дорогой дневник

«Дорогой дневник. Вчера наш ЦСКА играл с Локомотивом. Локомотив выиграл. Я забил мяч, но в дополнительное время получил травму, когда столкнулся с Лешей Миранчуком — подвернул ногу, хромал и врач отвел меня в раздевалку. Папа разозлился на тренера Локо, а дядя Артем сказал, что найдет и догонит Лешку. Я даже испугался немного — но он конечно же шутил. Дядя Артем приходил на мои игры даже тогда, когда не мог прийти папа. Он привозил меня на игру, всю игру сидел в папиной игровой майке с нашей фамилией «Акинфеев» на родительских трибунах и кричал, чтобы я сам забивал и сам вел к воротам. Дядя Артем даже с моим тренером познакомился. Потом дядя Артем отвозил меня домой и мы вместе ждали папу. Папа с одной стороны был рад, что теперь на играх хоть кто-то поддерживал меня: иногда, если честно, мне было очень обидно, что с другими пацанами их родители, а я опять один, потому что папа на работе. Но с другой стороны, вчера папа честно сказал мне, когда уже вечером дядя Артем ушел домой, что он ревнует и иногда ему кажется, что дядю Артема я люблю больше, чем его, а потом сказал, что даже примерно понимает, за что — потому что он проводит со мной непозволительно мало для хорошего отца времени, и поэтому я ищу поддержку в других. Я расстроился, конечно, — как папа вообще может такое про меня думать? Дядя Артем классный, и он непременно был бы классным отцом, если бы у него был ребенок, но никто не может быть лучше моего родного папы. Он один у меня, больше у меня никого нет. Но папа мне как будто не поверил. Он потом ушел в свою комнату и ругался с кем-то по телефону. Я сначала решил, что папа просто обиделся на меня, а потом сел и начал думать. С дядей Артемом мы очень хорошо дружим. Он спас мне жизнь и поддержал моего папу, пока я болел. Я хочу хорошо к нему относиться, потому что он классный. Даже не потому, что он любит футбол, что он полицейский и что он дружит с моим папой, нет. Мне просто нравится с ним дружить. Он не считает меня глупым и маленьким, не нежничает и не сюсюкается со мной — даже доверяет мне свои секреты, например, что с работы его уволили за то, что он нагрубил своему начальнику, а папе он такого не рассказывал. И, мне кажется, папа все просто неправильно понял. Несколько дней назад к нам в класс перевели новенькую девочку — Катю. Она сразу же сдружилась со всеми девчонками и принялась выяснять у них все про нас, пацанов. Вроде красивая, но сплетница оказалась жуткая. А потом она начала издеваться над нами. Досталось даже ребятам из нашей параллели, даже взрослым пацанам — но они внимания на эту выскочку не обращали. Сашку Ерохина она назвала «уродом» потому, что у него после тренировки в школе и нечаянного столкновения с чьей-то ногой на лице расплылся огромный синяк. Зрелище и правда так себе, но Сашка же случайно, да и папа говорил, что шрамы украшают мужчину. А когда синяк сойдет, это дура ему еще какое-нибудь прозвище придумает. Ромку Зобнина она назвала «Киркоровым» за то, что услышала, как он поет — а он хоть и пацан, но поет круче любой девчонки, пусть тоже футболист. Ромка обиделся, а за него вступился Илюха Кутепов — как дал ей пинка. Илюхиного отца в школу вызывали, а сам он наказан, даже на тренировки не ходит. А меня она стороной обходила — я злился на нее, скалился, она смеялась, а потом на перемене подошла ко мне с девчонками и громко назвала меня «сиротой». Я удивился, конечно, спросил у нее, почему она так про меня говорит, и она сказала, что ребенок, который растет без мамы — недоразвитый. Ерохин ляпнул, что единственная недоразвитая здесь она, за что потом получил двойку за поведение. Ну мы посмеялись с Сашкой — что нам эти двойки за поведение, зато выскочку поставили на место. А потом я рассказал об этом папе. Папа нахмурился и сказал мне, что это злая и бессердечная девчонка, которая сама не понимает, что говорит. А потом спросил у меня — хочу ли я, чтобы у меня была мама? А я вот вроде бы и хотел, чтобы у меня она была, но… И не хотел. Я никогда не видел ее. Она никогда не вспоминала