Будешь моей музой? 41

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Monsta X

Пэйринг и персонажи:
Им Чангюн/Ю Кихён
Рейтинг:
G
Размер:
Мини, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Сроки сдачи песни, в создании которой Чангюн принимал непосредственное участие, нещадно горели, а мелодия совершенно не хотела рождаться. От этого трека зависела дальнейшая карьера парня, можно даже сказать, что сейчас его счастливая и обеспеченная деньгами, тачками и цыпочками не из KFC жизнь висела на волоске.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию

Примечания автора:
а почему бы и да с:
16 августа 2018, 14:26
Примечания:
Anacondaz — Круглый год
Monsta X — Shine Forever

ПБ включена с:
      Сроки сдачи песни, в создании которой Чангюн принимал непосредственное участие, нещадно горели, а мелодия совершенно не хотела рождаться. От этого трека зависела дальнейшая карьера парня, можно даже сказать, что сейчас его счастливая и обеспеченная деньгами, тачками и цыпочками не из KFC жизнь висела на волоске. Но вот слова, к которым нужно было написать музыку, выглядели слишком слащаво и приторно, особенно для Чангюна, привыкшего к несколько иной лирике.       Юный композитор бешено негодовал, хоть снаружи и сохранял практически бесстрастное выражение лица; лишь изредка бровь, сопровождаемая недовольным свистом, вырвавшимся из плотно сжатых губ, взлетала вверх, скрываясь за густой челкой Има, а пальцы все более нервно постукивали по дорогой аппаратуре в небольшой, но зато собственной музыкальной студии Гюна. Даже столь привычная парню темнота, в которую всегда была погружена эта комната, только сильнее нервировала: сохранять репутацию сурового рэпера, к коей он стремился, Чангюн не мог, да и смысла сейчас не видел, потому лицо его теперь проецировало все больше и больше эмоций, сменявших друг друга слишком быстро. Яростное пыхтение становилось все громче, из-за чего создавалось ощущение, что где-то поблизости стартует как минимум ракета.       Но вскоре Чангюн понял, что концентрация и упорная работа совершенно не дают никаких плодов, и если он еще хоть немного задержится в этом душном помещении, то оно воспламенится и, может, даже взлетит на воздух.       Поэтому, душевно потянувшись с громким хрустом старческих (не очень) суставов, Гюн решил последовать совету мамы, действовавшему испокон веков: "пойти погулять да воздухом свежим подышать". Мама ерунды не скажет — в это Им верил больше, чем во всех богов, которым молился перед экзаменами. От прогулки точно хуже не станет: может он, наглядевшись на сладкие парочки, встречающиеся в это время почти на каждом шагу, так вдохновится, что не только музыку напишет, но и песню новую сочинит! Получше этой, несомненно.       Если бы Чангюн разбирался в моде и блогерах, повернутых на этой тематике, он бы наверняка сказал, что нынче на нем "тотал блэк лук". Однако ни новинками в индустрии одежды, ни подобными "тунеядцами" — со слов отца — парень не интересовался, он, в последний раз зло фыркнув и ногой захлопнув злополучную дверь в студию, коршуном вылетел из своей скромной конуры, блистая слишком уж синхронной чернотой и в одежде, и в настроении. Всем своим видом Гюн напоминал грозовую тучу, норовившую низвергнуть на кого-либо свои проклятия, — даже дико сварливая бабуля, жившая с ним на одной лестничной клетке, вприпрыжку поскакала пешком, решив не дожидаться лифта вместе с опасным нынче соседом.       Улица встречала своей максимальной недружелюбностью: ветер и периодическая неприятная морось так и норовили загнать домоседа-Чангюна обратно в квартиру. А там ему хотелось бы написать что-то суицидальное. Как говорят мудрые, осень — лучшее время для самоубийства!       Все парочки, на которые наивно полагал наткнуться Гюн во время своего путешествия, сейчас, скорее всего, сидели по домам, наслаждаясь теплом и уютом. Улицы были совершенно пусты, лишь машины так и норовили облить парня из образовавшихся в колеях луж, а магазины яркими неоновыми вывесками зазывали в свои теплые и сухие помещения.       Ну уж нет! Им Чангюн не из тех, кто просто так сдастся, признав свое поражение. Природная стихия разбушевалась — прекрасно! А дождь все усиливался, заставляя парня, все же не готового к таким испытаниям и одетого слишком по-летнему, мелко подрагивать.       Неудачливый композитор зло прошипел, все же усмирив свою гордость: он решил переждать дождь под небольшим навесом.       Однако ливень прекратился удивительно быстро, будто весь разгул стихии, в эпицентр которого угодил Гюн, был одной слишком жестокой даже для сурового рэпера шуткой. Парень вышел из своего импровизированного укрытия, и, кажется, радиус зловещей ауры вокруг него стал еще больше.       А погода будто насмехалась над Чангюном: солнце, явно не без использования экзорцистских приемчиков, расчистило небо, которое теперь своей яркой голубизной нещадно притесняло композитора. Чан в своем "тотал блэк" чувствовал себя самым злостным грешником в адском огне: пекло все сильнее, и о песне парень, к счастью ли, совершенно забыл, мечтая прямо здесь и сейчас раздеться. Однако гордость была сильнее, и парень лишь угрюмо пнул мелкий камешек, что так некстати попался ему на пути.

