Задохнуться

Даже при полном нежелании Тома заниматься хоть чем-то кроме сна, Торду удалось добиться очень многого в его приручивании и прививании нужных навыков. В частности, он заставил его верить в то, что абсолютно всюду в этом отвратительном мире опасно, приказывая своим ребятам нападать на него время от времени без предупреждения, но ни разу не ударил ему в спину сам, подсознательно прививая мысль о том, что он является единственным, кому он может в полной мере довериться. Это все вывело его рефлексы до безусловных во всем, кроме того, что касалось Торда. Торд оставлял смутные ощущения и бесконечно утомлял. Даже несмотря на дико изматывающие тренировки, Тому все еще очень плохо давался сон после видений в темноте и насильного трёхдневного бессонного марафона, из-за синяков, полученных при котором у него все еще оставались фантомные боли, и от того, что он все еще в даже реальности видел этих чудовищ - но они теперь больше прятались в тени, шугаясь того, что он теперь не один. Возможно, Торд предсказал и это - как множество других вещей до этого. За временем следить у него не было ни возможности, ни желания, поэтому он не имел ни малейшего понятия касательно того, сколько дней или месяцев уже прошло с момента, как он оказался на базе Торда, но в какой-то момент, когда он уже давно забыл о том, что жить можно как-то иначе, ему выдали служебный пистолет - один из новейших, генерирующий энергию и стреляющий лазером - пусть Торд недолюбливал обновки за то, что они сделали обычные пушки менее приоритетными, он признавал, что новое было более эффективным. С ним он какое-то время, привыкал к управлению, которое, в основном, все равно укладывалось в использовании нескольких триггеров, и весу оружия, облегченного в сравнении с теми, к которым он привык. Но странным было то, что пушка была длиннее ее аналогов, которые использовали солдаты в своем большинстве. Какая-то модификация? Не то, чтобы это его как-то действительно волновало. Он больше думал о том, какой же это бред - позволять врагу разгуливать на секретнейшей базе со смертоносным оружием в руках, но не сделал ни одного выстрела по людям, пусть и действительно тогда еще мало понимал, почему. Но абсурд дошел до своей точки кипения тогда, когда Торд приставил Тома охранять ему спину, и он не выстрелил в нее. Скорее, он ощутил, что ему дали новый смысл делать хоть что-то. И это, в какой-то мере, встрепенуло его. Это было уже хоть что-то. Даже более того - повинуясь какому-то совершенно незнакомому, но нашедшему отклик в сознании чувству, он встал за спиной, по правое плечо от Торда, и пошел, соблюдая ритм его шага, мониторя округу при помощи окуляров матовых очков, которые анализировали часть визуальной информации и позволяли разбираться в ее мешанине. На первой вылазке, когда они шли по разваленному бомбежками городу, он даже не задумался, когда, ориентируясь только на рефлексы, прострелил голову снайперу на крыше сразу же, как он показался хоть на мгновение, выдавая свое местоположение. И, не сбавляя шага ни на мгновение, продолжил движение, выполняя всю ту же работу. В голове копошились странные мысли, но он отбросил их, не придавая никакого значения - на них не было времени. Он весь ушел в выполнение своих обязанностей, сосредоточившись на враждебной местности и безукоризненно вырезая все одиночные тела, которые показывались на горизонте - рандомные рейдеры, наемники, случайные выживающие. Слепой зоной для него становился Торд - он не обращал на него никакого внимания все то время, пока он не давал ему конкретных приказов, поэтому не мог заметить, как он болезненно усмехается, наблюдая за погруженным в работу Томом. Несмотря на непривычное пройденное расстояние и длительную концентрацию, он не ощущал особой усталости. За неимением особо большого количества наземного транспорта у Красной Армии, за исключением тех, которые работали на конкретных востребованных участках, на малопосещаемом они весь путь прошли пешком, и, на деле, он почти не заметил этих прошедших часов, немного удивившись, узнав, что они действительно прошли всего десяток километров. По возвращению они стояли перед уже знакомой базой, куда Торд и двинулся, а Том - следом за ним, беззвучной тенью. Один пролет, второй - они заходят в помещение, он поднимает взгляд, и в нем все насмерть замерзает. Это - первый звоночек о реальном мире после длительного вакуума. На холодном полу помещения кулем валялся связанный и избитый едва ли