обо мне. Я знаю — она счастлива со своей семьей, а я счастлив с папой. Когда я оставался у Ерохина Сашки с ночевкой, с нами всегда была его мама. Она такая красивая и заботливая, и Ерохин хоть и непослушный, но всегда говорит, что очень сильно любит ее. А еще у него есть папа. И это значит, что его любят сразу двое людей. А у меня есть только папа, но я не чувствовал, что что-то не так. Да, папе было тяжело и грустно, мне было тяжело и грустно, но сейчас, когда я понимаю, что я по-настоящему люблю только папу, я уже не хочу еще кого-то. Я счастлив и хочу, чтобы папа тоже был счастливым. Я не понимаю, почему папа грустит, когда вспоминает о маме. Наверное, он все еще любит ее.» — Игорь, не спишь? — Артем осторожно тронул плечо Игоря. Артем сидел на водительском сидении, сжимая мягкий чехол-антистресс на руле, Игорь прикорнул на пассажирском спереди, приоткрыв рот и прижимаясь виском к мокрому холодному стеклу. По стеклу бил серый осенний дождь, грохотал гром и гудели машины — они уже минут десять стояли в обширной пробке. Было уже поздно и темно, но яркие фонари и свет фар били по глазам. Сашка спал на заднем сидении, пристегнутый, тоже прислонившись виском к стеклу и тоже приоткрыв рот, рядом лежала его сумка с формой. Артем усмехнулся — Игорь и Сашка были так похожи. — И-игорь, — тихонько протянул Артем и ласково коснулся щеки друга, но дремлющий Игорь лишь нахмурился и плотнее завернулся в свое пальто. Артем решил, что больше тревожить сопящего Игоря он не будет. По радио тихо играли «Artik и Asti», Артем полушепотом подпевал, смотря на Игоря, стараясь заметить даже минимальные изменения в лице спящего друга. Но Игорь хмурился во сне. Как Артем понял, ему редко в последнее время снилось что-то хорошее. Дзюба осторожно дотронулся до коленки Игоря, обтянутой тканью классических брюк, чтобы успокоить, но одернул руку — вдруг Игорь случайно откусит, когда проснется. Артем откинулся на сидении и принялся наблюдать за движущимися по стеклу дворниками. Он забрал Сашу с тренировки и Игоря с работы и теперь вез их домой. Вполне звучало как характеристика обычной семьи, если бы не одно «но»: в формуле было двое отцов. Причем, даже если чисто теоретически, Артем правда ни на что не намекал, даже если бы очень сильно и хотел быть этим самым вторым папой, то он им как минимум быть недостоин. Игорь пахал за двоих, иногда и за троих. Игорь вставал с утра, будил сынишку в школу, кормил его завтраком, убегал на работу, въебывал там так, словно эти чертовы офисные бумажки были делом всей его жизни, уставший, как скотина, отдежурившая на поле три смены, возвращался домой и еще каким-то образом находил силы и время любить и заниматься со своим сыном. Дзюба вспоминал типичных отцов, которые забивали на своих детей, а потом жаловались, что вырастили неблагодарных уродов, а Сашка так искренне любил отца, что Артем ему даже завидовал. Артем максимум бы потянул на «воскресного» папу — так, иногда посидеть, иногда погулять, иногда на тренировку свозить, иногда забрать, иногда шоколадку подарить. А что еще Артем хотел — полного доверия? Акинфеев-старший очень сильно подружился с ним после всего случившегося с Сашкой, Игорь по-человечески был благодарен Артему, а Артем хотел всегда защищать Игоря и Сашку. Хотел бросаться со своим табельным Макаровым на всех, кто посмеет хоть приблизиться к ним. К Саше Артем искренне привязался и полюбил его всем сердцем — когда он спас его полтора месяца назад, сентябрьским вечером, он понял, что защищать его будет всегда. А потом встретил отца мальчика и понял, что он вызывает у него такие же чувства. Его хочется обнимать и защищать. Защищать-защищать-защищать. И немного любить. Игорь был сильным и независимым, его невозможно было сломать или заставить просить — он добивался всего сам. Да, он часто прогибался, как гибкая тростинка — когда на работе не клеилось, когда с Сашкой были беды, когда он осознавал, что совершенно один, да и Артем практически сразу раскусил его «неприступность» — Игорь на самом деле сам по себе очень