Ждет критики!

Для души 53

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Фрай Макс «Лабиринты Ехо; Хроники Ехо; Сновидения Ехо»

Пэйринг и персонажи:
Шурф Лонли-Локли/Макс
Рейтинг:
G
Жанры:
Романтика, Флафф, Фэнтези, Психология, Повседневность, POV, Эксперимент
Предупреждения:
OOC
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Открытие года!» от Graphophobia
Описание:
... За столь долгий срок жизни в Ехо я не успел усвоить всех простейших повадок его жителей. Нужна ли им привычная Миру Паука зарядка по утрам, носят ли они в своих кошёлках мелкие портреты возлюбленных, имеют ли пристрастие, придя домой, минут десять сверлить взглядом стену, сидя напротив с полуспущенным до локтей лоохи, поют ли, купаясь в бассейнах, и остальные необычные, но такие родные моей душе обычаи, от которых не в силах избавить даже Джуффин...

Посвящение:
Heleddor.K

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Это должен был быть челлендж, но поскольку пока я в отпуске, и продолжать работать у меня нет ни малейшего желания, ни минуты времени, стоит выложить этот рассказ на обозрение.

*Таймлайн: ... А хрен его знает. Но точно до "Хроник", точно до "Лабиринта Мёнина". А, может, это вообще своеобразная AU, где всё хорошо... Честно, не знаю.

OOC, рваный текст, шитый белыми нитками, странное повествование.
17 августа 2018, 00:53
      Стыдно признаться в этом даже самому себе, но… За столь долгий срок жизни в Ехо я не успел усвоить всех простейших повадок его жителей. Нужна ли им привычная Миру Паука зарядка по утрам, носят ли они в своих кошельках мелкие портреты возлюбленных, имеют ли пристрастие, придя домой, минут десять сверлить взглядом стену, сидя напротив с полуспущенным до локтей лоохи, поют ли, купаясь в бассейнах, и остальные необычные, но такие родные моей душе обычаи, от которых не в силах избавить даже Джуффин со своим умопомрачительным признанием моего истинного происхождения. Странно, ведь мне казалось, что времени для такой простой ерунды было предостаточно, — наблюдай, подмечай, изучай сколько влезет, благо подопытных целый Тайный Сыск и даже больше. Но нет. Чудеса мне совсем голову заморочили, однако. И пусть безумно глупые вопросы продолжали изо дня в день сновать в моей голове туда-сюда, как ополоумевшие магистры в начале Смутных Времён, сил на эксперименты и опросы практически не оставалось, равно как и не оставалось их у моих коллег.

      Сказать по правде, мучился я долго, пока всё не решил случай. «Случай» же мой звали Шурфом, который после очередного литературного шедевра моей исторической родины, вытащенного из Щели, задался практически теми же вопросами и не преминул возможностью озвучить их.

      — Удивительно, что тебя заинтересовала подобная ерунда, — наверное, моя улыбка могла стать неплохой заменой здешнему солнцу — такой широкой и сияющей она была в тот момент. Увидь себя со стороны, наверняка бы поразился собственному восторгу, который ещё к тому же не совсем соответствовал моим словам.

      — Макс, ты же знаешь, что в моём любопытстве к жизни твоего народа в целом и традициям и обычаям в частности нет ничего удивительного. Любознательность всегда была и будет моей сильной стороной. Не вижу во всём этом ничего такого, что могло бы так тебя поразить.

      — То, за что зацепился ты, вовсе не обычаи или традиции, а так, ерунда какая-то. Не сказать, что вредные привычки, но и не такие уж полезные. Просто… Доставляющие удовольствие повседневные повадки, если так можно выразиться. Поэтому и удивительно, что тебя оно заинтересовало. Мне казалось, ты способен отличить настоящие традиции от обыкновения растрачивать по пустякам драгоценное время.

      Однако, несмотря на нелестные отзывы в сторону этих ерундовых привычек, я продолжал восторженно улыбаться, прячась за чашкой с едва тёплой камрой. Правда, в какие-то моменты мне начинало казаться, что в скором времени сосуд, удерживающий внутри столь непосильный ему объём счастья, лопнет, а содержимого хватит, чтобы затопить трактир мадам Жижинды и пару близ лежащих кварталов, если не весь Ехо или всё Соединённое Королевство вообще. Но я держался. А Шурф не спешил раскрывать меня, хотя небось уже давно прочёл и практически всё понял — сейчас мне только для привлечения внимания неоновой мигающей вывески не хватало с кучей вопросов на эту тему, в остальном же, считай, открытая книга на доступном языке.

