Перо и чернила

— Как дела ваши, Владимир? Хорошо ли все? — от неумения поддержать разговор вопрошала Мария Ивановна, жена господина Сатиникова, владельца средних размеров имения, в гости к которым Владимир изволил сегодня зайти. Это была пышная черноволосая особа, испускающая ароматы дешевеньких духов и одетая в невероятно безвкусную одежду. — Благодарю покорно за беспокойство, дела мои идут хорошо, иногда скучаю, но в остальном… — говорил Ленский, вливая в себя уже четвертую чашку чая и уже мечтая об освобождении от гостеприимных хозяев дома, — все прекрасно. Госпожа Сатиникова легонько ткнула дочь локотком. Глаза ее засверкали алчными огоньками. Дуня поднялась со стула и подошла к Ленскому, вновь наполняя его чашку ароматным чаем, от которого Владимира уже тошнило, а Мария Ивановна начала разговор, ради которого он и был вызван в дом к Сатиниковым. Сама Дуня представляла собой печальное зрелище. Натянутая улыбка, тощая фигурка, маленькие серые глазки и куцая черная косичка — вот все, что можно о ней сказать. — Видимо, холостая жизнь и правда настолько скучна, как о ней говорят, — как бы невзначай отметила Мария, — Ну, это ничего! Моя дочурка веселая девочка, развлечет вас на славу. Дуня, сыграй нам что-нибудь! Девочка подошла к давно приготовленной гитаре, стоявшей в углу в гордом одиночестве так, что сразу бросалась в глаза. Еле-еле удерживая громоздкий инструмент, Дуня уселась и положила его на колени. — Приди в чертог ко мне златой!.. — заверещала девушка, терзая несчастную гитару. По окончании дружеских посиделок, Ленский был окончательно вымотан. Все, чего он хотел теперь — выговориться, за чем и отправился в дом Онегина, представлявшийся уставшему разуму Владимира последним оплотом покоя и мудрости в этой деревеньке. — О, Ленский, это ты, — скучающим тоном отметил Онегин, едва завидев товарища на пороге своего кабинета, — А я все гадал, появишься ли ты сегодня. Присаживайся, — он указал Ленскому на большое мягкое кресло у окна, излюбленное место своего частого посетителя. Понимая всю фамильярность своего поведения, Владимир развалился в кресле, снял боливар* и облегченно вздохнул. Евгений с интересом наблюдал за его действиями, скептически щуря глаза. Огромная луна красиво выделяла силуэт молодого человека, не позволяя, однако, глазу Евгения различить детали его одежды и лица, ведь в комнате была всего одна неяркая лампа. Гордый профиль, чуть раскрытые губы и уставшие глаза Ленского заставляли Онегина забывать о своих делах и смотреть, смотреть, смотреть… — Неужели все так плохо? — тихо спросил он, с некоторым удивлением подавляя неизвестно откуда взявшуюся нежность в голосе. Должно быть, Ленский заметил это, и потому немного повернул голову к Онегину, словно проверяя, действительно ли это его друг. — Да уж, не очень, — вздохнул поздний посетитель, — Если бы ты знал, как меня порой злит провинциальная глупость всех этих псевдо интриганов. — О, поверь мне, Ленский, я знаю, — усмехнулся Евгений, вставая из кресла, — Вина? — Можно, — кивнул Владимир, вертя в руках боливар. Несколько минут спустя Онегин и Ленский сидели в мягких креслах и вели тихую беседу, потягивая принесенное слугой сухое белое вино. Только здесь, в этой комнате, с этим человеком Ленский не боялся быть откровенным, а изливал душу молчаливому и мудрому собеседнику, пусть даже сам Евгений едва сдерживал желание указать на маленькие глупости Ленского, чтобы немного остудить его пылкую уверенность в себе. Душа Владимира пела, а он, сам того не осознавая, подолгу вглядывался в облик Евгения, запоминая каждую черту красивого аристократически бледного лица. Еще долго потом это лицо будет преследовать его. Перед сном, с пробуждением, в гостях, за работой — повсюду эти глаза следовали за ним и заставляли вспоминать друга, порождая желание придти к нему и обговорить важную или не очень тему, поспорить, прочесть стихи или послушать неторопливую речь Евгения. Иногда Ленского посещало неясное