дорогой дневник

«Папа с отцом сегодня вечером уезжают на рыбалку. Я жду тебя у меня в семь. Захвати что-нибудь пожрать. И пижаму.» Сашка убрал телефон подальше от себя, на край стола, чтобы не отвлекал, и продолжил делать биологию. Перед ним лежал учебник за восьмой класс, какое-то пособие для углубленной подготовки, которое Сашка одолжил за шоколадку у Ромки Зобнина — ему оно все равно без надобности, потому что на время переводных четвертных контрольных Рома уехал на съемки какого-то шоу про юных талантов, грант на которое выиграл в конкурсе, рабочая тетрадь с барашками, где жирно красной ручкой были выделены ошибки в контрольной и красиво написанная оценка «три». Сашка уже все сдал, кроме биологии и физики, потому что учителя решили проучить его после длительных футбольных сборов в Петербурге. Саша выписывал термины и определения, чтобы потом уткнуться в них где-нибудь в тихом углу и с видом самого усердного ученика сидеть и учить — помогала ему в таком случае только зубрежка, потому что чисто физически Саша не мог понять все эти термины, хоть и считал этот предмет очень интересным. «Я к тебе сразу с тренировки, поэтому без пижамы» — прилетел ответ от Ерохина в Вайбере. «Так даже лучше» — немного погодя, отправил Сашка, вдогонку послав улыбающуюся скобочку и огонек. «Кошмар, Акинфеев-Дзюба, в кого ты такой пошляк уродился?» — незамедлительно ответил Александр с пригоршней пошло ухмыляющихся смайликов. «Все, давай дуй ко мне, меньше слов — больше дела!» — Саша отложил телефон в сторону, чтобы продолжить быть хорошим мальчиком и готовиться к переводной в четвертую четверть контрольной, но Ерохин просто отказывался вылезать из его головы. Он очень сильно по нему соскучился, а коротких поцелуев или объятий в школе или на тренировках им не хватало. Сашка поднялся с места и несколько раз отжался от подоконника, потом размял шею и погладил Тапочка, который лежал на его кровати. Биология, конечно, классный предмет, но Сашку жутко бесила учительница, которая считала, что ее предмет важнее каких-то там ежегодных больших сборов в Санкт-Петербурге, где Сашка познакомился с огромным количеством классных молодых футболистов. Физику Саша тупо не понимал, но он терпеливо занимался с репетитором, чередуя часы по физике с вечерними беседами на английском и испанском (Саша выучил его совершенно случайно, честно, он даже толком не пытался, это все Марио) со своим учителем Фернандесом. Папа и отец относились к рвению сына быть одновременно и хорошим спортсменом, и прилежным учеником очень положительно, всячески поощряя его. Саша уже хотел закончить незапланированный перерыв и продолжить добивать биологию, чтобы отстреляться в понедельник и уйти на каникулы с относительно спокойной душой, но в коридоре послышался какой-то грохот и мат Артема. За подглядывания Саша мог получить по ушам, но он все-таки решился немного высунуться в коридор и посмотреть, кто там так шумит. Артем опрокинул пуфик, споткнувшись о него, когда нес удочки, и уронил с него коробку, в которой загремело что-то мелкое. Саша фыркнул и вышел в коридор. Артем, которого Саша с уважением называл «отец», сидел на перевернутом пуфике и потирал ногу, держа в руках удочки. — Все хорошо? — спросил Саша у отца, отнимая у него удочки и ставя их к угловой полке. — Да, Сашка, споткнулся просто, — у Артема была больная нога, три года назад простреленная, два года назад покусанная собаками, год назад сломанная. Именно ею он приложился о пуфик, а зная его супер-способность — ходить, задевая всеми