      — Тем не менее, — выждав паузу, продолжал мой друг, глубоко заинтересованным взглядом смотря на меня, — есть всё же несколько моментов, которые я хотел бы прояснить. В целом мне, конечно, ясно, зачем нужны эти — как ты их назвал — «повадки»: в том произведении вполне подробно объяснялись последствия действий, получаемые от них расслабление, отвлечение, удовольствие и даже какие-либо ощущения — например, ощущение близости родного человека. А вот как часто вы прибегаете к этому поведению в книге указано не было. И одинаковые ли у вас всех «повадки» или всё-таки чем-то да отличаются друг от друга?

      И тут мой пыл поутих. Собственно, я догадывался где-то на периферии сознания, что ему сразу будет ясно, для чего нужны эти странные привычки и зависания, однако всё-таки рассчитывал попробовать объяснить сам. Теперь же это было не нужно. Да и на все свои вопросы я разом получил весьма развёрнутый ответ: за столь долгий срок жизни в Ехо я не успел усвоить всех простейших повадок жителей не из-за нехватки времени или своей невнимательности, а из-за того, что подобного в этом Мире никогда не было. По крайней мере, не было у самого Шурфа и знакомого ему (нам) окружения. Что же до остального народа, то тут он не ручался. Но, пожалуй, если бы и нашлись какие-то странности, то он бы непременно узнал об этом первый. Такой он уж любознательный, ничего мимо себя не пропустит.

      — Ну, — неуверенно протянул я, отставляя в сторону полупустую чашку, — честно сказать, на оба вопроса существует только один ответ: не знаю, Шурф. Но я могу объяснить на своём примере, и не потому, что иных вариантов не имею, а потому, что на себе такие штуки объяснять гораздо легче, чем прибегать к другим. Тем более тебе наверняка вряд ли будет интересно слушать про какую-то мою старую знакомую Машу, о которой ты ничего не то, что бы не слышал, а даже знать и не знаешь.

      — Как раз наоборот — было бы очень интересно, — возразил Шурф. — Но ты прав, тебя я уже не первый год знаю, и понять сущность твоих привычек у меня получится с лёгкостью, а вот что касается твоей знакомой, то тут могут возникнуть трудности. Но я, в принципе, не против только о тебе послушать. Открытая книга открытой книге так-то рознь. И иногда полезно узнать, что она сама о себе рассказывает, ибо не всё доступно человеческому уму. Даже если глядеть сквозь строчки.

      Мои губы вдруг вспомнили, как широко улыбались ранее, и решили повторить сей несложный трюк. Улыбка получилась ничуть не хуже той, что ранее грозилась занять место солнца на небосклоне Соединённого Королевства, — такой же яркой, сияющей и тёплой. И я был готов снова поразиться нахлынувшему счастью, но что-то меня остановило, что-то, нашёптывающее про правильность происходящего.

      — Ну раз так, тогда внимай, сэр Шурф! — я сделал эффектную паузу, но дольше положенного — три секунды — не продержался — слова сильно просились наружу, хотя тема у нас была самой что ни на есть скупой на них. — Начать, наверное, стоит с того, что эти «зависания» для моих сородичей вполне обыкновенное дело. Некоторые даже уже не замечают, как, например, придя домой после работы или прогулки, начинают сверлить стену взглядом, сидя при этом полуголыми на диване. Странно, да, соглашусь, и как же хорошо, что эти странности заинтересовали именно тебя, а не сэра Мелифаро! Пожалуй, его саркастические комментарии на этот счёт могли бы меня нехило задеть. Всё-таки сам люблю так делать, когда надо привести мысли в порядок. Или понять, какие именно сцены из прожитого дня стоит считать важными, а какие лучше сразу выкинуть из головы, — лучший способ, между прочим. Так, я отвлёкся… На твой первый вопрос ничего наверняка сказать нельзя. Я всё-таки не математик какой, чтобы высчитывать и давать точные результаты. Тут даже приблизительно хрен скажешь, потому что всё зависит от настроения, степени усталости, времени, домашнего окружения и прочих факторов, располагающих к «зависанию»; да и от самих людей тоже многое зависит. Кто-то может прибегать к этому раз в год, кто-то чаще. У меня, например, потребность посидеть на диване, глядя в пустоту, возникает лишь в самых экстраординарных ситуациях, когда ну просто очень надо остановить бешено кружащуюся голову, поскольку в противном случае она взорвётся от переизбытка информации. В остальных же случая я как-то — как — и сам не знаю — справляюсь без этого.

