Без пульса

Так странно оказаться за пределами стекла. Кацуки переступает порог, высоко занеся ногу над расщелиной, куда спряталось стекло. Переступает, как самую огромную пропасть, даже жмурится от страха и волнения. Но голая ступня ощущает привычный холод. Он открывает глаза. Кацуки представлял себе этот момент иначе. В его фантазиях ненавистное стекло всегда билось в крошево, и Кацуки вылетал из камеры, сильные крылья несли его прочь от этого белого, пустого места. Сейчас, переступив порог, преодолев пропасть, Кацуки не чувствовал себя окрыленным. Перед ним высится новая стена, которую он раньше не замечал. Деку протягивает ему пилюлю и стакан. Кацуки берет эти предметы, но не спешит. Перед ним совершенно новая стена, он еще не вразумил, что с ней делать, ему нужно время. Он смотрит на крутой скалистый склон, острые камни навалены неровными пластами, раздаются в разные стороны, их покрывает слой белесой и жутко скользкой горной пыли. Выглядит ненадежно. Кацуки оценивает свои возможности. Если он пополезет в лоб, то скорее всего поднимется метров на двадцать. А после он поскользнется, оступится и сорвется. Он попытается схватиться руками, но воздух с ехидным свистом убежит от пальцев, не удержит его веса. Кацуки отводит взгляд от металлических дверей и возвращается в реальность. Деку переминается с пятки на носок, мнется, нервничает. Кацуки замечает желтый браслет у него на запястье. А что, если у него с собой будет пара крюков, надежная веревка и кайло? Да, с этими вещами Кацуки как пушинка взлетит на вершину скалы, будь она хоть под прямым углом. Но если у него все же выйдет забраться, обернувшись, что он увидит? Кого он оставит внизу у подошвы горы, грязного и израненного острой пылью, слетевшей из под его ног? Точно, Деку. – Мы сможем вместе взобраться на стену, да? – спрашивает Кацуки и кладет таблетку на язык. Она безвкусная, пластиковая. – Конечно, – Деку кивает, глаза его, полные инстинктивного понимания, дрожат. Кацуки щурится и делает глоток. Он обвязывает веревку вокруг пояса Деку потуже, тремя грубыми узлами. Держись, сейчас полезем вместе. – Айзава, камеры все записали? – спрашивает Деку, приблизясь к черному глазу камеры. Объектив медленно поворачивается. Вниз, вверх. Это означает да? Деку коротко кивает и возвращается. Встает впереди. – Как вы себя чувствуете, Кацуки Бакуго? Жалобы есть? Слабость, головокружение, тошнота? – Не... Кацуки хотел сказать, что ничего не чувствует. В смысле, что ничего не поменялось, но Деку на секунду состроил такую угрюмую гримасу, что Кацуки понял, вопрос не для него, и заглох. Он пошевелил пальцами на ногах. Все тот же холод от кафеля, бр, противный. Вытягивающий душу, собачий холод. – Кацуки? Вы помните, кто я? Может, в этих таблетках и был бы толк, если они избавляют от чувств вроде холода, боли, страха, голода... Но знаете что, в постоянной эйфории пребывают только сумасшедшие. А Кацуки к таковым себя не относил. – Отлично! Препарат работает! – воскликнул Деку и приложил браслет к сканеру. И дверь открылась. Разжала челюсти, обнажила стальную утробу... Ну, да а с чего бы ей вдруг перестать открываться? Деку шагнул вперед одним стремительным скачком, Кацуки повторил то же действие. Пара незнакомых халатов поджидала их. Такие же высокие и безликие лбы, с руками-хваталками, как и из снов Кацуки. Кацуки тяжело сглотнул вязкую слюну. Этого жеста не заметили, спина Деку служила щитом для его слабостей. Но Кацуки не нравилась такая идея. Это первый и последний промах. В следующий раз он сдержится. Обязательно. – Можно я сам доведу его до лифта? – принялся толковать Деку с халатами, но они не отзывались, все так же тупо стояли. – Это мой первый пациент, который согласился принять лекарство. Вы же понимаете мои чувст... – Деку осекся. Он тоже оступался, а как же. – Это очень важно для меня, и нисколько не навредит работе. Кажется, последнее их успокоило. Халаты отступили, но как конвоеры, плелись за ними по коридору. Деку неспеша, уверенно мерял шагами. У Кацуки сильно потела спина. Ему казалось, что дыхание этой парочки позади морозит кожу. Коридор оказался не таким уж длинным. Пульс у Кацуки участился до невозможного, минуты летели как мгновения. Пара прерывистых вздохов, шагов, и Деку замедляется. Коридор ветвится на двое. Кацуки шагает и врезается в спину Деку. В тот же миг его крепко хватают за запястье горячей рукой и резко дергают влево. Они бегут в четыре ноги. Неровная трель шагов звенит, передается вибрациями металлу, катится по стенам, гудит в ушах. Грохот усилился; пара халатов присоединилась к бешеной гонке. Но им их никогда не поймать! Кацуки чувствует, как стонут с непривычки мышцы, как в легких трепыхается сердце. Кров горячая бьет, бьет, бьет, разносится. И он летит вперед. Они вбегают в лифт. Кацуки со всего маху ударился грудью о стенку, его тело отпружинило, он больно завалился набок. Деку всей пятерней ударил о клавиши. Кацуки смотрел снизу вверх, видел, как медленно схлопываются тяжелые створки, и приближаются белые халаты. Они беспомощно тянут вперед ручищи-хваталки. Лифт трогается. Кацуки не может сдержать улыбки.