Без пульса

Изуку катал пилюлю, его обильный обед, по железной глубокой миске. Обычно сотрудники башни дольше пяти минут в длинной и узкой, насквозь железной столовой не задерживаются. Стройная серая очередь, словно кишка, ритмично сокращалась, проталкивая людей к выходу. Получил таблетку, проглотил. Получил – глотай, получил... Мидория остался один на один с комнатой напоминавшей вагон метро. Он слушал запись с флешки. Кацуки Багуго. Семнадцать лет. Физическое развитие: выше среднего. Психическое развитие: выше среднего. Место проживания: спальный район на востоке, сектор А–03, дом 1011, квартира 3056. Родственники: мать Мицуки Бакуго, отец Масаро Бакуго. Обучение: средние классы общеобразовательной школы №104. Результат финального тестирования: 45 баллов. Направлен для работ на периферической зоне в качестве силовой единицы. Темперамент: холерик. Тип личности: лидер. Возможные слабости: семья, чувство собственного достоинства. Рекомендации к возможной реабилитации: подавление самоуверенности, агрессии по средствам примененения физических наказаний. Изуку нажал на кнопку перемотки, и механический голос вновь полился в уши, вторя одно и то же. Мидория прокрутил сообщение уже с десяток раз, но так ничего и не понял, не нашел ни единой зацепочки, ниточки, с которой можно распутать дело. Наоборот, лишь больше всё завертелось. Голова распухла, словно в неё натолкали моченой ваты. Изуку вытащил наушники и проглотил пилюлю, запивая водой. Таблетка царапнула горло. Горький привкус витамин остался на корне языка. Неприятно. Нет, омерзительно. Изуку оглянулся, он поймался на мысли, что здесь совсем лишний. Это не его место. Он не должен тут находиться. Но... Тогда где же ему еще быть в обеденный перерыв, как не в столовой башни? Мидория потёр переносицу. Витаминный коктейль в таблетке забрал остатки бодрости в организме, хотя обещал ровно противоположный эффект. Изуку качнулся, неловко поднимаясь, цепляясь полами халата за спинку стула, и пошел прочь. Без стратегии возвращаться к Бакуго бесполезно, лишь зря тревожить беспокойную душу. Бакуго Кацуки. Изуку шагнул в лифт. Он оказался единственным пассажиром, и пока никто не видел, приоткрыл блокнот. Ровным столбиком на пожелтевшей и вытертой страничке красовались пять новых ярких слов. Лифт остановился, Изуку схлопнул блокнот и запихал вглубь кармана. Но работники двадцатого уровня с бритыми затылками, даже не глянули на эмоционального эксперта. А Изуку приник к стеклянной стенке, прижимая блокнот к бедру, и боялся пошире вдохнуть. В этой книжице было что-то драгоценное, опасно-запретное, заразительное. Живое. Изуку вывалился на пятьдесят седьмом этаже, и решительно неоглядываясь, побежал к архивам. На неделе там было тихо. Иногда между полок прошмыгивали коллеги. Но они, увлеченные работой, Изуку не замечали. Мидория приложил браслет к сканеру и шмыгнул между едва приоткрывшимися дверями. Изуку почти не узнавал одинаковые ряды полок, но ноги несли его внутрь этого стального лабиринта, выделывая неописуемые зигзаги и повороты. Как будто память в мышцах сохранилась лучше, чем в сознании. Но так и оказалось. Вскоре Изуку нашел то, что фантомно искало тело. Маленький клочок уединенного пространства – втиснутая между стеллажей одноместная парта. Изуку сел за столик и наконец успокоился, уткнувшись носом в блокнот. Всего в вакабуляре "эмоционального словаря" было сто три наименования. Изуку пробегал глазами по строчкам, транслируя надписи шепотом, и жмурился от удовольствия. Он помнил эти слова, пусть их значения и перемешивались в голове в липкую кашицу. Но он помнил. Ощущал. Рожа протокольная (Ханта Серо) Изуку чувствовал щершавую грубость на языке, жмурил веки и вспышки красного рассекали темноту. Эти слова дразнили, распаляли, хотелось прорычать их, скорее выплюнуть изо рта. Миленький (Химико Тога) Маслянисто-сладкое, привязчивое, тягучее, золотисто-зеленое. Потрясно(Очако Урарарка) Слово трепещет на выдохе, щекочет губы, заставляет их уголки приподниматься. Изуку пугается собственной дрожи в пальцах и выныривает из блокнота, распахивает глаза и шумно втягивает воздух сквозь зубы. Это всего лишь слова. Буквы. Пустые, мертворожденные звуки. Нет. Нет, черт побери! Изуку колотила вполне реальная дрожь, грудь болезненно сжималась от бешеных сердечных сокращений, уголки глаз пощипывали злые злёзы. Он не знал людей, которым принадлежали эти выражения. Он даже не мог представить их образ. Словно никогда не было ни слов, ни их хозяев. Изуку открыл блокнот на последней странице и вздрогнул. Лопочешь (Кацуки Бакуго) Вот, что останется от Кацуки – от дикого взгляда, хриплого голоса, вороха волос, мускул, костей и сухожилий, подворотов комбинезона на острых, наверняка холодных лодыжках – имя в скобках. Изуку вырвал страницу. Ещё. Ещё! До безумия, до тех пор, пока блокнот не превратился в дырявое мочало. А когда жар отхлынул от щек, Мидория уронил голову на парту и зарылся пальцами в волосы. Кацуки Бакуго – террорист. А он, Изуку Мидория – эксперт. Хрупкие мысли распадались на куски, стоило только подумать, но Изуку сопротивлялся и всё складывал неподходящие пазлы в единую картинку. Кацуки Бакуго находится в состоянии аффекта. Он не осознает своё положение, называет его странным прозвищем, не понимает, что говорит и кому говорит. Утверждает, что всю неделю его эмоциональным экспертом был он, Изуку Мидория. Но Изуку не должен придавать значение этим словам. Он должен помочь Кацуки понять, что тот болен, ужасно болен, и что ему необходимо лечение. Крайне необходимо. – Очако Урарака, поймите, вы больны. Таблетки помогут вам избавиться от чувства тревожности, злости, слабости, – Изуку стоит напротив стекла, запустив руки в карманы халата. Сегодня его последний разговор с террористом три-девять-четыре. – Но, Изуку, я здорова! Маленькая шатенка по ту сторону стеклянного экрана улыбается. Она свесила ноги с кушетки и болтает голыми пятками. Продолжает говорить куда-то в пол. – Хотя... Не знаю. Пробыв в камере с неделю, я уже не уверена ни в чем. Но я до сих пор грущу по родным, нашему крошке-домику, девчонкам с швейной фабрики. И, когда вспоминаю малышку Мими, её радость, когда я сшила ей новое платье на день рождения, я тоже радуюсь. Тепло её маленьких ладошек на своих щеках... Я всё еще вижу сны, и слезы мои всё такие же горячие и соленые. Чувствать это, всё это внутри себя, здесь, – девушка стягивает ткань комбинезона в кулак на груди, будто борясь с внезапным приступом боли. А потом встряхивает грязными волосами, и глаза ее, медовые-блюдца, сверкают так чисто и радостно. – Потрясно... Изуку бледным пятном сполз по стенке. Внутренности его полоскало и выворачивало. Хотелось проблеваться, но горло сдавило, не вдохнуть. В голове лопались сосуды и взрывалась бешеная кровь. Слабыми пальцами от вытащил из кармана банку. Она выпала из рук. Синие таблетки разбежались по полу, попрятались по углам. Изуку успел подхватить одну и закинул в рот, с усилием проталкивая пилюлю в пересохшую глотку. Он и сам болен. Болен на всю голову. Боле... Высокая нота задребезжала в ушах и пестрые картинки перед глазами полиняли, как старая пленка, и смешались в серый комок. Изуку поднялся на ноги, огляделся, и принялся прибирать мусор, оставленный каким-то нерадивым работником на столе.