      Я замолчал, но только для того, чтобы закурить. Почему-то именно эта вредная привычка даёт разговору практически безостановочный ход, причём куда чаще, нежели одно распитие чаёв, кофе или камр. Не знаю, самовнушение ли тому виной или всё дело в том, что она уже давно-давно стала неотъемлемой частью беседы, но без хорошей затяжки порой продолжать как-то даже неуютно. Кстати, коллега, то ли из солидарности, то ли из-за нежелания упускать возможность воспользоваться дармовым табаком, также позаимствовал сигарету. Задымив от услужливо поданного мною огонька, он вновь с неподдельным интересом уставился на меня, мол, давай дальше.

      — Конечно, одно можно сказать точно, — решив не томить нашего Мастера Пресекающего, я охотно продолжил, — около девяноста восьми процентов населения Мира Паука прибегают к этим привычкам. И, как ты понял, я не исключение: и полуголым в стене дыры прожигать могу — главное, чтобы не в прямом смысле начать это делать, — и при водных процедурах петь, и сам с собой болтать хоть по сто раз на дню; была бы только возможность, а желание всегда есть. Что до одинаковости, то в этом вопросе, как мне помнится, мало кто мог похвастаться неординарностью. К примеру, многие из моих тогдашних друзей-знакомых с возрастом в конце концов приходили к тому, что хранили в кошельках фотографии своих возлюбленных. Каждый второй наверняка танцевал, пока его никто не видел, каждый третий пел, и так далее. А вот индивидуумы мне попросту не встречались. Как ни странно, но в этом вопросе чудеса умудрились обойти меня стороной…

      — А жаль, — в привычной безэмоциональной манере откликнулся Шурф, однако я был целиком и полностью уверен, что ему действительно жаль. Такова уж природа нашего сэра Лонли-Локли.

      — Да, и правда досадно. Мне аж самому стало интересно, до каких странностей могут докатиться мои соплеменники. Но, увы, об этом я уже никогда не узнаю.

      — С этим можно поспорить, Макс, ты же у нас сэр Вершитель всё-таки. Рано или поздно, так или иначе, а всё равно ведь узнаешь, — на тонких губах друга мелькнула едва заметная тень улыбки. — Это лишь вопрос времени. Да и что мне тебе говорить на этот счёт, ты же сам прекрасно всё понимаешь.

      — Главное, чтобы это не привело к смерти, — хмыкнул я в ответ. — А то, знаешь ли, неприятно содрогаться от каждой идеи, любезно посетившей мою больную голову.

      В тот вечер познавательный диалог о странностях народа моей исторической родины можно было считать до поры до времени закрытым. Я, помнится, тогда в знак окончания беседы испепелил остаток своей сигареты и водрузил на голову тюрбан, собираясь в Дом у Моста дежурить. Друг же, неожиданно решив перед сном прогуляться, предложил сопроводить до «пункта назначения», что, да не будет ни для кого большим секретом, очень меня обрадовало. Делить с кем-то по-настоящему близким ночную прохладу, красоту звёздного неба и уютную темноту улочек города я считал гораздо большим удовольствием, нежели наслаждаться всем тем же в одиночестве. Шурф, как могло показаться на первый взгляд, безотказно разделял это мнение (в принципе, он действительно был всеми руками и ногами «за», просто в тот вечер нашим Мастером Пресекающим больше руководило любопытство, нежели желание получить удовольствие от хорошей прогулки в не менее хорошей компании по подлунному Ехо). Только потом задним числом я понял, чего на самом деле он хотел (точнее, зачем хотел). Но я был так увлечён всем и сразу, что на периферии опьянённого счастьем сознания даже не возникло подозрений, каков его истинный интерес к фотографии.

