Задохнуться

Его волокут по темному коридору и заводят в пыльную и явно нечасто используемую комнату без окон, где и бросают, особо не заморачиваясь прямо сейчас без соответствующего указания. Падать на пол, пусть даже и деревянный, не особо приятно, он ударяется боком, из-за чего свежий, но уже налившийся синяк отдается затяжной и сильной болью, и Том переворачивается на спину, пострадавшую несколько меньше, едва вовремя вспомнив, что живот трогать не стоит, потому что на груди, чуть выше солнечного сплетения, у него замазанная и заклеенная, чтобы не подох от кровопотери еще в пути, но болезненно отдающаяся от соприкосновений дырка от пули - далеко не единственная проблема, но, самая неприятная. Через пару минут, когда боль в боку уже не так оттеняла реальность, новыми красками заиграли множественные царапины и синяки, из-за которых на нем живого места не было, а затылок после того, как по нему довольно сильно, жаль, что не смертельно ебнули, отдавался болью на каждое движение в принципе, поэтому он предпочел не двигаться вообще, чтобы не тревожить ничего, и сфокусировался на другом. Единственным источником света здесь была довольно старая лампочка, вкрученная через цветные провода с потолка, которая мигала на чудо незакономерно - первые несколько минут он пытался считать по тактам, прослеживал какую-то логику в перерывах между миганием, вплоть до перекрестной, но постоянно сбивался, чтобы потом все же забить и признать, что он просто занимается тупой хуйней, чтобы сохранять здравое сознание. После признания заниматься этим стало как-то проще, но он постоянного наблюдения за светом начали слезиться глаза, и все же пришлось отвернуться. Но, даже когда он отвернулся и зажмурил глаза, перез ними плясали цвета - моменты мигания все еще были заметны. Это было проблемой - он осознал это довольно рано, но вернулся еще через полчаса, когда захотел поспать, и не смог из-за маячащей вспышкой смены тонов с розового на серый и наоборот. Сначала эта хуйня раздражала, потом выводила из себя, а через пару часов и откровенно измотала, потому что спать хотелось сильно, но не настолько, чтобы отрубиться в беспамятство. Том впервые пожалел, что не пахал, как тварь, и это было, в какой-то мере, забавно даже для него. Кровь на виске - падая, он ударился - уже успела запечься, и легла немного неприятной для ощущения твердой багровой коркой, а мышцы успели уже затечь от неудобного положения, жесткие веревки давили на запястья, голова ныла. Хотелось ее разбить об пол, но Том не мог позволить себе сейчас умереть, потому что мантрой про себя повторял, что его и найдут, что Мэтт и Эдд обязательно что-то придумают, и ему надо только немного потерпеть, просто выжить и ничего не говорить. Сейчас это помогало, потому что он действительно верил. Прошел еще час неудачных попыток уснуть, и он осознал, что пытка уже успела начаться - сразу же, как только он оказался на враждебной территории, избитый, связанный и под конвоем. Надолго ли это, он не знал, но надеялся, что скоро прекратится, что все будет нормально, что Торд... окажется меньшей мразью, чем был в их последнюю встречу до их расставания? Звучит нереально. Он в конце все же провалился в подобие забытия, видел какие-то неясные контрастные видения, горячечно приходил в себя и сразу же отрубался, метался по полу, вдавливал запястья в верёвку, оставляя глубокие отпечатки, но позже все же успокоился. Когда отчетливо-громко скрипнула дверь, он очнулся, зажмурился сначала, проморгался, и скосил взгляд в сторону двери. Первыми в глаза бросились потертые темно-коричневые берцы, вторыми - черные штаны, похожие на спортивные. Выше - сложнее, положение неудобное, но самодовольный ебальник Торда было сложно не признать - он не слишком сильно изменился с момента последнего перечечения, по ощущениям, вообще