конечностями все углы и выступы, а также падать с максимальным грохотом и утягивая с собой максимальное количество людей и предметов, Артем ударился больно. — Сашка, ты позвонил Ерохину? — донеслось из родительской спальни — это уже кричал папа. — Он придет, с ночевкой останется, нам все равно завтра не в школу, — крикнул в ответ Саша. — И надолго вы на рыбалку? Но вместо ответа последовала тишина со стороны Игоря и какой-то нервный смешок со стороны Артема. Саша не понял, что к чему, поэтому просто ушел в свою комнату. Папа с Артемом были вместе уже порядком три года. Небольшая, впрочем, цифра, но все равно довольно внушительная, особенно для двух мужчин. Саша никогда раньше не видел своего папу таким счастливым, чем за время его отношений с Артемом. Артем берег его, любил, нежничал с ним, готовил ему завтрак в постель, а Игорь сначала отнекивался, но потом все равно подставлял шею для поцелуев или целовал сам. Сашка так радовался, когда видел, как им хорошо вдвоем, потому что всегда хотел, чтобы папа был счастлив и любим, особенно когда все свое детство он видел, как ему не хватало банальной нежности и любви к себе. — Так вы надолго на рыбалку или как? — крикнул Саша уже из комнаты. — Вернемся послезавтра вечером, — ответил Игорь. — Пусть Сашка у нас на все это время остается. Закажите себе что-нибудь, отдохните от тренировок. — Да ну его, — Саша смутился — папа раскусил все его планы сразу же. — Завтра утром выгоню его. — Да выгонишь ты его так просто, ага, — в коридоре мелькнул хохочущий Дзюба, таскающий с кухни печенье, приготовленное Сашей. — Знаем мы, чем вы тут занимаетесь. — Артем! — вступился за сына Игорь. — Чья бы корова мычала! — А наша корова не мычит, — Дзюба пожал плечами, — у нас и коровы-то нет. Зато у нас есть барашек. И знаешь, что он блеет? Саша стал наблюдателем прекрасной картины, как отец хватался руками за дверной косяк его комнаты, пока Артем всеми силами пытался утащить его из поля зрения Саши, обхватив руками его грудь. — Еб твою… — послышался вздох папы, и Саша поспешил отвернуться к биологии. — И что же он блеет? — Что рыба сама себя не поймает, так что собирайся быстрее! — Артем громко засмеялся, убегая от Игоря. С горем пополам за оставшиеся полчаса они собрались, и когда уже уходили, Саша вдруг заметил, что у папы торчит белая рубашка из-под бесформенной непромокаемой ветровки, а у отца уложены волосы. Он сразу понял, что что-то здесь неладное, но окончательно понял это только тогда, когда зашел за Тапочком на балкон, чтобы выгнать его и закрыть дверь, чтобы не дуло, и увидел спрятанные между клюшек удочки. Картинка в голове сложилась — но Саша не обижался на отцов за то, что они обманули его, потому что им тоже нужен повод побыть вместе, а докладывать Саше они ничего не обязаны. Саша сложил биологию на край стола, выключил ноутбук и пошел на кухню, ожидая звонка от Ерохина. От нечего делать, Саша принялся шариться по кухне в поисках чего-то, что он еще не увидел здесь за пятнадцать лет жизни, и наткнулся на полку в шкафу, где лежали кулинарные книги. Там было куча всего, что притащил Артем, куча каких-то древних листочков, какие-то пометки, которые папа клеил на электроприборы и все опасные места в доме, когда Саша был еще маленьким, типа «Саша! Не трогай плиту!» или «Саша! Закрывай окно!». Саша улыбнулся, отряхивая листочки от пыли, и осторожно сложил их в сторону. Его внимание привлекла какая-то толстая тетрадь в мягкой обложке, которая не сильно, но выделялась из общей массы книг. Саша вытащил