Задохнуться

Вынырнул изо сна он внезапно, захлебываясь собственным криком, и возвращается с изнанки обратно в свой мир, где вокруг - темнота, а он связан. Все синяки затяжно ныли, расцветая новыми красками при малейшем движении, поэтому он постарался расслабиться и не шевелиться, дабы не усугублять. Затягиваться гематомы будут еще долго, особенно если ему не собираются оказывать первой помощи, поэтому стоило привыкать - приносить себе еще больше боли отчаянно не хотелось. Ощущения по сравнению с ситуацией перед сном были сильно притуплены, но голова от сбитого темпа разболелась только сильнее, только добавляясь к куче болезненных участков. Было бы этого много, но он еще и начал ощущать, что мышцы, привыкшие к нагрузкам, в этих условиях медленно деревенеют, теряют элакстичность и подвижность. Когда - если - его отвяжут, но он еще какое-то время попросту не сможет шевелиться, и это, на самом деле, уменьшало шанс побега еще на уровень. Он вновь был в полнейшей темноте, осознав нечто, понятливо хмыкнул и постарался дышать медленно и глубоко, сосредотачиваясь и обращая внимание на что угодно, кроме того, что скрывала темнота. В этот раз, кажется, прошло больше времени, нежели до этого, от момента пробуждения до появления уже знакомых чудовищных монстров, отвратительных даже визуально, которые сбивали его, заставляли давиться воздухом и переставать даже дышать, когда они оказывались особенно близко. В немом ужасе он вновь старался заставить себя поверить в то, что ему все чудится, но поздно – зерно веры уже было посажено в прошлый период, и сейчас это никоим образом помочь не могло. И ни глаза, замечающие каждое движение опасных чудищ, ни слух, улавливающих их негромкие рыки, ни обоняние, ощущающее исходящий запах мертвечины, не подтверждал желаемого, только углублялось нарастающее отчаяние, ломая и приводя в негодность весь рационализм и критическое мышление, обрубая на корню здравую логику. К нему заходили еще дважды, в первый раз – удовлетворить минимальные потребности, и едва ли он думал о том, чтобы сопротивляться в процессе кормления, притом как из-за того, что на это не было сил, так и из-за того, что он понимал, что это совершенно бессмысленно с точки зрения выживания. Во второй же раз к нему вновь зашел Торд, и он инстинктивно содрогнулся, когда дверь с тихим скрипом открылась. Он включил свет, и Тому удалось разглядеть, что на этот раз он более серьезен, а под глазами образовались темные круги – бессоница или завал? - Йо, Томас. Как спалось? - он наклоняется, поровнявшись с ним по уровню глаз. Том морщится и отводит взгляд, мир идет пятнами, и он тихо фыркает. После произошедшего говорить с ним хочется еще меньше, чем после самого пленения, но сейчас ему удается найти то, что он хотел бы сказать прямо сейчас. - Я, конечно, замечательно спал, даже осознанка была. – негромко и хрипло резюмировал Том. - тебе еще не надоела эта хуйня? - Она не могла надоесть так быстро, ведь я обычно не занимаюсь пытками лично, но это так-то интереснее, нежели просто заниматься будничными делами. – пояснил он - Куклу из меня сделал? – из-за разъебанных нервов Тома пробирает на ха-ха. - Так тоже неплохо. - задумчиво сообщает он, явно не собираясь уточнять. - Но я пришел к тебе с делом, знаешь? Еще один допрос. – впрочем, это было очевидно. Тома развязали – руки едва ощущались, сильно ныли, и почти полностью отказывались шевелилиться – после чего скрутили, подвели к раковине, и в зеркале над нею Том увидел себя – усталого, изнеможденного, но почти испуганного, потому что он уже осознал. Торд стоит выше, его едва видно, но от внезапно широкой ухмылки взамен прошлой ненавязчивой умиротворенности в нем что-то похолодело от нахлынувшего ужаса за все сразу. Его било легким тремором все те мгновения, пока раковина с шумом наполнялась водой. - Раз что-то простое тебя не устраивает, я пойду по классике. – замечает Торд, небрежно хватает Тома за жесткую копну и погружает его ебало под воду. Хоть Том подсознательно и ожидал этого, но от неожиданности от не успел нормально вздохнуть перед