не вырос, хотя прошло несколько лет. - Вновь здравствуй. - Торд сел на корты, какое-то время смотрел его состояние, а потом перевел взгляд, смотря в глаза Тома с немного блуждающей полуухмылкой на покрасневших от его крови губах. - Как спалось? Выспался? - Ты пизданулся? - Том раздражённо фыркнул и закатил глаза. - Ты свет здесь видел? Поспать? - пробормотал он под нос, но все еще достаточно разборчиво, а потом, посмотрел на Торда и внутренне содрогнулся от озноба. - Обычное дело, не заморачивайся. - сообщает ему Торд с даже, в какой-то мере, скучающей и повседневной манерой, как если бы, допустим, сообщал работнику тз на ближайшую неделю или рассказывал, что сегодня схема опять, к сожалению, с сверхурочными, но ему доплатят по стандартному тарифу. - Хотя, на самом деле, трюк с лампочкой выполнял нашу работу самостоятельно. - сообщает с не менее искусственным выражением, отчего Том даже не может понять, действительно ли это было трюком, или просто допущением из-за того, что помещение давно не использовалось, а времени на проверку было недостаточно. - Нахуя ты мне это пиздишь? - Том смотрит на него исподлобья, злобно и устало. - Я успел сам прошариться. - уточняет, будто бы это имело какой-то смысл и не было очевидно заранее. - Не в твоем положении быть недовольным. - негромко, почти шепча, сообщает Торд, и тон у него такой, что сходу понятно, что он раздражен, но хорошо это игнорирует и скрывает. - Но цирк я и сам хотел завершать. Потому что это не то, чем я решил на тебя влиять. А ты знаешь, что от тебя надо, - выдерживает небольшую паузу. - И ты это выдашь. Потому что все уже решено. Понял, уебок? - Я не пойду на это. Пошел нахуй. - обстоятельно отвечает Том, нахмурившись. Угрозы беспокоили тем, что звучали скорее как констатация факта. Но он не выдаст нихуя, лучше сдохнет к хуям, поэтому Торд изначально ошибся. Сейчас ему просто надо продержаться до момента, как Эдд не обнаружит базу и не спасет его. Скоро все закончится. Торд нейтрально пожимает плечами и встает с корточек. Он смотрит на него сверху вниз, но Том не ощущает ни грамма превосходства врага над ним, только неприязнь и усталость, и это обнадеживало. Он негромко зовет кого-то из своих, и двое в несколько рук развязывают его, и Том злится, ощущая, что конечности настолько размякли, что он не может пошевелиться, и никак не сопротивляется. Пареллельно еще один находит два стула, ставит их напротив, и они вместе привязывают его к тому, что лицом к двери. Закончив работу, все покидают помещение. - Ну, что же, свою участь ты уже выбрал. - с лёгкой усмегкой заявляет Торд, успев успокоиться. - Остается лишь начать процесс. До встречи на следующие сутки, сладких снов. - негромко договаривает он, где-то на пределе слышимости, после чего выключает свет и закрывает за собой дверь. Том остается в кромешной тьме, по которой с первого же мгновения с непривычки скачут цветные пятна. * * * Руки, связанные веревкой, в хоть немного расслабленном положении начинали неприятно вдавливаться в спинку стула, к тому же, он не мог нормально сгорбиться, не вызывая с этим еще больше проблем, поэтому ситуация стала еще хуже. Еще Торд выключил свет - но пока Том не мог понять, к лучшему ли это, потому что не видел последствий. Но, по крайней мере, его пока даже не трогали особо, значит, стоило сосредоточиться и отдохнуть, чтобы не помереть от усталости, когда начнут - а в том, что его будут пытать, Том не сомневался. Под миксом стресса и вымотанности из-за прошлых дней ему удалось вновь провалиться в сон даже несмотря на новые неудобства, но, вынырнув оттуда через, кажется, несколько часов, хотя время не воспринималось совсем и могло пройти даже несколько минут, он больше не смог обратно отрубиться, вынужденно бодрствуя и пытаясь сесть в позу поудобнее. Вокруг не было никаких