Без пульса

Оказавшись запертым в лифте, Кацуки внезапно нашелся, что в безопасности. Он поднялся, глянул на панель. Они катили на десятый этаж. Что они забыли на десятом этаже? – Эй, Деку, что черт возьми происходит? – орет Кацуки и странная эйфория захлестывает его, когда он наконец-то протянул руки и почувствовал хлопчатую ткань. Сколько раз ему хотелось добраться до этого чудика за стеклом! Кровь во всю играла и позволила схватить Деку за воротник халата, даже приподнять и вздернуть пару раз, как грязный коврик, прежде чем Кацуки припер тело к стенке лифта. Деку смешно извивался, шипел и царапался, будто слепой котенок. Кацуки развезло еще пуще: улыбка съежилась в клыкастый оскал, ему захотелось ударить Деку и успокоить. Все-таки внутри Кацуки проживал неявный, но маньяк. – Сейчас нет времени на объяснения, Катсуки, – прошипел Изуку и дернулся еще разок, но не вышло. Костлявые руки намертво впились в плечи. – Делай все что я скажу, понял? – Не-а, не понял! Сначала ты мне объяснишь, что это за дерьмо я терпел целую неделю! – скалится Кацуки. Вид у него рассвирепевший до невозможности: вены на еще набухли и раздались, пульсирует, кажется, сквозь кожу, от лица пушит безумный жар, глаза опасно воспаленны, челюсти ходуном ходят. У зверя чешутся зубы. Изуку пугается. Но ему нельзя сникнуть. Шаг назад – и полетит со стены, на которую они только что едва вскарабкались. – Ох, так, революционер-неудачник? – вызывающе сплевывает Изуку слова, но они звучат слишком торопливо, смазано. В горле у него колотится сердце, воздух застрял под ребрами, мешает говорить. – Может ты знаешь как нам спастись? Это же ты работаешь в этом здании, да? Знаешь все входы-выходы, подвалы, закутки, тупики, коридорчики? Да? – Усохни, придурок! – взревел Кацуки и с грохотом приложил Изуку о стенку. Лопатки того противно лязгнули, стукнувшись друг о друга. – Любой дурак понимает, что выход на первом этаже! Туда и надо валить, пока там наверху не спохватились! – Ага, думаешь, они ручки сложили и ждут, когда это террористы до первого этажа спустятся! – хрипит Изуку и вонзается ногтями в руки Кацуки. Он не хотел причинять ему боли, но стиснутые плечи заныли невыносимо. Изуку давил из всех сил, кажется, даже прорвал кое-где кожу, но Кацуки не уступал. Взгляд его совсем затуманился. – Чудо, что лифт еще не отключили! Нам ой как повезет добраться до десятого! Это этаж тех.поддержки! Оттуда мы сможем... Изуку не успел договорить. Лифт остановился. Оба оставили свои душевные прения и устремили взгляд на двери. Опасность, как сумерки, медленно обступала их со всех сторон, просачивалась в кабинку извне. Кацуки ослабил хватку, что-что, а приоритеты он расставлять умел. Если то неведомое, за дверями, застанет в расплох, он уже никогда не накостыляет хорошенько придурку Деку по хребтине. Двери разъехались, являя им человека. Высокий, в халате, с кипой разноцветных папок в руке. Полукрасный, полубледный. Двумордый. – Шото, пожалуйста... – жалостливо протянул Изуку и вывернулся из западни, выскочил из лифта, отдергивая измятый воротник. Кацуки шагнул следом. Он готовился нападать или бежать, но смирно ждал команды Изуку. – Шото, пожалуйста, – еще раз промямлил Изуку, но двумордый и бровью не повел. Лицо его, изуродованное ожогом, выглядело страшно отстраненным. Он отодвинул Изуку, выцветшего в миг до тона халата, с своего пути, даже не брезгливо, просто посторонил, и шагнул в лифт. Изуку следил за ним дрожащими глазами. Кацуки ощетинился, словно страх Деку перед этим двуликим человеком, пришелся ему не по шерсти. – Ты снова не смог вынести приговор, да, Мидория Изуку? – проговорил человек. Что-то во взгляде разноцветных глаз настораживало. Кацуки не нравился этот взгляд: рассеянный и недвижный, против природы. Мертвый. – Шото, ты... – скулеж Деку прервал двумордый: – Удачного и спокойного вам, – он сделал паузу, и вдруг взгляд его собрался на Кацуки. Кацуки всего прошибло морозом, – и вашему другу дня. Кацуки перестает морозиться, только когда кабинка уносит этого двуликого дьявола к черту. – Что это за половинчатый? У меня волосы на загривке до сих пор шевелятся! – Тихо, не голоси ты, – шепчет Деку. Он уперся ладошками в коленки и переводит дух, чуть не покинувший бледного тела. – Это мой коллега, Тодороки Шото. – Твой кто? – Забудь. Он очень хороший человек. Он не выдал меня. Изуку разгибается. Щеки его порозовели, лицо из прозрачного стало бежевым. – Еще ни разу не выдал, – повторил он уверенно, внушая Кацуки. – Ладно, проехали. Че дальше-то, придурок-неудачник, – оскорбление прозвучало топорно, как кривое толстое полено. Но Кацуки непременно должен был ответить хоть что-то на революционера-неудачника. – Дальше? Прикуси свой язык и слушай мои команды. Кацуки спенился, как коктейль из соды с уксусом. Он брызгал желчью, но язык попридержал. "Чертов Деку! Тебе сполна достанется! Отольются тебе мои слезки, уродина!" – успокаивал себя Кацуки. На самом деле идти за Деку было очень спокойно. Он поглядывал на свободно покачивающиеся руки. Он хотел бы снова коснуться теплой, узкой ладони. Хотел бы, чтобы тонкие пальцы обвили запястье надежным кольцом. Чертов, Деку! Тебе сполна, достанется...