Без пульса

Они прошли короткий коридор и остановились за углом, прислушиваясь. Цоканье клавиш компьютеров, свист копировальных машинок, шелест бумаги, чавканье степлера – все канцелярские звуки сливались в один, отдаленно напоминающий жужжание в муравейнике. Этаж технической поддержки отличался от прочих своей открытой планировкой – все пространство расчерчивали многочисленные пластмассовые ширмы-стенки, они ветвились и переплетались, чем-то напоминая соты в улье. Каждый человек знал и занимал только свою ячейку. С утра, работники тех.поддержки, вечно усталые, с землистого цвета лицами, и кривыми спинами, напоминали муравьиный поток. Они стройно выползали из лифта на десятом этаже, разбредались по ячейкам, зажигали тусклые, как и их глаза, мониторы и до позднего вечера стучали по клавишам. Когда сигнальный гудок трубил, рабочий день завершался. Огоньки поочередно гасли, жужжание стихало. Скрюченные работники выбирались из ячеек, сбивались в стайки и отправлялись к лифтам, чтобы на утро снова приползти. Изуку жалел этих людей, но вряд ли кто-либо еще испытывал к ним подобные чувства. – Кацуки, слушай, – Изуку вынырнул из-за угла, закончив с разведкой. – Я сейчас пойду туда, заберу кое-что. Но ты должен мне помочь, хорошо? – А у меня есть выбор? – прошипел Катсуки. Они находились на жужжащем этаже не больше пяти минут, но голова уже начинала побаливать. – Че надо делать? – Я должен стащить браслет у кого-нибудь, мой наверняка уже заблокировали. – Наверняка? – Уже заблокировали, – повторил Изуку еще раз, чуть повысив голос. Он не любил, когда Катсуки начинал придираться к словам. В такой-то ситуации, ведь можно и поумерить свой пыл? – Я пойду, а ты досчитай до пятидесяти, а потом выходи с воплями, криками, руками помаши, ногой топни, ну да что я объясняю, ты это прекрасно умеешь, – продолжил Изуку фыркнув, наблюдая как белесые брови Кацуки сводятся к переносице. – Типа, я приманка? – Именно. – Боже, Деку, да это самая отстойная роль в плане. – Ну, значит, ты будешь не просто приманкой, а самой крутой приманкой, – протянул Изуку почти умоляюще. Он чувствовал, как время, которое им чудом удалось выиграть благодаря Шото, ускользало от него с каждой секундой пустого трепа. – Кацуки, пожалуйста, я не справлюсь без тебя. – Да хватит уже мяться, иди, все время протрёкал, – бурчит Кацуки. Изуку чувствует, как небо чешет парочка колючих фраз, но он лишь проглатывает их, и смирно кивает. Эх, только бы Кацуки сумел подобрать правильный момент. Он ведь не всерьез воспринял фразу считай до пятидесяти? Изуку юркнул в жужжащий муравейник, и очень скоро Кацуки потерял кудрявую голову в этом канцелярском хаосе. Народец, обитавший здесь был маленьким, неказистым и жутко раздражающим. Но зато вовсе не казался опасным. Этаж освещался как-то тускло, потолок, казалось слишком низкий, можно постараться, выпрямиться во весь рост, и запросто подпереть его макушкой. От того наверно и люди такие чахлые, с маленькими, подслеповатыми глазками и горбатыми спинами. Кацуки отвлекся на свои мысли и сбился со счета. Он судорожно заметался глазами по этажу. Где там Деку блондится? И, когда, собственно, уже пора выходить? Резкий сигнальный гудок нарушил механическое жужжание. Этаж остановился, а люди высунули лохматые головы из ячеек. – Что случилось? – Конец смены? – Нет, не похоже... Загудело шепотом, а после стенки вспыхнули ярким белым. Люди с непривычки сощурились, кто-то старался защитить глаза руками, тетрадками, папками, всем, что под руку пришлось. Кацуки один смог сразу разглядеть изображение. Он вздрогнул, дыханье перехватило. Это их фотографии. Его и Изуку. – Внимание! Срочное объявление для всех сотрудников UA... – Аааа! – заорал во всю глотку Кацуки и выскочил на середину этажа, где соты расходились и получалось некое подобие пустого коридора. Он остановился прыжком и продолжил кричать и махать руками, как придурок. Решил, что вот он – его звездный час, но что говорить теперь, когда удалось привлечь к себе внимание всего отдела – не решил. – Кто