Мы играем в тишину

It feels like the end of time Like something bad is coming You’ve been living in a world of lies Your see-through walls are falling It's getting hard to accept that I'm losing you The Rasmus. Lost and lonely (перевод. Такое ощущение, что наступил конец света, Как будто грядёт что-то страшное. Ты жил в мире лжи, А сейчас прозрачные стены рушатся. Слишком сложно отрицать, что я теряю тебя) *** Когда ребята, наконец, спустились на первый этаж, к остальному касту, и Дэннил, и Женевьев уже исчезли. - Не знаю, не помню, с полчаса назад, но это не точно, - с сомнением сказал Бивер, - если бы вы мне сказали, что за ними надо следить, я бы последил. Сначала шептались в углу, потом как-то резко собрались и уехали. Ни с кем не прощались. А больше и не знаю ничего. - Надо позвонить, - Дженсен обернулся к другу, - может, с детьми что. Джаред кивнул и набрал жену. Абонент оказался недоступен. Он с удивлением перенабрал заново – и с тем же результатом. На всякий случай попытался дозвониться до Дэннил, но и её телефон тоже был выключен. - Фигня какая-то, - уверенно сказал Дженсен. – Поехали! - В смысле? А праздник? – удивился Джим. – Как мы без вас-то, без главных героев? - Да уж как-нибудь, - бросил через плечо Джаред. Встревоженный не на шутку, он уже направился к двери. Что-то случилось. Какое-то десятое чувство подсказывало ему это. И это «что-то» было посерьёзнее сломанного ногтя или над чем там обычно женщины расстраиваются. - Надеюсь, что всё в порядке, - пробормотал Эклз, когда они уже ехали в гостиницу. Но на этот раз в его голосе не чувствовалось уверенности. Они обменялись взглядами, и каждый подумал об одном и том же. Обе женщины нашлись в номере Эклзов. Женевьев всхлипывала, аккуратно промокая салфетками уголки глаз, чтобы размазать макияж. С постигшим её потрясением не справилась бы даже водостойкая тушь. Дэннил расхаживала по комнате, нервно покусывая губы, сжимала и разжимала кулаки, и тысячи-тысячи мыслей метались в её голове. Не такого конца вечера она ожидала. Отправившись на второй этаж искать мужа, она лишь по чистой случайности услышала из-за двери приглушённый разговор Джареда и Дженсена, и если слова дали лишь какие-то смутные намёки, то звуки поцелуев объяснили сразу всё. Значит, правда. Значит, всё это время её водили за нос. И её, и Джен, и ещё миллионы людей. Дэннил выдохнула. Им всем четверым предстоял большой серьёзный разговор, и нужно было хоть как-то морально собрать себя к нему. - Что случилось? – спросил Дженсен сразу с порога, едва открыв дверь. Вошёл, впуская Джареда, и тревожно оглядел раздёрганных, расстроенных женщин. – Что-то с Одетт? - Почему дети Джареда интересуют тебя больше, чем свои собственные? – набросилась на него жена. - Потому что Джен плачет, а ты нет, - ответил Эклз. – В чём дело? - Наверное, в том, что мой муж после стольких лет брака и троих детей – изменяет мне, - выпалила Дэннил. – Что, будешь отпираться? Дженсен похолодел. - Я так и знала, что всё это нихрена не фан-сервис, - Джен всхлипнула в последний раз и решительно вытерла нос. Взглянула на Джареда с видом гневной, но очень уставшей фурии, которая и рада бы убить, да сил нет. – Все эти твои выходки, то потрогать, то погладить, то пальцы облизать… - Джен… - Замолчи! Я-то дура, думала, вы играетесь, поклонников развлекаете. Даже когда ты его на весь мир своим бойфрендом назвал – я и то промолчала. И как давно у вас это продолжается? С первого сезона? - Так, - Дженсен стянул с себя куртку Дина, бросил её на кровать, расстегнул ворот рубашки, - давайте сейчас все успокоимся и поговорим. У нас ничего не продолжается. И уж тем более не с первого сезона. - Я слышала ваш разговор там, у Бобби, - укоризненно взглянула на него Дэннил. – Вы сбежали на второй этаж. Не делай из меня дуру. Я бы ещё поняла, если бы вы нам сразу всё объяснили, как есть, хотя бы до свадьбы, - ну это можно понять. Но столько лет прикидываться хорошим мужем, типа на стороне ничего и нет… Дженс, это так мерзко! - Я не прикидывался! – Дженсен повысил голос. – Ничего не было. Ни-че-го! Джаред – мой брат. Да, я