ее и открыл на первой странице. «Привет, меня зовут Сашка. Мне двенадцать лет, я игрок молодежной фармы футбольного ЦСКА. У меня две фамилии — «Головин» от мамы и «Акинфеев» от папы. На игровую майку пришлось выбрать одну, и я до сих пор не могу решить, на самом деле, хоть выбор и пришлось сделать в самом начале. Я играю под фамилией «Акинфеев», потому что очень люблю папу и знаю, что он очень любит меня…» Сашка чуть от счастья не заплакал. Так вот куда он спрятал свой дневник! Года два назад Саша почему-то в один момент резко начал считать, что всем очень хочется узнать, что он там пишет, особенно папе и отцу, а там так много всего было написано про Ерохина, что Сашке даже иногда было стыдно перечитывать. Саша открыл тетрадь на середине записей и начал читать. «Марио и Денис пригласили меня с папами на свадьбу. Я сначала толком не понял, о чьей свадьбе идет речь — о свадьбе Марио или о свадьбе Дениса, но потом до меня дошло, я даже завизжал и бросился обнимать Марио и Дениса. Они ведь были такой классной парой! Свадьбу они будут играть в Финляндии, папа сказал, что мы обязательно полетим на торжество. Марио сказал, что официально женаты они с Денисом не будут, потому что в России нельзя официально жениться двум мужчинам, но он сказал, что ничто не мешает ему просто сыграть с Денисом простую свадьбу и носить колечко на руке. Я так счастлив за них. Конечно, мне будет очень обидно, если Марио и Денис уедут жить в Испанию, где играет Денис, но Марио заслуживает быть счастливым с тем человеком, который его по-настоящему любит. Марио, на самом деле, очень грустный, он грустит всегда, хотя когда он улыбается, мир вокруг словно начинает светиться, а Денис делает его счастливым. Такие люди всегда должны быть вместе. Я решил спросить у папы, не планируют ли они с Артемом играть свадьбу, но папа покраснел и сказал, что так быстро это не делается. Я бы хотел, чтобы они были женаты!» «Мне дали капитанскую повязку. Сегодня весь матч с Локомотивом я играл с капитанской повязкой на плече. Я думал, что мне дадут ее только тогда, когда наш основной капитан травмируется, но тренер просто под аплодисменты повязал мне ее перед матчем. Он сказал, что я достоин ее, что я готов вести за собой команду. Я был готов плакать, потому что я очень давно мечтал об этом. Я — капитан ЦСКА, пусть и фармы 2006 года, зато капитан, Акинфеев. Это была самая лучшая игра в моей жизни. Мы выиграли Локомотив в разгромным счетом, я оформил хет-трик, а на трибунах меня поддерживали папы. Я… я еще никогда не был так счастлив!» «Сашка Ерохин пришел ко мне домой и подарил мне букет ромашек. Сказал, что не знал, какие цветы я люблю и что все деньги потратил на шоколадки для меня, которые притащил в рюкзаке, просто нарвал ромашки на клумбе около школы и притащил их ко мне домой. Я болею сейчас, а дома оба отца. Ерохин поцеловал меня в лоб и сказал, что очень по мне скучает, что тренировки и школа без меня — это вообще не тема. Я не вытерпел и осторожно поцеловал его в губы и шепнул ему, что я люблю его. А я ведь правда люблю его. Оказалось, что у нас за спинами стояли папа с отцом. Папа удивленно смотрел на нас, стискивал в руке свою футболку, отец тоже таращил на нас глаза. Я уже ожидал нагоняй за то, что сделал, но папа спросил у Сашки, не хочет ли тот пообедать. И больше ничего не сказал. Мы с Сашкой еще долго занимались уроками, Саша уговорил меня посидеть на его коленях, зная, что нас могут застукать, сказал, что без меня не хочет даже футболом заниматься и попросил папу