слабый. Но он не ломался. Он плакал, брался за бутылку, а потом вспоминал, что он должен встать и идти бороться ради Сашки. У Игоря больше не было смысла в жизни — он видел свет только в сыне. Игорь сам был так беззащитен перед миром, потому что всей броней он заслонил сынишку. А Артем хотел закрыть своей спиной Игоря, потому что он вызывал у него гордость за свой вид. Сломанный давним предательством любимой девушки, оставленный сидеть у разбитого корыта, без родственников и крепкого фундамента, один, с маленьким сыном, в большом холодном городе, он построил свою жизнь и теперь помогает подняться Сашке. Артем глубоко вздохнул и двинулся вперед — пробка немного продвигалась, но водитель впереди был ебучей черепахой и поэтому именно ряд Артема двигался с катастрофически низкой скоростью. Артем был готов по привычному прогнать весь свой запас нецензурной лексики, но Игорь спал, и Сашка спал, и Артем оставался тихим, лишь улыбался, смотря, как разглаживаются морщинки на лбу Игоря. Вдруг в кармане Акинфеева завибрировал телефон, он быстро выпрямился, словно солдат на карауле, словно и не спал вовсе, посмотрел на экран вызова, стиснул зубы, сбросил звонок и кинул телефон себе на колени. — Игорь? — спросил непонимающе Артем, наблюдавший за всем развернувшимся действием. — Все хорошо? Игорь отрицательно покачал головой — у него дрожали губы, они всегда у него дрожали, когда он давил в себе гнев. Артем знал, что до Игоря кто-то старательно докапывается, но почему-то боялся спросить. Наверно, настал момент истины. — Что случилось? — громким шепотом спросил Артем. — Тут Сашка, я не могу при нем об этом говорить, — в пол голоса сказал Игорь, и Артем оглянулся на мальчика — тот не дремал в отличие от Игоря, а действительно крепко спал, уставший после тренировки и долгого дня в школе. — Давай на ухо, — предложил Артем, наклонившись к Игорю. Акинфеев немного поколебался, но тоже наклонился к Артему, случайно задев губами ухо Дзюбы, заставив его дернуться от этого. — Мне уже которую неделю звонит мать Саши. Она говорит, что хочет поговорить и познакомиться с Сашей, а я просто шлю ее нахуй. Как она вообще может после двенадцати лет молчания просто вот так вот взять и заявиться? — Игорь медленно, но верно вскипал, как чайник на медленном огне. — А сейчас она звонит мне и угрожает, что заберет у меня Сашку через суд, потому что я видите ли вообще не его биологический отец и все такое, — Игорь сжал кулаки и выпрямился в кресле. — Она не посмеет. Мне наплевать, что она там говорит. Сашка только мой сын. — Закон на твоей стороне, — твердо сказал Артем — хотя внутри у него словно все обрушилось. — Саше уже двенадцать, дети в суде с такого возраста уже сами решают, с кем из родителей они хотят остаться, а если учесть, что у Сашки в свидетельстве нет имени матери и что она просто свалила в его младенческом возрасте, то у нее такими темпами могут и ее детей забрать, у нее же там двое… — Артем знал, что закон чаще всего бывал на стороне матерей, но только не в случае Игоря — здесь все было в его пользу. — Да я знаю все это, — сказал Игорь. — Я даже видеть ее не хочу, а Сашка… а вдруг Сашка захочет к маме? — внезапно голос Игоря сорвался, Артема по сердцу хлестнули эти сорванные нотки. Глаза Игоря наполнились слезами, но он зажмурился. Артем даже испугался, он быстро схватил Игоря за руку, позволяя ему вжаться щекой в свое плечо. Артем не один раз становился свидетелем слез Игоря, его защитной реакции, Артем был готов сделать многое, чтобы Игорь не плакал. — Игорь, — горячо зашептал Артем на ухо Игоря, — он одного тебя любит. Слышал бы ты, с каким придыханием он мне о тебе рассказывал, слышал бы ты, как ласково называл тебя. Ты пойми — каждый мальчик любит маму, но ему необходим отец. А ты — просто идеальный отец. Сашка тебя ни на кого не променяет. И горячо обнял Игоря — благо пробка все так же стояла мертвым караваном. Игорь схватился за Дзюбу, как за спасательный круг, прижимаясь к нему и замирая у него в руках. Артем гладил Игоря по спине и по коротким волосам