      На места всё расставлять пришлось опять случаю. И только после него я окончательно убедился, что вполне успею ещё усвоить все странные привычки жителей любимой столицы и даже умудрюсь снабдить их новыми. По крайней мере, хотя бы одного из.

      — На моей памяти ты никогда не пользовался мешочком для денег, Шурф, — я удивлённо косился на холщовую мошну в цвет мантии Истины, на лицевой стороне которой были вышиты голубой нитью первые буквы двойной фамилии друга. Дело происходило в неизменной «Обжоре Бунбе», куда мы зашли пообедать после преследования очередного ополоумевшего магистра, спустя, кажется, три дюжины дней после того разговора.

      — Ты просто не зацикливаешь своего внимания на мелочах, сэр Макс, — пожал плечами в ответ коллега, пряча в складках лоохи зацепивший моё внимание мешочек и переводя тему в другое русло.

      Не сказал бы, что такое новшество сильно выбило из колеи, но пораскинуть мозгами и восстановить в памяти все совместные обеды, конечно, заставило. Я даже, кажется, в какой-то момент и вовсе на несколько минут выпал из жизни — всё ходил из угла в угол и пытался вспомнить, когда и как расплачивалась за еду наша штатная Истина, откуда доставала деньги. Всё сводилось к тому, что у неё либо отродясь не было этого мешочка, либо был, но она его хорошенько прятала от посторонних глаз, что, в принципе, являлось историей из разряда детских глупостей. Да и неужели я реально настолько невнимательный болван, что ни разу за такое несметное количество обедов не обратил на сию вещь внимания? Быть такого не может. Чтобы Тайный Сыщик, Ночной Кошмар, гроза Тёмных Магистров, сэр Вершитель, и такую чепуху мимо пропустить! Скажешь кому — не поверят или на смех поднимут. Посему всё же выходило, что с самого начала прав был я, — не было никогда у Шурфа мошны. А если не было, то зачем она тогда ему сейчас понадобилась? Раньше же он как-то без неё обходился, и ничего, ни разу даже и мелкой деньги не потерял. Что изменилось теперь?..

      Так я промаялся несколько дней, снедаемый любопытством, прося Вселенную и всех существующих богов о милости. А самое интересное, что плюнуть был бы и рад, мол, какая разница? Ну есть у сэра Лонли-Локли этот мешочек, ну приобрёл себе для удобства, мне-то что? Других проблем нет, что ли, других великих загадок нет, как пытаться понять, для чего ему эта мошна? Так ведь не давало же мне покоя ощущение, что ответ-то вот он, совсем рядом, рукой дотянуться. Казалось, будто Мир как бы намекал, что стоит тщательнее анализировать. Но, увы, я как был бестолковым валенком, так им, собственно, и остался, а потому пришлось ожидать, когда же всё соизволит повернуться по-моему и дать, наконец, нужные мне ключи.

      Ждал я, кстати, недолго. Да и получилось всё до странного просто: то ли Шурф действительно слишком устал в тот вечер, раз умудрился оставить такую важную вещь на столе в трактире, то ли он, видя, как сильно распирает меня любопытство, специально выложил мешочек на стол и якобы «забыл» запрятать обратно, дав таким образом добро на раскрытие самой страшной из всех его тайн. Так или иначе, но мошна была у меня, а в кабинет Джуффина я бежал с такой скоростью, словно тысяча вурдалаков уже была готова повалить на землю и вгрызться в шею. Предвкушение найти в этом подобии кошелька нечто сокровенное, близкое Шурфову сердцу затопило меня полностью, а какое неземное блаженство я испытал, развязывая атласную голубую ленту, словами этого Мира (да и любого другого) выразить невозможно, поскольку нет ни в одном языке таких слов. Я был на седьмом небе от счастья, благодарил тысячу раз всех и вся за исполненное желание.

      И какого же было моё разочарование (и заодно — болезненное столкновение с реальностью), когда там не обнаружилось ничего из ряда вон выходящего, кроме монет. Ничего, кроме грешных медных кругляшек, уныло позвякивающих при каждом движении мешочка. Я был готов расплакаться от досады, чувствуя себя обманутым ребёнком, ожидающим кучу подарков под ёлкой, а получившим вместо этого одну конфету, да и ту — невкусную карамельку.

