Перо и чернила

Татьяна лежала без сна, все размышляя и размышляя о Евгении, о будущем, о сестре… Мысли эти ни к каким выводам не приводили, а потому она тихо окликнула няню. — Не спится, здесь так душно! — Что с тобой, Таня? — Мне скучно. Поговорим о прошлом. — О чем точнее? Я знала раньше много старинных былей и небылиц про девушек и злых духов. А теперь уже не помню, что знала, то забыла. — Расскажи мне о своей молодости. Влюблялась ли ты тогда? — Полно, Таня! Времени на любовь не было! — Да как же ты венчалась? — нетерпеливо спросила Татьяна. — По божьей воле, Ваня мой моложе был, а мне тринадцать тогда было. Недели две к нам ходила сваха, отец и благословил. Много я плакала со страха, когда косу мне расплели и с песнями повели в церковь. И вот, привели меня… Да ты и не слушаешь вовсе! — Няня, я тоскую, — вздыхая, сказала девушка, — Мне тошно, плакать хочется! — Да ты нездорова! Господь помилуй и спаси! Ты вся горишь! — Я не больна, я… я влюблена, — пошептала Татьяна, терзаемая чувствами, а точнее осознанием их неправильности, ведь предметом ее воздыхания не стал Онегин, нет. Она полюбила собственную сестру, девушку! Татьяна понимала, что эти чувства ничем хорошим для нее не кончатся, а потому слезы наворачивались на глаза, а из ее груди рвался крик. Она стала часто дышать. Кровь стучала в ушах, сердце трепетало, словно птица в клетке. — Господь с тобою! — няня перекрестила Татьяну, — Ты нездорова! — Я влюблена, — шептала девушка, ощущая горечь собственных чувств. Горячие слезы хлынули из глаз и закапали на скамейку, отражая свет холодной луны.

Письмо Татьяны к Ольге

К тебе пишу — чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь в твоей, я знаю, воле Меня призреньем наказать. Но ты, к сестре несчастной доле Хоть каплю жалости храня, Ты не оставишь так меня. Сначала я молчать хотела; Поверь же: моего стыда Ты не узанла б никогда, Когда б надежду я имела Хоть редко, хоть в неделю раз Чувства тебе выставлять напоказ. Другой!.. Нет, никому на свете Не отдала бы сердца я! То в вышнем суждено совете… То воля неба: я твоя; Вся жизнь прошла моя подлогом, Все ради любви с тобой; Я знаю, послана ты богом, До гроба буду я с тобой. Хоть в роли старшенькой сестрицы, Так буду время коротать: Возьму я в руки нити, спицы, И рядом стану вышивать. Ты говоришь со мной в тиши, Когда я бедным помогаю, Или молитвой услаждаю Тоску волнуемой души? Не ты ли, милое виденье, В прозначной темноте мелькнула И к изголовью украдкой прильнула? Не ты ль, с отрадой и любя, Слова надежды мне шепнула? Кто ты: ангел мой хранитель, Или любимый искуситель: Мои сомненья разреши. Скорее это все пустое, Обман лишь глупенькой души! И суждено недоброе… Но так и быть! Судьбу мою Отныне я тебе вручаю, Перед тобою слезы лью, И о молчаньи умоляю… Вообрази: такая я одна, Никто меня не примет, я погибну, Рассудок раньше мой погибнет, Я молча гибнуть не должна. Я жду ответа: только взором Мои надежды оживи Или, напротив, разорви Ужасным злым своим укором. Кончаю! Перечитать мне страшно… Стыдом и страхом изнываю, Но все ж тебе напоминаю: Решение вопроса важно, пускай и страшно… Закончив, Татьяна со страхом смотрела на письмо и все не могла решиться. Вот уже луна спряталась за горизонтом, вот солнышко уже показалось, а она все думала, думала, думала. Вдруг дверь в комнату отворилась и вошла няня с подносом, на котором виднелась чашка чая. — Пора вставать, Таня! Да ты уже готова! О, ранняя моя пташка. Вечером как боялась я, а ты уже совсем здорова. Следа тоски ночной не осталось, лицо краше маковых цветков. — Ах, няня, сделай одолжение! Отнеси письмо сестрице, когда меня не будет здесь! — К сестрице? Ладно, твоя воля. Да что ж ты снова побледнела? — Так, няня, право, ничего. Сегодня же гулять отправлюсь, станет лучше. — Пожалуй. Вот день прошел, сестрица письмо получила, а ответа все нет. Ни словом, ни жестом Ольга не выдавала своего волнения, презрения или радости, но из глаз ее совсем ушли смешинки, а сама она совсем перестала приходить в комнату к Татьяне, что раньше делала довольно часто. Татьяна с каждым днем все увядала и увядала, улыбки больше не появлялось на ее лице, она все серела и серела. И вот, в один пасмурный день… Дверь распахнулась без стука. Татьяна неспеша отложила книгу и обернулась. В проходе стояла Ольга. Взгляд ее был устремлен вниз, она закрыла дверь и подняла голову, продолжая рассматриавать пол под ногами. Тонкая паутинка надежды натянулась между Ольгой и Татьяной — Так нельзя! — воскликнула Ольга усаживаясь на кровать Татьяны, — Ты увядаешь с каждым днем! Таня, то, что ты чувствуешь… это неправильно! Это протеворечит здравому смымлу! Татьяне показалось, что она слышит щелчок лопнувшей нити, тоска и боль поглотили все ее естевство. И тут какая-то ярость нахлынула из ниоткуда. Глупая, горячая злость от осознания проигрыша… Она вскочила с кресла, подошла к Ольге и повалила ее на кровать, ставя колено между ног сестрицы, в опасной близости от самого сокровенного места. На лице девушки моментально выступил страх, руки дрожали, силясь оттолкнуть Татьяну. — Я… я… не специально! — внезапно разрыдалась девушка, падая на сестру — Я не хотела напугать тебя! Я буду тебе хорошей сестрой, прошу, прости меня! — голос ее срывался, рыдания вырывались из груди, печаль, боль и чувство вины раздирали ее сердце на тысячи мелких кусочков. Ольга протянула руки и обняла сестру. — Ничего. Все хорошо, я не брошу тебя, — вздохнула девушка, — Я понимаю.