тем, как погрузиться в воду, и, судорожно подавившись водой в запоздалой попытке, он чрезвычайно быстро ощущает, что начинает задыхаться, в глотке и носу вода и колючий холод, что вызвало крайнее подсознательное отвращение, а легкие разрывает от недостатка воздуха. Ощутив, что начинает задыхаться, он попытался вынырнуть, но Торд держал его мертвой хваткой, что ощущалось на пределе восприятия, и он только глубже на дно ушел. Мгновения, сыпящиеся сквозь пальцы, и он начинает терять сознание, мир идет смазанными пятнами, в ушах звенит, он слабеет и перестает сопротивляться. Когда он уже принял факт исхода, его за волосы подняли над водой, и он, осознав это, судорожно вздохнул, и сразу же удушливо закашлялся из-за попавшей в пути ранее воды. Том прерывисто дышит вперемешку с откашливанием воды, до головокружения втягивает воздух, оглушительно осознавая, что еще жив, но не понимая, насколько ему это нравится. - Ну, снизошло на тебя озарение? - скучающий голос Торда заставил его очнуться. - База, люди, лидеры, информация? Том даже не сразу понимает, о чем он, голос Торда звучит из-под воды, очень смазанно и глухо, но общий смысл, кажется, улавливает, и отвечает. - Пошел нахуй. Торд понятливо усмехнулся, и, не размениваясь на ответы, вновь опустил ему голову. Он не мог даже сознание потерять: Торд, кажется, четко просчитывал тайминги, а ледяная вода в глотке тем более отрезвляла даже несмотря на сильнейшую слабость, из-за которой уже к третьему заходу он не мог даже пытаться сопротивляться, лежал почти трупом и едва ли слышал, что говорил Торд, но продолжал сжимать зубы до скрежета, умолять себя держаться и мотать головой. Когда Торд все же отпустил его волосы, из которых явно успел вырвать пару клоков, в голове невыносимо шумело, он не мог и слова связать, его сильно мутило, и он постоянно и очень сипло, буквально на издыхании, откашливался, потому что мерещилось, что в горле до сих пор застряла вода, и он продолжает задыхаться. Когда его тело вернули обратно на стул и связали, Том уже не был способен на то, чтобы нормально соображать, и, наклонившись вперед, игнорируя боль в руках, пытался выблевать свои кишки. Блять. Он ощущал собственное изнеможденное тело также, как если бы оно разлагалось уже сейчас, не дождавшись момента, когда он сдохнет, а сознание давно ощущалось неудобоваримой кашей, которую едва ли уже можно было привести в прошлое состояние. Он все еще ощущал, что захлебывается и ненамеренно давился воздухом, как если бы на деле его все еще опускали в полную ледяной воды раковину, раз за разом едва ли не доводя до потери сознания, и на грани восприятия вновь позволяя вдохнуть лишь для того, чтобы опять опустить под воду, заставить страдать и выдать все, что желаемо. Попутно он ощущал, как дрожит всем телом от леденящего холода, который фантомно оставался на многие часы, и поспать ему не удалось вообще. От общей истощенности и отсутствия сна уже ожидаемые твари были только злее и яростнее - они чуяли, что он на исходе сил, что легкая добыча так близка, но слепо бродили рядом. Том криво усмехнулся своим мыслям. Как скоро у него поедет крыша от подобной жизни? Или она уже поехала? На фоне галлюцинаций, общей истощенности и трещащей по швам нервной системы это выглядело крайне реалистичным вариантом, и он никак не мог его опровергнуть. Последующий отрезок времени он провел на грани бессознательного состояния, почти ничего не ощущая, кроме боли и усталости, не воспринимая и почти отказываясь от реальности, уже смирившись с тем, что чудища могут в любой момент его растерзать. Очнулся он после удара по еще относительно свежей гематоме, ощущая, как она вновь наливается болью, надрывно дернулся и уставился мертвым взглядом на Торда. - Привет, принцесса. - ехидно поздоровался он с Томом. - хорошо спалось? У него не нашлось сил, чтобы ответить. - Мне не нужен ответ, спокойно. - внезапно успокоил он и уселся на второй стул. Торд молчал какое-то время, когда Том не подавал никаких внешних признаков жизни. Молчание становилось болезненным. - Мы выследили их. Том задохнулся.