не до неузнаваемости Мэтт. - Дарю тебе его. - сообщает Торд так, что его эмоции не разобрать, но Том не слышит его из-за заложенных ушей. И уходит. Он растерянно оглядывается и не видит рядом Лидера, присутствие которого рядом даже тогда, когда он спал, стало привычным, и, право, теперь это вводит его в смятение. К любому положению можно привыкнуть, и сейчас Том действительно ощущает себя некомфортно без Торда. Мэтт молчит - подбирает слова, не зная, что в такой ситуации вообще можно сказать, но желая поговорить с товарищем, которого давно не видел, и Том с неудовольствием отмечает, что не рад видеть того, кого когда-то называл другом. То, что он прямо сейчас стоит над избитым парнем, не вызывало почти никакого отклика, помимо самого первого, и он не знал, как на это реагировать. Значит ли это, что у него теперь нет друзей? Смешно​. Том настолько запутался в самом себе, что он не понимает, стоит ли вообще как-то пытаться сопротивляться той судьбе, которую ему сотворил Торд. И грустно усмехается - прогнозы Лидера всегда оправдывались, у него нет никаких шансов. Итак, чего прямо сейчас хочет от него Торд? Вопрос висит в воздухе, и ответить на него некому. Том медленно закрывает глаза и сосредотачивается, и уже из темноты выползают пресловутые монстры - когда видишь их наяву, представить в голове слишком просто. Его видят - обвивают, душат, разрывают на части, и ему, казалось бы, должно быть страшно или хотя бы больно, но сознание отдается лишь вечной тяжестью и небольшой нервозностью в данный момент? Он останавливает собственное расчленение у себя в мыслях, внезапно понимая, как все на самом деле просто. Даже идиоту ясно, для идиота и придумывалось. Тому хочется смеяться, но он разучился испытывать подобные эмоции. Он осознал, чего хочет Торд. Одновременно слишком просто и сложно в его понимании. Он в предельной тишине достает свой пистолет. Ему так хочется по наитию прямо сейчас приставить холодный ствол к своему виску и выстрелить, чтобы вырваться из круговорота страданий, но вместо этого он наводит его на Мэтта. - Том? - тихо бормочет он на грани слышимости, и его не слышат - он уже погружен в свою работу. Торд решает проблемы слишком скрыто, и одновременно настолько очевидно, что тут даже думать не о чем. Его бывший друг страдает, и находится в полной его власти, и вместо того, чтобы помочь сбежать, убить его? Но, нажимая на спусковой крючок, Том не боится и не сожалеет. Посмотрев на пробитую голову с мгновение, он теряет интерес и уходит, не оборачиваясь. * * * Смотря на усмехающегося Торда он вспоминает о том, что его пушка, вообще то, бесшумная. - Добро пожаловать с Красную Армию, Томас. - он криво усмехается, на что Том лишь склоняет голову. Он не ждет от него ответа, зная, что не дождется, а поворачивается на подошве на сто восемдесят градусов и уходит, даже не обговаривая то, что Том - следом. Для него это становится даже естественно, и весь остаток дня они передвигаются по базе при том, что Том не произносит ни слова. Когда Торд уходит к себе с желанием поспать, уже глубокой ночью, он даже не задумывается, и остается рядом с ним, даже не изменив положения спины, и Торд, над чем-то задумавшись, встает с кровати. Он одет - и спит в одежде, будучи готовым подорваться в любой момент. Торд слишком осторожно подходит к Тому, намного плавнее, чем ходит обычно. - Закрой глаза. - приказывает он, будучи в разы более серьезным, чем обычно, и Том даже не думает о том, чтобы ослушаться, прикрыв веки и замерев, молча ожидая следующего приказа, отчего полностью уйдя в слух. И подсознательно терясь в догадках - что от него сейчас требуется? А потом на него дунуло ветром, он ощутил теплое дыхание, а на его губах требовательно отметили поцелуй, На его губах требовательно отмечают глубокий поцелуй, раздвигают зубы и бесстыдно хозяйничают у него во рту, но он не шевелится даже тогда, когда губу болезненно прокусывают, а после слизывают выступившую из ранки кровь. Кукла в своем великолепии - никакого сопротивления, никакой отдачи. Когда Том уже начал задыхаться, поцелуй прервали, и он инстинктивно слизал кровь с губы. Он лишь мимолетом задумывается о том, что ему могли приказать отвечать на действия. И он бы сделал что угодно. - Открой. - мертвым голосом говорит ему Торд, и к Тому возвращается зрение. Вплоть до утра на него более не обращают никакого внимания, вызывая стойкое ощущение, что у него к слуховым и зрительным добавились осязаемые галлюцинации.