люблю его. И тебя люблю тоже, и Джейку, и близнецов. Не говори, что всё это время мне было плевать на вас, ты знаешь, что это не так. - Джейку, - горько скривилась Дэннил. Муж, сам того не зная, царапнул её по больному месту. – Конечно, ты её любишь. Больше всех. А знаешь, почему? Потому что она всегда напоминает тебе о вас с Джаредом. Что, не так? Это ты предложил, чтобы её второе имя было – Джей. Именно этим именем вы с ним зовёте друг друга. И её инициалы полностью повторяют ваш неразлучный дуэт. И эта твоя татуировка тоже, - Дэннил кивнула на левое предплечье мужа, скрытое под рубашкой, - она якобы в честь дочери… - Так и есть. - Ласточка? Символ верности и вечной любви? Осталось только выбить J + J и рассказывать всем, что имеется в виду Джастис Джей. Повисло тягостное, напряжённое молчание. Джаред молча топтался у двери, не решаясь смотреть ни на женщин, ни особенно на друга. Женевьев сердито глядела куда-то в угол комнаты. Дженсен и Дэннил сверлили друг друга глазами, оба одинаково раздражённые и огорчённые. - Джен, идём домой, - наконец тихо сказал Падалеки. – Обещаю, мы обо всём поговорим и что-нибудь придумаем. Женевьев не стала возражать. Она молча поднялась с дивана, прихватила свою сумочку и вышла в коридор. Их с Джаредом номер был сразу напротив. - Скажи мне только одно, - потребовала она, удостоверившись, что Эклзы их не слышат, – ты хоть немного меня любишь? Меня и детей? Или этот твой Дженсен… - Люблю, - перебил её Джаред, торопясь успокоить. Он говорил совершенно искренне. – Конечно, люблю. Очень сильно. Джен кивнула, сделала знак рукой, чтобы он замолчал, и ушла в ванную. *** Бездна разверзалась постепенно, и с каждым новым взглядом в её глубины цепенела душа. Дженсен с женой улетели в Остин – пивоварня ждать не могла, она требовала присутствия хозяина. Дэннил не стала выматывать и себе, и Дженсену нервы бесконечными разговорами, упрёками и обидами, но он знал, что его красавица ничего не простила. Холод, пробежавший между ними, был тем более мучительным, что дети постоянно спрашивали, почему мама и папа теперь не такие весёлые и дружные. А объяснить им Дженсен ничего не мог. Женевьев пожелала отдохнуть вдвоём с мужем в Европе, без детей, без Эклзов, только вдвоём. И Джаред, чувствуя себя бесконечно виноватым, согласился. Они с Дженсеном почти не виделись после той памятной ночи. Прилетели в Остин разными рейсами, Дженсен сразу же окунулся в работу на своей пивоварне, а Падалеки собрали вещи, сдали детей нянечке и упорхнули гулять по европейским улочкам. Так, вдали друг от друга, хоть немного проветривалась голова, и уже можно было начинать мыслить рационально. Оба были даже рады провести какое-то время на разных континентах. Стыдное, неловкое чувство только родилось – а уже обширно разрасталось, властно захватывая каждый уголок души. Джаред мог бы объясниться с женой, со своим пиар-агентом, с целым миром, что-то придумать, как-то отвертеться. Но смотреть в глаза Дженсену после того поцелуя он не мог. Зная наверняка, что его брат и лучший друг горит тем же огнём, он тем больше терзался совестью, что его запретное чувство было взаимным. Прекрасная дружба, восхитительные отношения – где теперь это всё? Пятнадцать лет братского обожания друг друга просто выкинуты на помойку. Да и были ли эти братские чувства? Теперь, в эпицентре своей новой реальности, Джаред мог бы поклясться, что всё это время они с Дженсеном, сами того не зная, прятали от себя и от мира свои настоящие чувства друг к другу. Были ли в этом виноваты их контракты с каналом или не слишком приветливое отношение к гомо-отношением в актёрской среде, а может быть, собственные страхи, - но полтора десятка лет они врали друг другу и только сейчас смогли принять правду. Теперь, когда больше нет Сверхъестественного и нет уважительной причины проводить вместе круглые сутки, приходилось признать очевидное – выстроенная система братских отношений дала сбой и пошатнулась, оставляя после себя мучительную неловкость. И гуляя с Джен по маленьким бельгийским городкам, Джаред разрывался между желанием немедленно лететь