Шелковая плеть

Что ищешь ты, ветер, В просторах небесных, Куда ты спешишь От пределов земных? Что знаешь ты, ветер, Об огненных песнях Танцующих молний, Скользя среди них?

Пальцы Маркуса едва касались белоснежных перил, когда он стремительно летел вниз по мраморной лестнице в погоне за удаляющимся строгим силуэтом, нагнать который даже при всей его видимой неторопливости было не так-то просто. Наконец, настигнув своего старшего брата, он с размаху опустил ладонь на его плечо и на одном дыхании выпалил, едва удерживаясь на широкой ступени: - Куда же ты, Лир?.. В самом деле, мы только начали веселиться. Сирена очень ждала тебя, да и другие… Лир, ну постой! Глаза цвета растопленного льда. Такие же холодные, острые и бесстрастные. С небрежностью брошенный через плечо взгляд лишь на мгновение задерживается на смуглом невысоком юноше, а стальной и безупречно ровный голос отвечает: - Прости, Маркус, но мне уже пора. Больше всего Маркуса всегда раздражал этот тон: не поспоришь, не возразишь. Южный ветер нашел в себе мужество только чтобы многозначительно фыркнуть и махнуть рукой, не вызвав ни тем ни другим у брата ни единой эмоции. Высокий блондин едва заметно кивнул ему в знак прощания и вновь поспешил вниз, будто стремясь как можно скорее покинуть высокий и не в меру пышный замок одного из своих младших братьев, где тот в очередной раз собрал шумное сборище из самых разномастных Стихий. Лир знал их всех слишком хорошо, чтобы питать хоть какие-то надежды на тихий и спокойный вечер в подобной компании, где каждый стремится лишь избавить себя от гнета праздной лени и скуки. Ему же, Холодному Северному Ветру, князю снежных просторов пьяные игрища и буйные оргии уже давно были не интересны. По крайней мере, с этими до боли приевшимися за тысячи лет лицами. Пора было возвращаться домой.

***

- Кай, Кай! – Звонко хохочет огневолосая малышка, бегущая ко мне по пушистому ковру свежей травы. На солнце ее растрепавшиеся косы пылают пожаром, отсвечивая и переливаясь всеми оттенками рыжего и золотого. Мать говорит, что мы – дети солнышка, его подарок ей. Говорила, вернее. Она умерла несколько лет назад, оставив после себя лишь крохотный сундучок с речными ракушками и зияющею пустоту в душе. Такую огромною, что не осталось места даже для тоски. - Кора! – Ее руки обвивают мою шею, заключая в теплые объятья. – Волосы рыжие, как огонь… - с улыбкой начинаю я, вскинув ее повыше и закружив. - А глаза зеленые, как изумруд! – Подхватывает она и снова заливисто смеется. Это тоже говорила мне мама когда-то, теперь я могу передать немного ее любви и Коре. Мы с сестрицей похожи невероятно: оба рыжеволосые, зеленоглазые обладатели непослушных барашковых кудрей и слегка вздернутых носов, в противовес нашему черноволосому коренастому отцу. Он много лет возделывал землю, отчего руки его огрубели, а кожа потемнела от палящего солнца, став смуглой и матовой. Наши же с Корой лица были под стать волосам: золотисто-светлого оттенка, да еще и украшенные целой россыпью веснушек. Ей они необычайно шли, придавая прелестное очарование и наивность детскому личику, на моей же переносице скорее походили на крохотные капли ягодного сока. Так и хожу, вечно забрызганный соком и с пышным пожарищем на голове. «Недоразумение» - вот самое подходящее для меня слово. Валион – это бескрайние просторы, которые раскинулись от берегов Темного моря до непроходимых западных лесов, богатые, живописные, опасные. На этой земле ступали ноги самых разнообразных рас и народов, по местным трактам когда-то шли богатые торговые караваны, а вслед за ними неслись шумной стаей сторожевые псы, красноглазые и поджарые. Все это было настолько давно, что даже прадеды нашей общины вряд ли смогут вспомнить стук копыт лошадей этих странников. Сейчас нашим миром правят Они – жестокие, властные, беспринципные духи Стихий. Водой управляют течения и дожди, землей - вулканы, пожары, оползни, духи лесов, а небом повелевают ветра, ураганы и вьюги. Боимся ли мы их? До потери пульса. Зачастую оным становится настолько скучно в своих огромных замках, что самым забавным они считают обрушиться на нас и как следует размести и без того жалкие остатки того народа, который процветал здесь когда-то. Моя семья и я – члены одной из сохранившихся деревенек, которая теперь уже и на деревню почти не похожа. Мы живем в приземистых землянках, едва прокармливая себя зерном с общего поля, на котором и работает мой отец. Частенько ползут разговоры, что стоит здесь разгуляться немного хотя бы мелкому Урагану – и все, даже этому жалкому поселению придет конец, и нам всем заодно. Впрочем, то ли мы оказались везучими, то ли настолько неприметны, что они нами брезгуют, но пока еще ни разу я не видел вживую обратившегося или даже в своем первозданном виде Духа. Честно говоря, ничуть от этого не расстраиваюсь. А Кора вот, кстати, уже давно мечтает о подобной встрече. Дуреха.

***

Домой я вернулся в кошмарном настроении. Мало того, что этот сопляк Маркус умудрился затащить меня на их бессмысленную «вечеринку», так еще и посмел требовать моего участия в совершенных непотребствах, кои мне, существу древнему и могущественному, просто оскорбительны. Я с размаху швырнул плащ моментально подхватившему его безликому и нервно потер виски, изо всех сил стараясь не заскрипеть зубами. Каждый раз, когда я встречаюсь с этой толпой лентяев и балагуров, мне приходится очень долго себя успокаивать и отсиживаться в западных покоях, где полная тишина и идеальный холод приводят меня в чувство. - Ты, я погляжу, весь на нервах. Опять к Маркусу летал? – над моим правым плечом загорелся крохотный огонек, постепенно выросший в небольшое пушистое существо. И смотрело на меня оное почему-то с укором. - Не твое дело, - отмахнулся я от существа, лениво взмахнув рукой. То явно обиделось и из желтого резко вспыхнуло ярко-алым цветом, в упор уставившись на меня своими маленькими глазками. - Лир, ну так же нельзя, пойми. Ты – старший, князь, брат его, в конце концов. И Маркус, между прочим, совершенно прав: ты уже даже в Долину перестал выбираться, только сидишь здесь и занимаешься… Ерундой. Вот за «ерунду» ему большое спасибо. Из всех слов это, пожалуй, самое мягкое для обозначения моих занятий. - Ну и что? – флегматично спрашиваю его я и развожу руками, заодно подхватив со стеклянного столика услужливо поданный каким-то безликим бокал вина, - это не повод терпеть виснущую на моей шее Сирену, ее крайне сомнительную компанию и отвратную выпивку. Ну ладно, с выпивкой я погорячился, она у Маркуса всегда более чем отменная. Зато остальное – чистая правда, еще даже преуменьшил значительно. Сирена не просто виснет, она буквально обрушивается на меня. Тяжким грузом бесконтрольных эмоций. Еще и плакать любит. Даром, что дух Воды. Ненавижу женские истерики. Существо издало нечто похожее на вздох и вновь поменяло цвет, став белоснежным. Как я понимаю, в его интерпретации этот цвет означает крайнюю степень сочувствия к моей скромной персоне. - Может, спустишься в Долину, а? - Чего я там не видел? - А чего ты здесь не видел? Резонно.