вы, что вам здесь нужно? – спросил кто-то из ближних муравьев. – Я! Это... Да, я! Да еп твою ж мать! Ебись оно все конем через все поля! – подытожил Кацуки, топнув ногой. Будь у него шанс отрепетировать, продумать все заранее, он бы еще раз спрятался за углом и вышел играть свою роль самой крутой приманки, но уже по-нормальному. Но такой возможности не было. – Да это же террорист с тридцать седьмого! – выкрикнул кто-то, и толпа испуганно защевилилась, повскакивала со стульев. – Не двигайтесь, вдруг он заразный? Вы что, хотите подхватить инфлюэнцу? – послышался еще один, тупой и обидный окрик, но Кацуки ухватился за него и продолжил развозить: – Я жутко заразен, прям очень! Сидите на месте, а не то я докоснусь до вас, да, да, хотя бы до одного, и вы все заразитесь! Этой самой инфю, инлю... А то и похуже, поняли! – рявкнул Кацуки и потянулся рукой к одному из муравьев, не переставая сопеть, раздувая ноздри, и корчить страшные гримасы. Весь отдел задрожал и затрясся, не смея вдохнуть лишний раз. – Идем, все готово. Теплая, уже знакомая ладонь скользнула вниз по руке и обхватила пальцами запястье. – Тихо мне тут! Поняли? – рявкнул Кацуки и еще раз притопнул пяткой, на дорожку. Он доверчиво качнулся в сторону Изуку, улыбка не покидала его лица. Кричать на этих дурачков было очень весело. И не зря. Они пробежали весь этаж насквозь, а возни и копошения все еще не было слышно. Они остановились у служебного лифта отдышаться. – Переоденься, мы скоро окажемся в городе, нам не к чему лишнее внимание. Изуку протянул Кацуки серый бумажный пакет с раздутыми боками. – Это тебе нужно было забрать? Кацуки быстро разделался с упаковкой. Внутри лежал серый форменный комбинезон работника и пара черных ботинок на плоской подошве. – Да, я позаботился об этом еще со вчерашнего вечера. – Получается, ты все знал? – взбрыкнул Кацуки, буквально разрывая на себе старый синий комбинезон. С такой жестокостью он драл молнию, что Изуку сглотнул и поморщился. – Нет, не все. Потом об этом. Бери старое тоже с собой, нам нельзя наследить. – Да понял я, зануда, – Кацуки запихал лохмотья в пакет и сунул его под мышку. – Браслет-то достал? – А как же! – Изуку вынул из кaрмана черное широкое кольцо и приложил к сканеру. Двери лифта тут же разъехались. – Все благодаря тебе. Не жаль их было? Ты так напугал бедных работников. – Сами виноваты, – буркнул Кацуки, но довольная ухмылка снова тронула губы. Он шагнул в лифт следом за Изуку. – Нечего было кричать, что я – зараза. – А, ты про инфлюэнцу? Так это я крикнул, ты выглядел таким потерянным, что я решил немного помочь. – Ах ты, чертов... – Кацуки хотел прокричать Деку, но осекся. Деку – слишком интимно, мягко, для этого засранца. – Чертов мудак! – крикнул Кацуки и насупился. Ему не нравилось, как Изуку улыбается, и мелкие шутливые морщинки складываются вокруг зеленых блестящих глаз. Ему не нравилось, как светит лампочка в кабинке. Свет играет на лице Изуку, и пятнышки веснушек, многочисленные россыпи на щеках, словно оживают и тоже подсмеиваются над глупым Кацуки. – Не обижайся, Кач-чан, – голос Деку звучит так приятно. – Просто, не кажется тебе это смешным? – Чего это? – То, что люди готовы поверить, будто мы с тобой сумасшедшие, в край поехавшие психи, только потому, что отличаемся от них? Они же с неподдельным ужасом восприняли новость о том, что террористы заразны. А мы же обычные люди, так? Просто мы можем чувствовать. Ты же понимаешь меня, да, Кач-чан? Кацуки резко кивает и отворачивается. Втягивает в легкие побольше воздуха... Деку давно уже не держит его за запястье, от чего же сейчас кожу так жжет? Как огнем. Врет Кацуки. Ему все нравилось. И морщинки, и веснушки, и лампочка. И Деку. Он наверное, пожелал бы, чтобы лифт никогда не останавливался. Катился бы да катился все дальше в недра. Пока сосредоточенная в земле чернота не растворит их и его чувства впридачу. Но лифт делает остановку. – И где это мы теперь? – спросил Кацуки. Из-за дверей повеяло промозглой сыростью и затхлостью. – На цокольном этаже. В подвале.