в Остин к своему другу – и окончательно сбежать на другой край света, чтобы переварить эту сумятицу в своей голове в одиночку. Дженсен, в свою очередь, старался ни о чём не думать. Он настрого приказал себе не утопать в воспоминаниях, как бы ни старалась его фантазия подсовывать самые желанные картины. Есть семья – и надо уделять ей внимание. Близнецы подросли, за ними глаз да глаз. Дэннил постоянно нужна помощь, она не успевает одна и за тремя детьми следить, и пивоварней заниматься, и с поклонниками общаться, и делать ещё тысячу дел. Есть бизнес – который тоже требует внимания и сил. Есть друзья, в конце концов, и помимо Джареда… И Дженсен с головой уходил в свои заботы, стараясь концентрироваться только на нужных и первоочередных делах. Лишь бы не пульсировало острой болью в голове имя этого проклятого щенка-переростка. Всё будет хорошо, всё наладится. Скорее всего, они просто поддались сентиментальности, когда закончился казавшийся вечным сериал. В конце концов, их с Джаредом столько раз «женили», даже на съёмочной площадке (он усмехнулся вспомнив эпизод с «рисом»), что уж говорить о поклонниках, столько раз требовали, чтобы они рассказали наконец о своих якобы настоящих чувствах друг к другу… Вот всё и наложилось, и сдетонировало, но пройдёт время и всё вернётся обратно. Мысль эта не успокаивала ни разу, но Дженсен держался за неё, как за единственную соломинку. *** - Нам это всё не нужно, ничего хорошего не выйдет. - Да. - Дэннил вроде успокоилась, больше эту тему не поднимает, но я вижу, - она напряжена, недовольна. В конце концов, она моя жена, мать моих детей. Я люблю её. - Знаю. С Джен та же история. - Значит, решили этот вопрос? - Да. Подобные разговоры, всё чаще по телефону или скайпу, повторялись не единожды. Каждый вспоминал и приводил как аргумент всё новые и новые доводы, почему им лучше не продолжать те отношения, которые так давно зародились и лишь в последние несколько дней обнаружили себя. Не продолжать, не усугублять, иначе потом будет не выбраться из этого омута. Оба это хорошо понимали. И оба не находили в себе сил противиться удушающей страсти. Договаривались не видеться, придумывали нелепые причины уезжать по разным городам – и всё равно всё заканчивалось тем, что кто-то один не выдерживал и, всё бросив, мчался к другому. Давно забытые панические атаки вновь напомнили Джареду о себе именно в это время. Он вернулся в Остин с какого-то благотворительного мероприятия в Вашингтоне, куда его потащила Женевьев, - и ноги сами понесли на пивоварню. Там много народу, там наверняка Дэннил с братом, а в толпе как-то спокойнее взаимодействовать с Дженсеном, не боясь потерять голову. Войдя в зал, он боязливо осмотрелся – да, Дженсен был здесь, фотографировался с поклонниками. Улыбающийся, в этой своей вечной бейсболке козырьком назад, такой красивый и такой безумно притягательный. - Ой, Джаред! – вдруг заверещала какая-то девочка. Дженсен вздрогнул и резко обернулся, ловя смущённо-виноватый взгляд друга. Восторженные посетители, среди которых преобладали девушки и девочки всех возрастов, кинулись к «Сэму», наперебой прося о фото. Эклз сделал лёгкое движение головой в сторону двери, молча зовя за собой, и вышел. В тёмной подсобке, быстро захлопнув дверь, они рванулись друг к другу, душа в объятиях, изголодавшиеся по этой близости, которая сводила с ума. Бешеные поцелуи были больше похоже на яростные укусы хищников, от тонкого запаха дождя с растрёпанных вихров Джареда кружилась голова, и Дженсен, не помня себя, с силой вжимал друга в бетонную стену, продолжая целовать желанные губы. - Всё, всё, стоп, - остановил его Джаред, когда уверенные руки уже задирали рубашку. – Не сейчас. - Я чертовски соскучился. - Я тоже. Дженсен… остановись, прошу. – Он крепко держал его руки, не давая пошевелиться. - Да, - Дженсен помотал головой, стряхивая дурман, - да, ты прав, прости. Не здесь. Они кое-как привели себя в порядок, Джаред пригладил взъерошенные волосы, быстро пробежался ладонями по измятой рубашке, сглаживая морщины на ткани, - и наконец оба по очереди тихонько выскользнули из