      — Разочарован? — я вздрогнул, устремляя испуганный взгляд в сторону двери. — Глупый наивный сэр Вершитель.

      На пороге стоял наш Мастер Пресекающий собственной персоной. Прямая осанка, сложенные на груди руки, тень укоризны, лёгшая на застывшую маску-лицо, спрятавшаяся в уголках губ и морщинках глабеллы, белое одеяние Истины, ослепляющее своей безупречностью, — весь из себя немой упрёк и осуждение. Вот только взгляд не соответствовал сему виду — лучился теплотой и сочувствием.

      — Тебя разве родители не учили, что лезть в чужое некрасиво? — он говорил так, словно пытался объяснить впервые нашкодившему ребёнку (уже выпущенному из угла, но ещё не прощёному) причину наказания: ласково и мягко. Успокаивающее. Так, что постепенно, при осознании ошибок, становилось стыдно за своё бестактное поведение, просыпалась совесть, а щёки начинали пылать лихорадочным румянцем так сильно, что хоть под холодную воду суйся, хоть в морозилке лезь — не спасёт. Ох, как я себя в тот момент материл… Думаю, у сэра Лонли-Локли уши в трубочку не свернулись лишь потому, что ему того Истина не позволила. Или, может, он откровенно наслаждался зрелищем. Когда же ещё такое увидишь: всего красного, как варёный рак, Вершителя, виновато опустившего голову, прижавшего к груди в знак защиты холщовый белоснежный мешочек с мелочью и мысленно матерящего себя трёхэтажными выражениями. При этом коллега не читал мне морали, не пытался отругать или что-то в таком роде, а всё это время лишь молча стоял и наблюдал за мной тем же взглядом, полным неподдельной теплоты и искреннего сочувствия.

      Думаю, не стоит описывать, как паршиво я себя ощущал, — это ясно и так. Особенно тяжело давалось сносить его взор. Лучше вместо того, что там виделось, он бы мерцал холодом и презрением — тогда желания разрыдаться, как девчонка, было бы куда меньше.

      — Я всего лишь хотел, — стоило мне только начать оправдываться, как Шурф тут же плавным движением руки пресёк эти бесполезные, пустые попытки.

      — Я знаю, чего ты хотел и как к этому пришёл, — спокойно откликнулся он, бесшумно проходя вглубь кабинета и протягивая мне раскрытую ладонь. — Но неужели ты думал, что я возьму и вот так вот безответственно раскрою все секреты? Грош бы мне цена была тогда как Тайному Сыщику, сэр Вершитель.

      Он улыбался. Так светло и прекрасно улыбался, что невозможно было оторваться, невозможно было не дрогнуть сердцем и снова не покраснеть, вот только на этот раз из-за сковавшего меня стеснения. Я только и мог, что не дыша смотреть на него широко распахнутыми то ли от удивления, то ли от непередаваемого восхищения глазами, боясь хотя бы на мгновение опустить взгляд. Казалось, что весь Мир в это мгновение замер, не желая спугнуть Шурфа, не желая, чтобы его улыбка погасла так же, как гаснут с восходом солнца миллиарды звёзд небосклона. Казалось, что этот момент остановился специально для меня, чтобы я мог хорошенько оттиснуть его в памяти и всласть насладиться открывшемся мне видом, который был сродни тайне. Я смотрел на Шурфа и был тихо счастлив, позабыв о том, чего на самом деле желал.

      А потом, когда взгляд сам устало опустился, на протянутой ладони друга вырисовался портрет, уменьшенный до размеров три на четыре. И можно было сколь угодно удивляться и всё отрицать, но на нём умелая рука художника уверенно изобразила не кого-нибудь, а меня. Сияющее улыбающегося, закутанного в Мантию Смерти, с тюрбаном набекрень и выбивающимися из-под него прядями русых волос, с чашкой камры в руках и непростительно счастливыми глазами.

      — Ты никогда не догадаешься, где хранятся мои деньги, сэр Макс.

      Я вновь от неожиданности вздрогнул и непонимающе посмотрел на друга, ожидая ответ. Но вместо бессмысленных разговоров наш Мастер Пресекающий приложил ладонь с портретом к сердцу. Стоит ли говорить, что я в который раз захлебнулся собственным счастьем?
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.

Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык: