Без пульса

Пребывать в подвале было ужасно. Освещения почти нет, тусклые отблески сальных ламп, мелькавших где-то под потолком, не доходили до пола. Кромешная темень. Душная, сырая, липкая, прелая. Она цеплялась за лицо, повисала на ноздрях, смердела затхлым и гнилым. Она казалась живой тварью, чье безобразное тело растянулось и заполнило все пространство в узких проходах. Кацуки наступил на что-то скользкое и остановился. Он напряг зрение, но так и не смог разглядеть ничего вразумительного, лишь очертания. Нечто вытянутое и серое. Кацуки ковырнул это нечто носком ботинка. – Ты идешь, Кацуки? Голос Изуку звучал глухо, словно чернота сжирала силу звука. – Да, я во что-то вляпался. – Крыса, наверно. Сейчас нет времени, идем. – Ага. Кацуки поежился. Хорошо, что Изуку достал ему башмаки. Иначе, он бы сто раз подумал, прежде чем вступить голыми ступнями по месиву, что раскинулось под ногами. Они шли молча уже достаточно долго. – Эй, ты вообще знаешь куда идти? – поинтересовался Кацуки. Он не беспокоился, хвоста за ними не было. Но этот запах и стены... Такие вокруг холодные камни, что понемногу, но вытягивают из тела душу. – Примерно. Еще пятьсот шагов. Мы должны выйти к люку. Кацуки сглотнул. Ему ли теперь жаловаться? Он шагает за Изуку, ухватившись за полу его халата и видит его светлую спину, в то время как сам Деку, там впереди, видит разве что бездну. Шарит руками по холодным, склизким стенам, чтобы понять где поворот, и не наткнуться случайно на отопительные трубы. Кацуки как турист в этой извращенной экскурсии. – Ну и местечко, – бурчит Кацуки, в очередной раз наскочив на что-то подошвой. – Странно, да? – Что странно? Что подвал темный и сырой? – удивляется Кацуки вопросу. – Вроде все подвалы, а особенно такие громады, места прескверные. – Я не об этом, – отзывается Изуку и замедляет шаг, вплоть до остановки движения. – Башня UA все растет вверх, будто позабыв о своем гнилом фундаменте, – скороговоркой заканчивает он свою мысль и оборачивается. Кацуки видит, как зеленые глаза сверкают. Очень красивым, волшебным светом, среди этой густой вонючей черни. – Кацуки, ты слышишь? Кто-то идет сюда. Изуку прижимается к стене, рукой накрыв грудь Кацуки, будто предлагая сделать тоже самое. Кацуки с большой неохотой пристает лопатками к голодным камням и ощущает, как жадно вытягивают они тепло из тела. Только спустя пару секунд он будто бы слышит шаги; поначалу неявные, размытые, но с каждым мгновением все более глухие отрывистые, они приближались. Сомнений не осталось. Кто-то идет в их сторону. Впереди, кажется, есть еще один коридор. Может статься, что этот кто-то пройдет мимо, но ладошки Кацуки покрываются потом. Он вытягивает шею, стараясь не слишком уж отрываться от стены, и напрягает глаза. Дыхание замирает, становится поверхностным. Сердце подчиняется ушам и делает неровный удар. Тук-тук, стучит в груди каждый раз, как шаги повторяются. Тук-тук-тук — неровный, хромой шаг. Тук-тук — уже совсем рядом. Тук-тук-тук... Желтый глаз фонаря запрыгал по стенке. Изуку сильнее надавил на грудь Кацуки. Но сердце Кацуки бьется гулко. Он крепче вжимается в камни, до онемения в спине. Руками, невольно, на уровне своего звериного чутья, скребет по стенке. Плесень шуршит под ладонями и осыпается. С тихим шелестом. Едва слышно. – Кто здесь? Всё. Медлить нельзя. Кацуки кидается вперед, но в руках остается лишь черный туман. Он резко оборачивается. Промахнулся? Нет, его опередили. Изуку. Мягкотелый, пугливый, миролюбивый, вцепился в человека с фонарем, видимо местного сторожевого крота, мертвой хваткой. Рыжий грязный свет мечется по сторонам. В судорожных бликах видны руки Изуку, бледные, костлявые. Одна сжимает тиском чужую глотку, другая закрывает глаза. Жестокость изувечила эти руки. – Кто вы, что вам нужно?! – сипит человек и беспомощно брыкается. Он испуган. Он хил. Он стар. Изуку встряхивает старика, как ветошную тряпицу, и тот выпускает фонарь из дрожащей руки. – Пожалуйста... – старик заходится в кашле. Изуку не отпускает, вжимает старика в стену и давит, давит на дряблую шею, так, что чужая лохматая голова запрокидывается кверху. – Деку, Деку! Че ты творишь?! Опомнись! – вскричал Кацуки, выгнав внезапное оцепенение из тела. Теперь он снова чувствует свои ноги. Кацуки подбирает фонарь, кидается к Изуку, направляет луч света прямо в обезумевшие зеленые глазища. Изуку жмурится и оборачивается. Видит перед собой бледного Кацуки, и руки его, уже закостеневшие, обмякают. – Кач-чан, я... Изуку отпускает старика, и тот медленно съезжает, скребя ногтями прелую стенку. Изуку тоже не в порядке. Он делает пару шатких шагов, ноги заплетаются, и он заваливается на бок, приникает к противоположной стене, тяжело дыша, сжимая кулаки. – Он нас выдаст, – шепчет Изуку и сгибается поперек от судороги. Его вырывает. Тут же, и кислый запах желчи щиплет ноздри. – Понял. Кацуки стискивает металлическую рукоятку фонаря. Тяжелый. Отлично. Он должен был это сделать. Он был готов. С самого начала. – Прости, старик, за лишние мучения, – хрипит Кацуки и заносит фонарь для удара. Старик, спотыкается, пятится вдоль стенки. Оборачивается на голос Кацуки и сипит во всю глотку: – Террористы! Нелюди! Спасите! – Сейчас я тебя успокою! – Стой! Внезапный окрик Изуку останавливает Кацуки. Напряженная рука срывается чуть раньше, и свистящий удар приходится все по той же густой черноте. Старый крот пользуется промахом, неуклюже поднимается с четверенек и, шатаясь во все стороны, как пьяный, уносится в глубь коридора. Чернь моментально сжирает обрывки хилой фигуры. Щеки Кацуки пылают, а наряженные челюсти скрипят. Он поворачивается одной головой. Изуку выбирается из облеванного халата и сбрасывает его, как ящерица вторую кожу, не обращая внимание на жгучий взгляд Кацуки. – Надо бежать, – говорит Изуку, а самого еще всего вздергивает и ломает от слабости. – Беги, идиот! Я тебя не потащу! – И не надо. Дай сюда фонарь. Изуку тянется грязной, наверняка холодной рукой к фонарю. Кацуки становиться мерзко, и он дергает рукой в сторону. – Кацуки, не будь ребенком! – рычит Изуку. Кацуки впервые слышит, чтобы Деку рычал. – Ты не знаешь куда идти! – А ты, сам-то ты знаешь как будто! Изуку изворачивается и выбивает фонарь из руки Кацуки, довольно больно ударив того по ладони. Кацуки шипит и пенится от злости и удивления. Он думал, что знает Деку наизусть, как свои пять пальцев. Но он снова обманулся, ни черта он не знает Деку. Это блеклое существо перед ним. Кто оно вообще? – Слышишь? Мысли Кацуки порвались. Он кожей почувствовал дрожь от стен. Сколько же их? – Бежим!