подсобки. В зале всё было так же, как и десять минут назад. Посетители разбились на группки и весело чирикали, наслаждаясь пивом. Кто-то просто бродил по комнате, рассматривая обстановку. Несколько человек фотографировались с Дэннил и Джино. И вдруг стало страшно. Страх родился не постепенно, а одним моментом, и сразу же выбил почву из-под ног. Джаред дико озирался по сторонам, пытаясь унять тревогу, а тревога просто била во все колокола и не могла утихомириться. Ему вдруг представилось, что все, кто был сейчас в пивоварне, смотрят на него с презрением, сдерживая недобрые усмешки. Как будто все, все до единого эти люди уже знают об их с Дженсеном тайне – и молча осуждают их. И если раньше он мог спокойно подойти к своему другу и брату и шлёпнуть его по заднице, не вызывая нездорового любопытства, то теперь такой жест нёс в себе гораздо большее, чем простую игру на публику. Теперь он уже не мог быть естественным и панибратским. Джаред перебегал взглядом от одного незнакомого лица к другому, видел обращённые к нему улыбки – и каждая из них казалась уродливой, напускной, ненастоящей. Стало трудно дышать. Волна паники накатывалась откуда-то снизу – и к самому горлу. Джаред положил руку на горло, попробовал дышать спокойнее и глубже, но не вышло. Оперся рукой о ближайший стол и почувствовал, как земля уже по-настоящему закачалась под ногами. Ужас парализовал его, ужас и отчаяние. - Дженсен, - прошептал он, зная, что друг не услышит. Дженсен отошёл к жене и в этот момент что-то объяснял, показывая рукой на бочку. - Эй, ты в порядке? – спросил незнакомый голос. Какой-то парень участливо заглянул в глаза, похлопал по плечу. – Ну-ка сядь. Смотри, как тебя штормит. Эй, Дженс! Следующим осознанным воспоминанием была машина. Дженсен, побледневший, отмахиваясь от посторонней помощи, втиснул друга в авто и повёз домой. Всю дорогу он угрюмо молчал и только у дома Падалеки обернулся к Джареду: - Слушай. Это уже не шутки. Ты едва в обморок не свалился. Это вся эта фигня так на тебя действует? - Наверное. - И что нам делать? - Не знаю. Всё прекратить – не получается, сколько раз пробовали. Продолжать – придёт время, и скрывать мы уже не сможем. И что тогда? Дженсен опустил голову, упёрся лбом в руки, сложенные на руле. Хотя больше всего хотелось ткнуться головой в клаксон, чтобы он орал, надрываясь, на всю улицу. - Я люблю тебя, - сказал он, наконец. – Вот хоть что со мной делай. Не могу без тебя вообще. - И я, - тихо и как-то грустно ответил Джаред, глядя на приборную панель. - Новые контракты к чёрту. Никому сейчас не нужна такая репутация… Не то чтобы мы умрём с голоду, но мне бы хотелось ещё поработать. - Да. - И Дэннил, и дети, и Джен… Пусть тогда эти свадьбы были больше фикцией, но сейчас, - он пожал плечами, - ты и сам не будешь отрицать, что нам нужны семьи. И мы оба любим их всех. - Да. - Если бы я был на месте Дэннил, я бы уже убил себя за всё то дерьмо, что я ей причинил, - устало сказал Эклз и потёр глаза рукой. – Но я на своём месте – и чёрт меня дери, я не знаю, что делать. *** Что было тяжелее всего – Джаред не мог бы сказать. Жить с Джен и вести себя как нормальный муж и отец, постоянно при этом наталкиваясь на её то гневный, то укоризненный взгляд. И знать, что она прекрасно понимает его душевные бури и ни на грош не верит в эту идеальную семью, которую выставляет в своём инстаграме. Или разлука с Дженсеном – теперь, когда у каждого были свои дела, а в свободное время они просто боялись часто видеться, чтобы ненароком не выдать себя. Или потребность раскрыть, наконец, эту невыносимую тайну, потому что с каждым днём она давила всё сильнее. - Я бы лучше всю жизнь носил на себе метку Каина, чем это, - как-то раз сказал Дженсен. Несколько раз он даже собирался дать откровенное интервью, репетировал речь и подыскивал аргументы в их с Джаредом пользу. Это было нелегко. Приходилось сразу перечёркивать предыдущие пятнадцать лет и быть готовым к такому ушату ненависти и критики, что мысль ещё немного потерпеть и помолчать сразу перевешивала. И потом – Джаред. Дженсен не мог представить, как тяжело