***

      Очередное собеседование для приема на работу прошло для Кихена примерно так же печально, как все предыдущие — всего их было семь, вроде бы. Казалось, что все это один большой затянувшийся кошмар.

"Мы Вам перезвоним!"

      Перезвонят они, как же. Ю уже выучил сценарий, по которому проходят все собеседования с его участием: типичные вопросы непосредственно по работе, плавно (или не очень) перетекающие в "вот перекраситься бы Вам неплохо..." и "мы обязательно Вам позвоним чуть позже".       Яркие малиновые волосы Ю Кихена были, можно сказать, его визитной карточкой. И просить столь яркую и незаурядную личность перекраситься ради какой-то сраной работы официантом за копейки было просто кощунством!       Брови агрессивно срослись где-то в районе переносицы, а без пяти минут официант издал зловещее, как ему казалось, хомячковое пыхтение. Вот почему его не берут? Из-за цвета волос? Он вообще-то как маяк, привлекающий голодных посетителей в заведение. И Кихен, к слову, чертовски ответственный и щепетильный в вопросах социального взаимодействия, работы и порядка — ну разве не последняя надежда всех кафешек в районе?       Даже погода, невероятно солнечная в этот осенний день, будто насмехалась над несчастным парнем, который просто хотел заработать на то, чтобы записать свою собственную (!) песню в студии. Голова понуро опустилась, рассматривая удивительный узор асфальтированного тротуара.       Улица была совершенно пустой, и благодаря недюжинной сообразительности и острому взору на мокрый асфальт под ногами Кихен сделал мудрое предположение, что домой всех жителей города загнал дождь. Кажется, не всех.       По противоположной стороне улицы навстречу ему шел, угрюмо глядя себе под ноги, черный парень. Нет-нет, не чернокожий — просто парень, одетый во все черное. Но, что больше привлекло внимание дотошного перфекциониста Ю Кихена, у этого парня были кощунственно развязаны шнурки на кроссовке. Терпеть такого Ки просто не мог, и потому торопливо направился к пешеходному переходу.

***

      Чангюн все так же понуро глядел под ноги, как вдруг что-то заставило его немного поднять голову. И увидел он нечто прекрасное: коленки незнакомца, движущегося ему навстречу, приветливо выглядывали из-под беспардонно дырявых джинсов. Сердце Има пропустило удар, чтобы начать бешено биться с новыми силами. Эти коленки своей красотой перекрывали все неудачи, случившиеся за сегодня: острые, как любил Гюн, и так невинно смотрящиеся в этих бесстыдных джинсах. Чангюн остановился, чтобы избавиться от неожиданно накрывшего его наваждения и попытаться посмотреть куда-то выше коленей, например, взглянуть в лицо этого парня. Но не успел.       Обладатель прекрасных частей тела стремительно опустился прямо перед Чангюном, и тогда он смог разглядеть прекрасные ярко-малиновые волосы незнакомца, которые выглядели так мягко, что хотелось зарыться в них пальцами, поглаживая.       Им застыл, боясь пошевелиться или проснуться, а сердце в его груди мастерски сделало тройное сальто. Однако это еще цветочки: когда длинные музыкальные пальцы схватились за волочащиеся по земле шнурки Гюна, начав их завязывать с неприкрытой заботой, парень понял: он попал.        — Прости, я не мог остаться в стороне, увидев такое безобразие! — смущенно улыбаясь, незнакомец стоял напротив Чангюна, который только и мог, что краснеть и беззвучно открывать рот. В нем было прекрасно абсолютно все: яркая улыбка, обличающая прелестные ямочки, лисий прищур, чудесный мелодичный голос и, наконец, коленки.        — Ничего... — Гюн чудом совладал с собой, не краснел и не заикался. Мелодия к тем самым словам любви, одидавшим его дома, начала рождаться сама по себе. — Будешь моей музой?       Первая пришедшая в голову фраза сразу же сорвалась с бескостного языка Гюна, и он испугался, что этот ангел посчитает его совсем сумасшедшим и убежит, сверкая белыми подошвами кедов. Это ж надо такое ляпнуть!        — Я... я согласен, — словно в забытьи произнес Кихен, взяв парня напротив за руку.        — Тогда пойдем ко мне на студию! — Гюн настойчиво взял свою музу за руку, развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал в направлении дома. — Меня, кстати, Чангюн зовут.        — Кихен, — он семенил за парнем, не отставая. Рука, сжимавшая его ладонь, была мягкой и теплой, что прекрасно сочеталось с жаром, приливающим к щекам и разливающемуся по всему телу. — Стой-стой, студию? Звукозаписи?       Им кивнул и, увидев, что его персональный ангел засиял еще ярче, понял, что не ошибся.

Дома у парня Кихен начнет чертовски мило ворчать, увидев беспорядок, а Чангюн же, как только отправит законченную минусовку довольному работой продюсеру, узнает о том, что Ю всегда поет во время готовки. Тогда он и поймет, что влип окончательно.