на затылке, шепча, что Саша и Игорь — это самая крепкая семья, которую Артем только видел в своей жизни. — Я… я стал так зависим от твоей поддержки, — честно сказал Игорь, заглядывая своими темными затуманенными глазами в голубые и светлые глаза Артема. — Я столько ни одному из своих друзей, с которыми я много лет дружу, не рассказывал, сколько тебе. Я… так благодарен тебе. — Хватит благодарить, Игорь, — Артем улыбнулся. — Главная твоя благодарность — это твое и Сашкино доверие. Спасибо, что вы взяли меня в свой круг общения. Я же совсем один в Москве. У меня только вы есть. Игорь улыбнулся — ему было немного неловко от всех этих поздних откровений, но почему-то рядом с Артемом он чувствовал это очень правильным. Игорь повернулся, чтобы посмотреть на Сашу — мальчик спал и даже не собирался просыпаться, его знатно погоняли на тренировке. — Что бы там не случилось с мамой Саши — я всегда рядом и всегда помогу вам, — твердо заверил Игоря Артем. — Я за Сашку любого порву. — Я тоже за Сашку любого порву, даже себя, — сказал Игорь. — Только ты и себя береги. Если ты не семейный и работаешь в полиции, это еще не значит, что ты никому не нужен и можешь безрассудно жертвовать собой, — Игорь внимательно посмотрел на Артема. — Игорь, приведи хоть одного человека в пример, — с натянутой улыбкой попросил Артем. — Сашка, — шепнул Игорь. — Ты жизнь ему спас. И мне тоже тогда рассудок спас, — Игорь сам себе напоминал о случившемся и сам себя неловко ранил. — Я просто не могу представить себе свою жизнь без него. А ты появился, как ангел-хранитель, спас моего сыночка и спас меня. А я все еще не отблагодарил тебя, — поджав губы, сказал Игорь, намекая Артему, что пора бы уже решить, что Дзюба хочет в награду за спасение сына. — Слушай, Игорек, — но внезапно Артем нахмурился и крепко стиснул руль в своих ладонях. — Скажи мне честно — ты что, общаешься со мной только потому, что я спас Сашку тогда? — С чего ты взял? — нахмурившись, спросил Игорь. — Потому что ты постоянно извиняешься за то, что мне тогда захотелось помочь тебе и твоему сыну, — Артем несильно ударил руками по рулю. — Запомни: я люблю Сашку всем сердцем и очень уважаю тебя и дорожу нашей дружбой, — из развеселого молодого человека Артем в одно мгновение превратился в серьезного и загруженного копа. — Я — полицейский, спасать — это моя обязанность. Если бы тогда я не принес Сашку домой, а вы бы просто жили и не тужили с ним, а потом внезапно познакомились со мной, скажи мне честно, Игорь — ты бы не стал со мной общаться? — Ты удивительный человек, Тем, — сказал Игорь. — Я недоверчивый взрослый мудак, который ненавидит всех вокруг, кроме своего сына, и по мне это видно, но твои голубые добрые глаза сразу дали мне понять, что ты — друг, мой друг, Темка, — Игорь похлопал Дзюбу по плечу. — Так что ты извини меня, что я так вот общаюсь с тобой. Я не привык, что мне помогают, поэтому хочу отплатить тебе той же монетой. Только… никого я спасти не смогу, — честно сказал Игорь. — Игорек, да вы меня с Сашкой уже несколько раз спасли, — радостно улыбнулся Артем. — Я же ради вас… все сделаю. Игорь, ты только скажи. Игорь не знал, как ему реагировать. Он с благодарностью смотрел на Дзюбу, понимая, что его, возможно, он подпускает к своей семье слишком близко, но почему-то на душе было спокойно. Игорь не раз и не два позволял кому-то подойти к себе ближе, чем можно было подходить всем остальным, и всегда это заканчивалось плохо. Игорь не был нужен ни одной девушке с маленьким сыном на руках. И поэтому в один момент Игорь понял, что он не хочет любить никого, кроме Сашки, что только Саша достоин жизни и борьбы. — А мы… мы всегда рядом, Тем, только посмотри назад, — с улыбкой сказал Игорь — еще никогда в жизни у него не было такого верного друга. «С утра было очень весело, ну, относительно. Сегодня воскресенье, до занятий с Марио мы с папой хотели подольше поспать и пойти гулять — и даже взять с собой Артема, если он согласится куда-то идти с нами утром, но он сам начал стучаться к нам. Мы с папой