перевести его в ЦСКА. Я был готов плакать, потому что понял, что Сашку я никому и никогда не отдам. Мы вырастем и всегда будем вместе. Будем вместе играть, будем любить друг друга. Я его очень сильно люблю. Потом Сашка ушел, я думал, что папа накажет меня, но он просто потрепал меня по волосам и сказал, что я молодец.» Акинфеев-младший сидел на полу, привалившись спиной к шкафу, читал свой дневник, такой детский и неловкий, и вытирал слезы. Это было всего-лишь три года назад, но именно это время было самым насыщенным в жизни Саши. На страницах были толстые кривоватые буквы, выведенные совсем детским почерком, прямые мысли, открытые и доверчивые, и весь двенадцатилетний Сашка был, как на ладони. Саша вспомнил все, что тогда ему довелось испытать — покушению на свою жизнь, любовь папы и Артема, принятие своих чувств к Ерохину, встречу с мамой, взлеты и падения, школу и тренировки, друзей и соперников — и понял, что все это продолжает быть в его жизни, тянется за ним из прошлого. А за этими мыслями даже не сразу заметил, что в дверь ему стучат. — Ну ты, блять, Саша, я уж думал умер, — фыркнул вместо приветствия Ерохин, кидая на пол рюкзак, сумку с формой и пакет из продуктового. — Я задумался немного, прости, — Сашка потянулся к Ерохину за поцелуем, но Ерохин прижал его к себе полностью, обвивая его руками. — Блять, Саня, ты холодный! — завизжал Акинфеев, отпихиваясь от друга. Ерохин засмеялся, стаскивая с себя шапку, а Саша схватился за молнию на куртке и расстегнул ее, стаскивая куртку с Ерохина. На улице было не холодно, но очень влажно, и Саня немного промок, поэтому Акинфеев решил, что лучшим решением сейчас будет снять с Ерохина все. Он стянул с него толстовку, а там уже огнем блеснула эмблема ЦСКА, и Ерохин обхватил Сашку руками, прижимая мелкого — только из-за разницы в росте, которая была практически в семь сантиметров! — к себе, чтобы уже наконец поцеловать. Целовались они быстро, стукаясь зубами и постоянно кусая друг друга ради смеха, а потом поглаживая опухшие губы. Однако, их поцелуи больше походили на неумелые юношеские, чем на страстные. С момента их первого поцелуя три года назад, когда они лишь смущенно клевали друг друга в губы или задерживались губами на губах другого, не соприкасаясь больше никак, а «по-настоящему» целоваться учились по видеоурокам на Ютубе, они научились многому. Для начала — наслаждаться поцелуем, обнимать друг друга во время него, говорить через поцелуй не только «я люблю» и «я хочу», но и утешать, поддерживать и веселить. — Замерз? — на мгновение оторвавшись, спросил Акинфеев, лаская кончиками пальцев живот Ерохина Ерохин кивнул и смущенно улыбнулся, когда Саша крепко схватил его за руку и потащил за собой в свою темную комнату. — Сейчас согрею, — выдохнул в губы Ерохина Акинфеев, усаживая его на кровать. Как бы они не пытались реализовывать украденные из Интернета движения и слова, они все равно делали это по своему, как-то неловко и по-детски, потому что только набирались опыта. Акинфеев знал, что Ерохину нравится, когда первый сидит у него на коленях, гладит его шею руками, а потом целует подбородок, кадык, так кстати красиво выпирающий острием — Саша любил задерживаться на нем подольше, основание шеи и ключицы. Они не оставляли друг на друге следов, хотя однажды Акинфеев постарался и оставил охуенный такой засос прямо у кадыка Ерохина — пришлось воровать тональный крем у мамы Александра. Сашка языком пробежался от кадыка до нижней губы Ерохина, медленно поцеловал его и оторвался от