придётся его другу после того, как все всё узнают. Да эта совесть ходячая вконец себя загрызёт, хорошо, если вены не вскроет. Ему и так трудно, он бесконечно обвиняет себя во всём этом дерьме, которое между ними происходит, сколько уже времени барахтается в болоте жгучей вины перед Женевьев и детьми, и сколько он ещё выдержит… Дженсен сжал зубы. Будь как будет, но ни за что на свете он не оставит Джареда одного. Всеобщую любовь и бешеные восторги фанатов они принимали вместе. Значит, ненависть и презрение тоже примут вместе. - Дженсен… - усталый, убитый, бесконечно родной голос зазвучал в телефонной трубке. – Я рассказал им. - Что? – ужаснулся Эклз. Как всегда бывает, когда заранее морально готовишься к чему-то страшному, но когда оно вдруг случается – цепенеешь и не можешь поверить. - Я всё рассказал, - повторил Джаред. – Прости. Больше не мог. Остинский телеканал News 8 Austin делал репортаж с детского праздника, устроенного администрацией города для самых маленьких жителей. Женевьев и Дэннил в этот день собрали всех своих шестерых мартышат и все вместе отправились на праздник. Джаред поехал с ними, Дженсен должен был появиться чуть позже. Разумеется, появление Падэклзов не осталось незамеченным, и все шестеро малышей вместе с мамами тут же были втянуты в весёлую интерактивную игру с ведущим, а Джареда выцепила на интервью бойкая девушка с новостного канала. Поговорив о детях, о празднике, задав все положенные по случаю вопросы о планах на будущее, Эмили вдруг спросила: - А как сейчас ваши отношения с Дженсеном Эклзом? Вы уже не проводите столько времени вместе, как во время Сверхъестественного. Между вами что-то изменилось? Джаред тяжело взглянул на репортёра. - Что-то измениться – может с кем угодно и когда угодно. Но только не с нами. Я этого не позволю. И Дженсен тоже. - То есть, эмм… - журналистка запнулась, сбитая с толку непривычно серьёзной интонацией собеседника, а пуще того – его напряжённым взглядом. – Вы по-прежнему общаетесь и являетесь хорошими друзьями? - Да. - Пока шло Сверхъестественное, многие ваши поклонники гадали, какие на самом деле между вами отношения. Кто-то считал, что это показная дружба на публику, ради фан-сервиса. - Фан-сервис? – Джаред невесело усмехнулся. Потом махнул рукой в сторону площадки, где как раз в это время Женевьев и Дэннил возились с малышнёй. – Наши жёны и дети обожают друг друга. У нас дома в Остине в пяти минутах ходьбы друг от друга. Сериал побил все рекорды по продолжительности – потому что мы хотели его продолжать. И, раз уж начал, скажу, не постыжусь – нам с Дженсеном действительно страшно было его заканчивать, потому что это означало бы… не знаю, не разлуку, но окончание самой большой и важной главы нашей жизни, которая началась с нашего знакомства. - То есть, ты по-прежнему можешь сказать, что любишь Дженсена? – Эмили кокетливо усмехнулась, рассчитывая получить жизнерадостный положительный ответ, - а чего ещё можно было ожидать от Джареда Падалеки? Но она ошиблась. Её собеседник опустил глаза и медленно сказал: - Мне скоро сорок лет. Никого и никогда в этой жизни я не любил сильнее, чем Дженсена. Эмили нервно сглотнула, диктофон в её руке задрожал. Профессионализм требовал быстро и этично выкручиваться из ситуации, а женское любопытство хотело подробностей. После непродолжительной внутренней борьбы женщина победила репортёра, и Эмили спросила: - Это.. это что, каминг-аут? - Я не гей. Наверное, - Джаред пожал плечами, по-прежнему не поднимая глаз. – И он тоже. Но вы же хотели правду. Так вот вам правда, как она есть. - Я поняла. С-спасибо, - пробормотала девушка и, быстро добавив несколько приличествующих разговору пожеланий, завершила интервью. Джаред, больше не глядя на неё, двинулся к интерактивной площадке. Пройдёт немногим более часа – и новость разлетится сначала по Остину, потом по всей Америке, а к завтрашнему утру бурлить будет уже весь мир. Он достал телефон и по памяти набрал номер Дженсена. С этого дня их жизнь и их любовь больше не будут прежними. И смогут ли они простить сами себя за всё, что происходит, Джаред не знал.