беспокойство, когда размышления об Ольге, которую он избрал предметом воздыхания и поэтического вдохновения, резко прерывались образом Евгения, распугивающим остальные мысли. Беспокойство было неосознанным и быстро сменялось недоумением, но вскоре Ленский привык и уже не обращал внимания на такие мелочи. — Нанесешь мне визит завтра? — спросил Онегин, провожая друга к порогу кабинета. — Скорее нет, — покачал головой Ленский. — Где на этот раз проводишь вечер? — У Лариных. — Помилуй! Тебе не трудно там каждый вечер убивать? — Ничуть. — Отчего так? — искренне удивился Евгений, — Простая русская семья! Варенье, чай, да разговоры про скот, про урожай. — И что с того? — Скука! — Домашний круг мне мил, — возразил Владимир — Ну что ж? Ты едешь, очень жаль, — внезапно Онегина посетила интересная мысль, — Ах, слушай, Ленский, а нельзя ль мне встретиться с той девушкой, что теперь занимает все твои мысли? Представь меня! — Ты шутишь? — Нисколько. — Я рад, — улыбнулся Ленский. — Когда же? — Завтра к обеду. — Хорошо. Еда, чаи, варенье, скука и разговоры о маловажных мелочах — вот все, чем могла похвастаться семья Лариных. Евгений откровенно скучал, пока Ленский общался, с интересом впитывая всю информацию и украдкой наблюдая за Ольгой. По дороге назад завязался разговор. — Ну что ж, Онегин? Ты зеваешь! — возмутился Ленский. — Привычка, — пожал плечами Евгений, подавляя чудовищный зевок. — Но скучаешь ты как-то больше обычного. — Нет, как обычно. Уже темнеет! Спеши, Андрей! — крикнул он кучеру, — А Ларина проста, но очень милая старушка. Только бы ее брусничная вода мне не повредила. Которая была Татьяна? — Та, что совсем молчала. — Неужто меньшая сестра тебе в душу запала? — А что? — удивился Ленский. — Да, я выбрал бы другую, когда бы я был, как ты, поэт. Она безжизненная и сухая, как эта глупая луна на этом глупом небосклоне. — Да, — сухо ответил Владимир, с укоризной глядя на друга. Татьяна сидела в кресле с романом, но мысли ее бежали мимо строк, игнорируя трагичную историю девушки и ее избранника. Она перебирала дошедшие до нее слухи о ней и Онегином. Деревенские поговаривали, что свадьба не за горами, а многие утверждали, что та еще не случилась лишь из-за приготовлений. В голове Татьяны крутился хоровод мыслей. — «Похоже, пришла пора влюбиться, » — подумала она, но эта мысль не вызвала радости, а лишь опасения. Однако, все странные мысли мигом выветрились из головы, когда в дверях показалась веселая Ольга, сестра Татьяны. Нежно улыбнувшись вошедшей, Татьяна встала и поздоровалась с сестрой. — Ох, Танечка, я тут слышала кое-что о вас с Онегиным. Пришла дать тебе добрый совет. Присядь со мной, — Ольга утянула Татьяну на кровать и взяла ее ладони в свои, — Я, конечно, младшая, но знаю побольше твоего. Первое: не смей влюбиться. Это тебе дорого обойдется. Он куда старше, обхитрить тебя ему просто. Второе… — Брак без любви! Да где же такое видано? — воскликнула Татьяна. — Нешто не знаешь истории нашей матушки? — удивилась Ольга, — Ее насильно отдали замуж, да вот, притерпелась, теперь горя не знает. — Хорошо… — Так вот, второе: не позволяй ему распоряжаться тобой как заблагорассудится. И третье: помни, мужчины глупы, не воспринимай их всерьез. Вся сила в женщине, без нас мужчины — никто. Запомнила? — Да, — уверенно кивнула Татьяна. — Вот и умница! — Ольга поцеловала сестру в щечку, от чего Татьяне стало странно жарко. — Что с тобой? — обеспокоенно спросила Ольга. — Н-не знаю… — Старшая сестра взяла книгу с кресла и сама уселась на него. Усилием воли она подавила странное, рвавшееся желание закричать и убежать. В глазах Ольги читалось непонимание и безмерное удивление. — «Интересно, от чего?» — подумала Татьяна, уже совсем успокоившись. Внезапно, Ольга резко поднялась и несколько секунд смотрела на сестру, открывая и закрывая рот, словно рыба, а потом покраснела и вылетела за дверь. Дивясь такому поведению сестры, Татьяна погрузилась в, казавшийся ей теперь наивным, роман.