Без пульса

Судьба Тошинори имела отвратное чувство юмора. Она выкинула очередную шутку, которая не откликнулась в Тошинори даже косой усмешкой. В кудрявом мальчонке и его матери, одними из первых, что его отряд задержал после репрессии, Тошинори узнал семью, в которую он варварски вторгся, вытащил и расстрелял отца. Тошинори забрал пятилетнего ребенка к себе. Его звали Изуку и это все, что смог выспросить Тошинори. Очнувшись после обморока, мальчонка заваливал его вопросами о матери. Тошинори что-то лгал и закармливал ребенка успокоительными, чтобы тот заснул и забылся. Он ни черта не смыслил в детях и правильнее было бы отдать мальчика в приют. Но Тошинори не сделал этого. Ему в тот момент казалось, что он должен выстрадать, заплатить сполна за то, что совершил. Он тешился мыслями о искуплении греха. Очищал свою душу. Заботился о мальчишке, которого лишил семьи. На самом деле же он просто запирал его в квартире, как в клетке, уходил на работу, а возвращаясь, играл в болвана. Тошинори только сейчас осознал, что он не очищал свою душу, а счищал с нее грязь, давившую грудь, и перекладывал ее на Изуку. Дни вязались скверным монотонным веретеном. Среди гула рутины-прялки, Тошинори запомнился один разговор.        – Я вернулся, Изуку, ты как? – прокричал Тошинори с порога, уже по привычке, пока стаскивал обувь. Конечно ему не ответили. По всей квартире расстилалась темнота. Тошинори вздохнул и включил свет. Он нашел Изуку сидящим в углу, мальчик стащил с кровати одеяло и с головой закутался в него.        – Изуку, ну сколько можно, ты уже взрослый мальчик, – серьезно сказал Тошинори пятилетней мелюзге. Ну, вроде всем детям нравится, когда их называют взрослыми. – Это дурная привычка сидеть на полу. Тошинори присел на корточки рядом с мальчиком и снял с его головы одеяло. Изуку задремал, зажав уши руками. Тошинори потрогал лоб мальчика, когда поправлял всклокоченные кудри. Горячий. Вздрагивает и скулит, забывшись в горячечном бреду. Лицо его припухло, а красноватые щеки блестят от соленой влаги. Опять плакал. Холод прошелся по спине Тошинори, он крепко сцепил руки и сжал локти. Нужно его разбудить.        – Изуку, привет, Изуку, это я, – начал Тошинори, потряхивая мальчика за плечо. Такой горячий, как уголек... – Просыпайся, ты заболел. Изуку застонал и приоткрыл глаза. Маслянистый, больной взгляд скользнул по Тошинори, и опухшие веки снова упали.        – Пойдем-ка в постель, – Тошинори подхватил мальчика на руки и, подцепив носком бортик кровати, вытащил ту из стены. Он уложил Изуку на свою кровать и укутал одеялом, подоткнув лишнее под борт матраса. – Терпи, малец, сейчас я принесу что-нибудь от головной боли и температуры.        – Не надо, – сипло отозвался Изуку. Он съежился в комок и перевернулся на бок, весь дрожа под пуховым одеялом. Тошинори нахмурился.        – Что значит не надо? Больные должны лечиться.        – Моя мама не болела, но ее все равно отправили лечиться, – прохныкал Изуку, а сердце Тошинори ухнуло в пятки. – Вы меня пожалели? Потому что я еще маленький? Тошинори открыл было рот от удивления. Он и непредставлял, что может твориться в этой кудрявой голове. Тошинори не делал никаких намеков, отключил персонального помощника и стены в квартире. Но, видимо чуткое детское сердце не обманешь, и не скроешь от него ничего.        – Изуку, у тебя жар и тебе чудятся глупости.        – Мне не нужна ваша жалость. Отведите меня к маме. Тошинори закормит Изуку таблетками, до потери сознания. До тех пор, пока из его памяти не сотрется все прошлое. Он думал, что избавив мальчишку от чувств, спасет и от боли. Но на самом деле, он пытался спасти только себя. Простишь ли ты меня, Изуку?        – Тошинори Яги, куда вы движетесь? Приборная панель запереливалась жидким свинцом. Механический голос Томуры вытаскивает Тошинори из топкого омута воспоминаний. Он смаргивает с глаз набежавшие слезы и зачем-то шаркает дворниками по лобовому стеклу.        – Не твое дело, жестянка, – рычит Тошинори и прибавляет газу.        – Вы находитесь наедине с двумя террористами, нарушая командный устав. Если вы сейчас же не остановитесь, я сочту ваши действия неправомерными.        – Считай как знаешь, клал я на твое мнение! Томура медлит с ответом. Очевидно скрипит процессорами над расценкой слов. Тошинори отрывает правую руку от руля и набирает в браслете сообщения. Он успевает отправить короткое предложение прежде, чем его сигнал блокируют.        – Тошинори Яги, вы официально признаетесь террористом. За ваши многочисленные преступления против государства и отдельных его граждан, вы проговариваетесь к ликвидации на месте, без права на реабилитацию, – шелестит Томура, приподнятым голосом, Тошинори предслышит, что фальшивый мозг закончит свой монолог пожеланием "Спокойного дня" и хохочет. Что ему угрозы этой железяки? Тем более, они уже приехали. Тошинори резко останавливается и выпрыгивает из фургона, мурлыкая простую песенку. Улыбка не сходит с лица, он весь сияет. Как ловко рассчитал! Их не выпустили бы за стену, но до депо они успели долететь незамеченными. Но все же, времени не было. Сейчас каждая секунда промедления ускользает без возврата. Тошинори перестает улыбаться, проверяет заряд в пистолете, поправляет кобуру на ремне. Все в порядке. Он подцепляет засов и раскрывает металлические двери фургона.        – На выход! Живо! – рявкает Тошинори, оглядываясь по сторонам. Чутким ухом он уже заслышал далекий вопль полицейской сирены. Должно быть и его команда уже...        – Иди в задницу, выродок! – рычат ему в ответ. Тошинори оборачивается и глядит внутрь фургона. Он не хочет смотреть на Изуку. Он боится, что та бешеная боль, что росла вместе с Изуку, наконец окрепла, встанет на четыре изуродованные ноги, и узнав его по сладковатому запаху гнили, кинется ему на шею, разорвет глотку шмотки. Но видение не сбывается. Вместо злобной боли, Тошинори видит страх и отчаяние. Изуку сжался на коленях у Кацуки, и крепко обнимает того закинув связанные руки на шею, пряча лицо в ее плавном изгибе. Кацуки сомкнул окольцованные руки на спине Изуку. Глаза его светятся алым, сильно выделяясь на тусклом, изможденном лице.        – Вылезай, я сказал!        – Я ни фига еще не сдался, дерьма ты кусок! – Кацуки скалит зубы, и прижимает Изуку ближе к себе. Тошинори пытается сдержать улыбку. Этот Бакуго, хороший. Походит на дикого пса. Прирученный единожды, узнавши тепло и ласку чужой руки, он до гробовой доски будет предан хозяину.        – Иди сейчас же, иначе Изуку получит пулю в затылок! – кричит Тошинори и выбрасывает пистолет из кобуры. Кацуки хлопает глазами и клацает челюстями. Нехотя поднимается, ссаживая Изуку с себя.        – Только тронь его, ублюдок! – рычит Кацуки в спину Тошинори, пока тот запирает фургон.        – Идем, у нас мало времени, – Тошинори хочет освободить Изуку руки, но тот прячется за спиной Кацуки.        – Не трожь!        – Да понял я, идиот, – кричит Тошинори. Сирена насилует уши. Совсем близко. – Бежим к южному доку, скорее! Я посажу вас на поезд!        – Черта с два я тебе поверил! – упирается Кацуки. Тошинори хочется высадить в него обойму, но это глупо.        – За нами погоня, мальчик! Или тебе жить надоело! Не слышишь как воет, оглох! Кацуки мотает башкой и рычит. Лицо его мелко дрожит, челюсти ходят ходуном.        – Давай, руки, я освобожу! Ну же! Тошинори не ждет ответа, хватает Кацуки и отпирает наручники, приложив к ним браслет. Открывает любые двери, да? Как символично. То же он делает и для Изуку.        – За мной! Тошинори срывается и, хоть и с запозданием, но слышит за спиной хромые шаги. Они остановились только у входа в док. Нужно проститься. Тошинори смотрит на Изуку, но не видит его лица из-за плеча Кацуки.        – Открывай давай свою дверь! – нетерпеливо рявкает Кацуки, оглядываясь. "Да, они рядом, скорее всего уже добрались до места, где они бросили фургон, и идут по следу его трекера в браслете," – думает Тошинори и кусает щеку, стенка которой уже превратилась в мясистую кашу.        – Дай мне поговорить с ним, – Тошинори подходит и отодвигает Кацуки от Изуку.        – Да, ты, мудак, я тебя...        – Все нормально, Каччан, отойди, – шепчет Изуку, и Кацуки затихает, кидает удивленный взгляд в сторону Изуку, но покорно отходит, прилипнув бдительным взором к глотке Тошинори, на случай, если придется душить. Тошинори сглотнул, почувствовав жгучий взгляд на своей шее. Он осторожно позвал:        – Изуку. Изуку не поднял головы. Тогда Тошинори потянулся и взял его лицо в свои шершавые ладони, как бывало делал это, когда Изуку был совсем крохой. Изуку вздрогнул, но ни проронил и звука, Кацуки напрягся.        – Изуку, – Тошинори продолжил поднимать его лицо, пока не увидел сомкнутые бледно-голубые веки с дрожащими ресницами, веснушки и ужасный багряный стек на половину лица. Ужасная опухоль расплывалась от скулы до левого глаза. Тошинори погладил большими пальцами щеки Изуку. Тот в растерянности приоткрыл правый глаз.        – Наконец-то, Изуку! – обрадовался Тошинори. Он улыбался и по губам текли прозрачные капли. Улыбка сквозь слезы? Изуку вдруг вздрогнул всем телом и тоже разревелся, упал в руки Тошинори и крепко обнял его. – Прости Изуку, мне надо было хорошо сыграть, чтобы всех одурачить, чтобы все поверили, чтобы всех обмануть, Торино, тебя, Тодороки, себя, чтобы всех обмануть! – шептал ему на ухо Тошинори и путал руку в взмокших от пота, но таких мягких и знакомых курчавых завитках на затылке.        – Я знал, что вы поможете нам! – горячо отзывался Изуку. – Забудем про это. Отправляйтесь с нами на периферию! Другого шанса не будет, сегодня мы бежим из купола. Тошинори поцеловал Изуку в лоб, благословляя, и отодвинул от себя. Он взглянул на него, повеселевшего, еще разок, сверху вниз, стараясь запомнить всего и сразу, как есть.        – Нет, мальчик мой, мне поздно. Черти в аду заждались.        – Вот они! За поворотом, в доках! – донеслись близкие крики и грохот шагов.        – Скорее! – вскрикнул Изуку и повернулся к двери. – Тошинори! Тошинори стянул браслет с запястья и кинул его Кацуки. Тот кивнул и схватил Изуку в охапку, волоком потащил к двери. Его мальчик в надежных лапах. Тошинори посмотрел на красный след, что остался от вещи, и улыбнулся. Спустя столько-то лет, он снял с себя оковы. Теперь он по-настоящему свободен!        – Тошинори, зачем? Кацуки, что?! – кричал Изуку и беспомощно бил ногами по земле. Кацуки впихнул его в открывшиеся двери и выкинул браслет к черту, куда-то в сторону.        – 1-А! Ты знаешь куда бежать! Скорее! – прокричал Тошинори в сужающееся пространство между железных створок. Сквозь темноту он видел зеленый дрожащий отсвет от любимых глаз. Изуку не видел ничего из-за слез. Раздались выстрелы. И затихли.