него, заглядывая в его мутные глаза. — Сашка, — прохрипел Ерохин, падая на кровать и утягивая Акинфеева за собой. Акинфеев поудобнее устроился на бедрах Ерохина, вжимаясь в него чуть сильнее, чем следовало, и накинулся с поцелуями на его шею, влажно лаская языком везде, где нравилось Ерохину. Акинфеев несколько раз проехался бедрами по твердому бугорку на холодной ткани джинсов Ерохина, и парень под ним содрогнулся, с тихим стоном выгибая спину и обхватывая Акинфеева руками. — Блять, Сашка, — Ерохин стиснул зубы и сжал в кулаке волосы Акинфеева, прижимая его к себе и тяжело дыша. — Тебе помочь? — он протянул руку к штанам Акинфеева, но тот поцеловал Ерохина, крепко прижимаясь к нему бедрами, и обмяк в его руках. — Я сам уже, — шепнул Акинфеев. — На тебя просто взглянуть достаточно, и я уже… — Акинфеев обхватил шею Ерохина одной рукой, а вторую положил на его грудь. — Есть хочешь? — Поваляться с тобой хочу, — Ерохин улыбнулся, одну руку заводя за голову, а второй обнимая глубоко дышащего Сашку. — Я так люблю тебя. — Я тебя сильнее, — Сашка зажмурился, потому что каждый раз, когда Ерохин говорил ему это, его сердце пропускало удар. Они лежали в тишине несколько минут, за которые Акинфеев успел прогнать в голове все еще не один раз, подумать про разное. Про детскую запись в дневнике и про то, что скорее всего это будет реальностью, если он поборется за это. — Саня, — Акинфеев спустился поцелуями на обнаженную из-за съехавшего ворота футболки ключицу Ерохина, вырисовывая на солоноватой коже узоры влажными губами. — Завтра отцов весь день не будет. А послезавтра они только вечером вернутся. И мы вместе на все выходные, — Сашка счастливо улыбнулся, ныряя рукой под футболку Ерохина. Но Ерохин почему-то ничего не ответил ему. Саша положил ладонь на его грудь — сердце Ерохина быстро-быстро билось. — Что-то случилось? — обеспокоился Акинфеев. — Ты случился, — тихонько ответил Ерохин, сжимая ладонь Саши в своей. — У нас так много времени, а нам с тобой его так всегда не хватает. Давай просто полежим вдвоем? Акинфеев устроился на нем поудобнее и закрыл глаза, ощущая Ерохина кончиками пальцев, чувствуя, как под его головой вздымается его грудь, когда он дышит, слыша его спокойное дыхание и учащенное сердцебиение. В книгах писали про прелесть первой любви. У Саши первая любовь самая прекрасная. *** — Когда мы перестанем врать Сашке по поводу рыбалки? — поинтересовался Игорь, внезапно оторвавшись от интересного занятия — он целовал спину Артема и в данный момент легонько покусывал лопатку. — Сразу же после того, как Саша скажет, что Александр — его парень, — пробормотал в подушку Дзюба. — Артем, — Игорь наклонился к спине мужчины, — ему тяжело такое сказать нам вслух. Он знает, что мы знаем, что они давно встречаются, и ему этого достаточно, — Акинфеев очертил кончиком языка крыло лопатки и резко перешел на шею Артема, укладываясь на него сверху. — Не дави на него. — Иначе что ты мне сделаешь? — сорвавшимся голосом спросил Артем, едва не добавив «я в другом городе живу». Игорь усмехнулся прямо над ухом Дзюбы и оставил за красным от укусов ухом широкий мазок языком, стимулируя эрогенную зону за косточками нижней челюсти. — Больше не поедем на рыбалку, — прошептал Акинфеев, хватая Артема за запястья и прижимая его сильные дрожащие руки к кровати. — Еще как поедем, — прорычал Дзюба, дергая бедрами, чтобы спихнуть Игоря со своих ягодиц на поясницу. — Ты у меня как миленький поедешь… — Дзюба сел на кровати, спихивая с себя Акинфеева, и когда тот приземлился