перепугались, повскакивали с кроватей и принялись выяснять, что у него случилось — а он был весь мокрый, красный, взлохмаченный, что-то пытался объяснить папе, но папа махнул рукой и побежал к нему сам. Оказалось, у Артема в ванной прорвало трубу с горячей водой, а он не знает, где кран, который перекрывает воду. Папа быстро со всем разобрался — он перекрыл воду и вызвал аварийную службу. Когда приехали и починили трубу, оставалось самое главное — это вычерпать всю воду, высушить все, что было оставлено Артемом на полу (а там лежало ой как много всего, потому что Артем после переезда больше месяца назад еще даже не все из коробок вытащил), а еще в небольшом коридорчике и в спальне Артема начали отставать обои от пара. Папа спросил, хочу ли я помочь Артему с уборкой и небольшим ремонтом, а потом пойти гулять, и я конечно же согласился, потому что дядя Артем всегда помогает мне и папе — почему бы теперь нам не помочь ему?» — Санька! — грозно прикрикнул Артем, кидая в снующего по комнате с тряпкой мальчишку размокшую картонную коробку, но грозный тон сразу же перерестал быть грозным, стоило Артему увидеть радостное лицо мальчика. — А ну-ка не носись под ногами! Пользы от Саши было много, но шума и беготни тоже достаточно. Игорь предложил перенести кое-какие вещи Артема к себе в квартиру, а потом когда с диким воплем Артем споткнулся о ножку кровати и она, размокшая, надломилась, оставляя кровать накрененной вперед и неустойчивой, и когда Игорь случайно отодрал шваброй плинтус с куском размокших обоев, Игорем же было принято решение — поселить Артема у них в зале, потому что зал Артема для жизни был мало приспособлен: там не было ремонта, так как его не удосужились сделать предыдущие хозяева квартиры, там были странные розетки и все еще оставались коробки после переезда Артема. В общем, уютно в квартире Артема было только в его спальне и на кухне, но ремонт там был похерен. Сашка обрадовался такому решению отца, потому что жить с Артемом — это в два раза веселее, чем просто приходить к нему в гости. — Ты уверен, что я не потесню вас? — еще раз, чтобы уж наверняка — нет, не удостовериться, что Игорь предлагает только из вежливости, а чтобы лишний раз доебать Акинфеева — спросил Артем, скользя ногами по мокрому полу и «подкатывая» к Игорю. — Если ты думаешь, что ты два метра ростом и можешь потеснить только из-за этого, то это не так, — улыбнулся Игорь, когда Артем встал на колени рядом с ним, вытирая приличную лужу сухой тряпкой. — Все будет нормально. Только режим не нарушай. Отбой в десять, подъем в шесть. — А можно наоборот? — Артем очень выразительно посмотрел на Игоря снизу вверх. — Ты спишь по четыре часа в сутки? — хмыкнул Игорь, ногой вытирая лужу — лишь бы лишний раз не наклоняться. — Скажем так, — Артем улыбнулся и опустил голову, но потом поднялся и отправился к ведру, чтобы выжать тряпку, — у меня есть причина, по которой я сплю очень мало. Иногда она преследует меня даже во сне. — Пап, а это куда? — Сашка залетел в комнату с каким-то ведром, в котором лежала тряпка. — Это надо в сорок вторую отнести, к тете Ирине, — сказал Игорь, улыбаясь сыну. — И вообще — мы тут уже несколько часов жаримся. Что думаешь над тем, чтобы сейчас пойти к нам и перекусить? — Игорь обернулся к Артему. Тот кивнул. — Сашка, тогда забегай к нам домой, ставь чайник, мы с Артемом сейчас тут закончим и придем. Сашка унесся со всеми своими поручениями, как маленький вихрь, лишь сверкая эмблемой ЦСКА на футболке. Игорь оглядел себя и вдруг понял, почему ему так жарко — он все еще в домашней футболке, которая намокла от пара и капель с тряпок. — Так о чем мы там? — Игорь повернулся к Артему, скидывая футболку и кидая ее на поломанную кровать хозяина квартиры. Артем сначала пялился на него секунды три, как дурак, а потом принялся вытирать полы выжатой тряпкой, отворачиваясь от Игоря. Акинфеев пожал плечами. — О том, что я не буду нарушать ваш режим, — Артем глубоко вздохнул, когда поднялся с пола и развернулся к Игорю. Акинфеев сглотнул и отвернулся. У Артема был стояк, выпирающий из-под шорт. Игорь как-то слишком странно реагировал на это, но быстро успокоил себя, аргументировав набежавшую на лицо краску и внезапное смущение тем, что он никогда не видел Дзюбу со стояком, и тем, что в спальне по прежнему жарко от пара. Окна они полностью не открывали, потому что кого-то из них могло продуть. — Да ты не переживай так, — сказал совершенно спокойно Артем. — Я кровать новую куплю, обои быстренько наклею за выходные, да потом обратно перееду, сегодня только переночую, — Артем осторожно двигал полные теплой воды ведра к выходу из спальни — трубу прорвало в ванной, но натекло все сюда, в спальню. — Я сейчас вернусь, ты подожди, — и скрылся с одним из ведер в туалете. Игорь закусил губу и сел на стул. Он не понимал, почему Артем со стояком маячил у него перед глазами и не понимал, почему эта картинка теперь висела перед ним и заставляла возбуждаться. Может, ему просто необходимо было немного расслабиться, потому что в последние дни он находился в постоянном напряжении из-за частых звонков своей бывшей жены, матери Саши, из-за проблем на работе и желания Игоря отказать начальнику в том, чтобы брать дополнительную работу домой на выходные, чтобы побыть с сыном и… Артемом. Возможно, это потому, что Игорь подпустил Артема не только к своей семье в целом, но и к себе лично. Игорь ахнул и понял — у него тоже стоит, не крепко, но стоит, и стояк прорисовывается через синтетическую ткань шорт. — Давай откроем окна, проветрим, — Артем зашел обратно в спальню, Игорь даже усмехнулся — уже без стояка. — Ой, дурной пример заразителен, — а вот Дзюба не собирался оставлять без внимания бедственное положение товарища, сразу же обращая испытывающий взгляд к паху Игоря. — Да ну тебя, — Игорь снова покраснел, положив ногу на ногу, чтобы это не было так заметно — по-хорошему надо было бы уже убежать в свою квартиру и запереться в туалете, но Игорь почему-то смотрел на Артема и не мог пошевелиться. — Да ладно тебе, я понимаю — у меня тоже секса давно не было, — усмехнулся Артем. — Это с чего ты сейчас взял, что у меня секса давно не было? — засмеялся Игорь, стараясь соскочить с довольно щекотной для него темы — окей, Артем был прав, даже очень. — Я как-нибудь потом расскажу тебе, как я вот так вот на глаз могу определить, что да как, — но Артем был серьезен, как министр, — погнали чай пить? — подмигнул Дзюба. Игорь вздохнул — кажется, пронесло. «Я опоздал на занятия к Марио, но когда папа привез меня, оказалось, что у Марио гости. Марио извинялся передо мной за то, что здесь оказался его друг Денис, но это было ничего. Пока Марио убирался в гостиной, где мы занимались, Денис рассказал мне немного о себе. Он играл в футбольном испанском клубе и иногда приезжал к Марио в гости. Денис рассказывал мне о том, что пока он в Испании, он очень сильно скучает по Марио — он хотел еще что-то добавить, но в наш разговор влился Марио и пригласил меня на занятие. Сказать честно, Марио — прекрасный учитель, но если он не в настроении, то у него из рук валится любая работа. Обычно Марио грустил и тогда наши занятия вставали на месте, мы повторяли в такие дни прошлый материал, практикуясь в речи и в разговорных фразах. Сегодня Марио был счастлив, но я не понимал, почему он так сильно путал испанский, английский и русский языки. Я предложил Марио позаниматься над тем, что мы уже прошли на прошлой неделе, он согласился. Когда я уходил, я увидел, что Денис обнял Марио и звонко поцеловал его в щеку. Я сделал вид, что зашнуровывал кроссовки и не видел, как Марио тихо ругнулся и оттолкнул Дениса, а просто попрощался с ними, обняв Марио и пожав руку Денису. Артем спал у нас, папа постелил ему на диване в зале, где обычно спал Тапочек, развалившись на всем диване — сегодня ему впервые за долгое время пришлось делить с кем-то постель. Папа с Артемом помогали мне делать уроки, а потом пошли на кухню, пить чай. Я не хотел подслушивать, о чем они там говорили, но услышал что-то обо мне и о том, что Артем поддержит папу в любом его деле. А потом я уснул.»