звуков, помимо его негромкой и суетливой возни, создавая ощущение изоляции и напрягая. Вскоре, кажется, через несколько часов, Том осознал, в чем же была суть всего этого. Сначала все было, в целом, нормально и предсказуемо - он не видел вообще ничего, полная темнота вдобавок к тишине, странное такое ощущение сферического вакуума, но позже пришло нечто новое, другое, и, кажется, опасное. Сначала он видел лишь смутные пятна странным разноцветным каллейдоскопом, как яркие, так и тусклые, как светлые, так и темные, они возникали, загорались, а потом медленно и потухающе исчезали, создавая напрягающие своей схожестью с чем-то реальным причудливые линии и силуэты, но пока разрозненные, не имеющие четкой структуры, отдельные фигуры без лишнего смысла. Но позже невнятные линии и фигуры начали формироваться в образы, сплетаясь воедино и переходя в единый окрас, наращивая самих себя, очерчивая четкие силуэты себя и более не меняясь. Стоило Тому оглядеться, как он едва подавил паническое и немного напуганное "блядь!", потому что все оказалось гораздо хуже, нежели он думал: его не просто пленили, а забросили в клетку с голодными, жадными до добычи монстрами, которые только и желают, что разорвать его на куски, изувечить все тело, пожрать мягкое мясо, достать внутренности и острые кости. Они ходили здесь, в предельной близости к нему, едва не задевая мощными хвостами, но проходиди мимо каждый раз, сколько не принюхивались, не могли увидеть, не слылали и не обоняли, но никуда не уходили, а бродили по кругу в поисках спрятавшегося человека, и раз за разом, когда неведомое чудовище пугающе близко подбиралось к нему, втягивая горячим носом прохладный воздух, все внутри него леденело, он не только не шевелился, но и прекращал дышать, ошущая сильнейший иррациональный ужас и молясь, чтобы все обошлось. И он уверовал, что это все взаправду, а как иначе, когда они казались реальными настолько, что их можно было коснуться? Сначала он много раз внушал себе, что это все неправда, что он в этой комнате один, но монстры никуда не исчезали, не внимали беззвучным мольбам, продолжали блуждать где-то здесь, обозначаясь больше силуэтами, и вслушиваться в малейшие звуки - они злились, были раздражены, что не могли его поймать, они становились только опаснее и яростнее, и с каждой минутой здесь становилось все хуже находиться, потому что уровень стресса только полз наверх. Но стоило в комнату зайти одному из ребят Торда - даже сильно приглушенный свет из проема двери его ослепил - как все монстры в мгновение исчезли, и Том наконец выдохнул, ощущая ледяную испарину. Его била мелкая дрожь, он уже едва соображал, что происходит, и далеко не сразу сообразил, что парень с хмурым ебалом пытается его покормить, и потом, судорожно вздохнув, постарался проглотить хотя бы пару ложек, осознавая, что это правда надо, чтобы выжить. Когда он ушел, и Том вновь оказался в темноте, сначала все было нормально, но он не питал лишних надежд, и верно - прошло не так много времени, как монстры вернулись, все также голодные, и ему осталось лишь судорожно вздохнуть и постараться успокоиться, чтобы не впасть в панику. Торд зашел к нему спустя еще один какой-то неопределенный отрезок времени, посмотрел на него довольно, и, хотя промолчал, Том был уверен, что он хотел сказать что-то уровня "Ты их видел?". Потому что ему было как-то проще думать об этом, считая, что это действительно так подстроенно и что все реально. Торд же развернул второй стул спинкой и уселся на него, расслабленно разглядывая Тома и о чем-то раздумывая. - Йо. Как поживаешь? - безмятежно спросил он сначала, рассеянно улыбаясь. - Ничего не надумал? Пара нужных фраз и все будет нормально. - переспросил, не меняя выражения лица, на что Том, разнервничавшийся из-за появлявшихся монстров, довольно эмоционально послал его нахуй, вызвав лишь ироничную усмешку. - Хорошо. В таком случае, самое время приступить. - И к чему же? - Том нахмурился, смотря на него исподлобья. Ситуация разом повысила градус опасности, хотя Торд остался спокойным - он начинал подозревать, что дело не в чрезвычайной уравновешенности, а в том, что он очень удачно кроется, и это так-то было рабочей теорией. - Знаешь, - начал Торд почти уныло. - проблема управления организацией, пусть даже с помощниками, если в принципе у тебя проблем нет, в первую очередь заключается в том, что в авраловые моменты у тебя не будет времени на то, чтобы отдыхать, или, по крайней мере, спать. Мой переход из-за вечных бессониц был явно проще, но местами все еще херово. Сейчас у нас дыра по времени, твои ушли в деф и еще нескоро вышлют следующий отряд в разведку, основному противнику нужно время, чтобы прийти в себя, и я даже выспался. Ничего предельно важного сейчас нет, поэтому ближайшие несколько часов я потрачу на тебя. Как тебе такое? Том промолчал, оценивая возможный будущий ущерб телу вследствие. Он находился в прострации не более нескольких секунд, но очнулся, осознав, что в глаза бьет луч света, отчего инстинктивно зажмурился и попытался уйти от него, неловко ударившись головой об спинку стула. Когда он открыл глаза вновь, Торд, не меняя усталого ебала, где-то внутри, судя по взгляду, посмеивался. В руках у него был довольно мощный фонарик, который он отвел в сторону, отчего на полу образовалась лужа солнечного света. Сначала, в целом, ничего нового не было - разве что, Торд, не выпуская из рук фонарика и иногда посвечивая им в сторону Тома, выудил из небольшой явно походной сумки книжку, и читал ее, иногда отвлекаясь. Время от времени ему приходили уведомления, заходили люди, Торд что-то говорил, раздавал приказы, люди уходили, но через какое-то время заходили другие. Он старался улавливать и запоминать, что они говорили, но со временем это стало сложнее, голова пухла, он начал неспециально отрубаться, когда встрепенулся и едва не ударился головой вновь, когда Торд, уже не скрывая усмешки, перевел на него слепящий свет фонарика. Отфыркнувшись, Том закатил глаза - в принципе, это было довольно закономерно. Каждый раз, когда он начинал отрубаться, Торд сначала светил ему в ебало фонариком, но позже, когда это перестало стать достаточно эффективным, подходил, немного небрежно пинал, по кругу допрашивал о количестве товарищей, местоположении, количестве эквипа и дальнейших планах, после чего, получив хриплый посыл нахуй и резкий отказ, умиротворенно возвращался обратно, во все остальное время не обращая на него никакого внимания. С каждым часом это становилось все более болезненно, его откровенно вело, но отрубиться, к его сожалению, не удавалось. Слова Торда слышались как из-под воды, удары ощущались отдаленно, хоть и больно, на некоторых участках уже живого места не было, нервная система от постоянного напряжения медленно расходилась по швам, а конца пытки видно не было. Перед взглядом рябили пятна, и не отрубался он лишь чудом, едва ли мог шевелиться - тяжелые гематомы сильно ныли, отдаваясь во всем измученном теле, которое от истощения било мелкой дрожью. Любое ощущение, вплоть до натирающих кожу веревок или царапающей мягкую внутреннюю часть руки спинки стула, отдавалось в разы сильнее и острее, и он почти не видел, поэтому момент, когда Торд убрал книгу, он закономерно пропустил. Зато не мог пропустить то, что весь свет по щелчку погас, и он, не думая ни о чем, мгновенно провалился в тревожный сон. Том отрубается мгновенно, не ощущая ничего, кроме боли и вымотанности, и даже его осознанный сон представляет собой мир, в котором на небе - миллиарды плачущих черной кровью белых глаз, которые круглые сутки смотрят на него, тонущего в черном омуте нефтяного озера.