рядом с ним в гору подушек, притянул его к себе за ноги, тут же жадно впиваясь поцелуями в крепкую икру. — Ты удочки-то хоть в багажник положил? — усмехнулся Игорь, чувствуя, как все поджимается от поцелуев Артема. — Да отъебись ты от меня со своими удочками, — голос Артема сбился, он мог только шептать, покрывая поцелуями стройные бедра Акинфеева. — Погнали в душ? — Игорь шире развел ноги и слез с кровати, стягивая футболку и заманивая за собой Артема. Дзюба был готов убивать всех, но в просторную душевую кабину душа отеля он залез, встав под теплые струи душа вслед за Игорем, прижимаясь к нему и целуя его, чуть приподнимая его голову за подбородок. Игорь целовался влажно, жадно, постоянно всасывая в рот язык Артема и переплетая его со своим. Артем больше внимания уделял рукам, перемещая их по телу Игоря от шеи до ягодиц. Игорь и Артем постоянно сваливали «на рыбалку», «на прогулку в парк», «на выставку», «в кино», «да мы просто по магазинам, Сашка, вернемся поздно, зови друзей» — а потом ехали в проверенный отель вместо кино и прогулок, чтобы восполнять пробелы в самой важной части их совместной жизни. Игорь знал, что Сашка — мальчик взрослый, что ВСЕ прекрасно понимает и все уже давно знает и без них, но ему все равно было заниматься любовью с Артемом дома, он до жути боялся, что Сашка услышит. Артем вида не подавал, но боялся он того же самого. От этого у них и появилась традиция стабильно раз в неделю под выходные валить куда-то из дома под предлогом магазинов («ночью, да, Игорь, а ты не думаешь, что наш сын чуть умнее кирпича и уже обо всем догадался?») или выходной рыбалки. Артем налил шампунь на руки и прикоснулся ладонями в пене к голове Игоря, растирая пену по волосам и массируя кончиками пальцев кожу головы. Акинфеев выгнулся в спине, облизываясь от незамысловатой ласки, а потом встал под душ, чтобы смыть с лица пену — Артем пристроился рядом, целуя Игоря в шею и сплевывая на пол мыльную воду. — Как ты думаешь, мы хорошо поступили, когда оставили Сашку на все выходные? — внезапно обеспокоенно спросил Игорь, поднимая темные глаза на Артема. — О нем позаботится Ерохин, — твердо сказал Дзюба, целуя Игоря за ухом. — Темка, мы его никогда так надолго одного не оставляли, — но внезапное волнение Игоря было не остановить. — А что, если… — Так, — Артем обхватил лицо Игоря ладонями и заглянул в его глаза — пронзительные, красивые, наполненные жгучим желанием и волнением за своего ребенка, — он там с Сашей. Мы уезжаем, чтобы никто не мешал нам. Давай и мы не будем мешать им. — Все, успокоил, — сказал, полуулыбаясь, Акинфеев. Артем подхватил его под бедра и поднял на руки, прижимая его к стене спиной. Игорь обхватил Тему ногами, чтобы они больше соприкасались и чтобы Дзюбе было легче держать его. Артем целовал шею Игоря, водя руками по мокрой груди, пока Акинфеев, стискивая в ладони волосы Дзюбы, прижимал его к себе, позволяя делать на своей груди и шее большие засосы, которые Артем сначала оставлял с звонким хлюпом, а потом, ласкаясь, зализывал. — Все, в кроватку, — безапелляционно сказал Дзюба, уже не зная, куда себя деть от возбуждения. Пока Артем рылся в сумке в поисках всего необходимого для логичного завершения сегодняшнего вечера, Игорь успел залезть в свой телефон, где как раз от контакта «Сынуля» в Вайбере пришло видео на вопрос Игоря «чем вы там занимаетесь?». Когда Артем плюхнулся на кровать рядом с Игорем, Акинфеев-старший запустил видео. " — Клюет?» — спрашивает закадровый голос Акинфеева-младшего. На видео Сашка