Глава 2
30 октября 2018 г., 13:43
Вы когда-нибудь теряли своих близких? Теряли в том смысле, когда навсегда, без возможности увидеть и услышать вновь? Если да, то боль утраты, вероятно, вам знакома.
Чимину не посчастливилось испытать её уже в неполные пять лет со дня рождения...
Чимин рос, окружённый любовью и лаской обоих родителей, что стремились обеспечить своему сыну счастливое и беззаботное детство. Всегда нежны и добры к ребёнку, они старались не обделять его ни в чём, воспитывать в нём добрый, мягкий, присущий настоящему омеге характер. И им это удавалось.
Омежка был добродушным и скромным мальчиком, милым и послушным, с маленькими глазками-бусинками, полными детской наивности и искренней любви ко всему его окружающему. Он всем своим сердечком обожал всегда доброго и ласкового папу и порой строгого, но любящего отца. В свои небольшие годы Чимин, как ни странно, был достаточно умным малым и уже понимал важность и нелёгкость статуса родителей, потому старался капризничать по минимуму и не докучать лишний раз, быть примерным, достойным отца с папой сыном. Они в своём чаде души не чаяли, а жители их деревушки восхищались и пророчили хорошее будущее.
У Чимина отроду были идеально белые, как свежий снег, волосы и неизменно пухлые щёчки, что с возрастом стали комплексом для омеги. