? Кровь в Кацуки застыла. Он медленно поднялся, собирая мысли в кучу. Он напряженно вспоминал, пока голова не загудела. Но так и не смог припомнить ничего существенного. – Я не помню, я знаю только его прозвище, – Кацуки понурил голову и затих, но Картонный продолжал допытываться, словно увлекся. – Какое? – Деку. – О, – картонный Деку, кажется удивился и больше не проронил и слова. Пару минут они провели в тишине. – Деку, значит пустой? – Нет, – оборвал Кацуки и резко взглянул на Картонного. Деку выглядел растерянным, он не понял, чем вызвал новый всплеск злости, поэтому отвел свой мутный взгляд и пожал плечами. Кацуки сжалился над этим уродливым созданием, обделенным чувствами, а значит и жизнью. – Деку значит – ты все сможешь. – О, – снова протянул Картонный свою гласную. Сердце Кацуки кольнуло. Он вспомнил истинный смысл этого детского прозвища. – Если я разыщу Деку, вы согласитесь принять лекарство? Теперь пришла очередь Кацуки удивляться. На него сквозь стекло глазели два блестящих омута. Мутная зелень зашевелилась на дне радужек и потемнела, стала искриться и оживлять в себе мертвый свет ламп. Кацуки ухмыльнулся. Нечто похожее он видел в их первую встречу. Так держать, Картонный! Если можно построить все с нуля, Кацуки будет пытаться. Пусть его замок и из песка, и на краю пляжа, пусть голодная вода каждый раз будет слизывать и растворять в себе его неказистую крепость, он будет пробовать снова и снова, пока на берегу не закончится песок. А он не закончиться. Вечность. – Ну, попробуй.