Ерохин в спортивной форме стоит с удочкой около открытого настежь окна и делает вид, что ловит рыбу. " — Не клюет…» — Ерохин драматично поворачивается в сторону камеры и сматывает удочку. " — Пап, у нас не клюет. А у вас?» — ехидно спрашивает Сашка, включая фронтальную камеру — полуголый Акинфеев стоял тоже с удочкой в руках. Игорь поднял глаза на Дзюбу. — Как хорошо, Темка, что ты простой следователь, а не разведчик или шпион, — сладко вздохнул он, усаживаясь на Дзюбу сверху, — иначе бы тебя сразу за первым углом убили бы. — Ты угрожаешь мне второй раз за вечер? — усмехнулся Артем, понимая, что он сильно накосячил. — Теперь только от твоего послушания зависит — выполню я эти угрозы или нет, — шепнул Игорь и крепко обнял Артема. *** «(я обещаю быть честным с собой на страницах этой тетради) Дорогой дневник. Здравствуй. Меня зовут Александр Игоревич Акинфеев. Вообще, у меня много фамилий. «Головин» от мамы, «Акинфеев» от папы Игоря, «Дзюба» от папы Артема, «Ерохин» от любимого парня. Мне 22 года, и сегодня был мой последний день, когда я играл в ЦСКА. Я уезжаю в Монако и буду играть там. Я очень волнуюсь. Я боюсь. Рядом со мной первое время никого не будет. Саня остается в ЦСКА, папы не могут решиться на переезд. Я еще не улетел, но пока я с ними последние деньки вот так, каждый день без особой причины, я понял, как сильно я люблю свою семью. Как сильно я люблю папу за то, что он всю свою жизнь отдал мне, за то, что он думал о том, что завтра я буду есть и на что мы будем жить, за то, что он помог мне воплотить мою мечту — заниматься футболом — в жизнь, за то, что он не оставляет меня ни на мгновение моей жизни. Как сильно я люблю папу Артема за то, что однажды он спас мне жизнь и теперь оберегает меня и папу от всех бед, за его смех и поддержку в самые тяжелые моменты, за его любовь к папе. Как сильно я люблю Сашу Ерохина, за то, что мы с ним с пеленок рядом, за то, что он всегда или рядом со мной, или за моей спиной, или ведет меня за руку, за то, что он заставляет меня чувствовать себя любимым каждый день. У меня нет дороже этих людей. Я хочу, чтобы страницы моего очередного дневника помнили этих людей, даже когда я забуду. В моей жизни случилось много счастья и много дерьма. Светлые полосы у меня сменяются черными и наоборот. Я так счастлив, потому что чувствую себя живым. Недавно я познакомился со своим братом, одним из старших детей моей мамы. Его зовут Алехандро Головин, он тоже занимается футболом. Мы в чем-то похожи. Я всегда хотел познакомиться с кем-нибудь из своих братьев и сестер по маме, но не хотел тревожить их семью. Я сделал предложение Сане Ерохину. Он дал мне свое согласие и позволил мне надеть на его палец кольцо при всех ребятах из ЦСКА. Я не смог сдержать слез счастья не только потому, что я решился на этот шаг и сделал ему предложение, но и потому, что никто из парней нас не осудил, все лишь поздравили. Папа Артем недавно перенес операцию на ноге — воспалился старый раневой канал. Я давно не видел папу в таком состоянии — разбитый, тревожный, апатичный, он просто сидел всю реабилитацию рядом с Артемом и помогал ему восстановиться. Их любовь пережила многое, когда Артем попал в перестрелку и едва выжил, когда папа едва не оказался в самом эпицентре террористической атаки, когда я был болен и полгода не мог подняться на ноги — они и я всегда были вместе. Я так люблю их. Дорогой дневник, прости, что не пишу много. Ты и так знаешь, что я думаю обо всем этом. Просто хочу в будущем немного почитать о прошлом себе.»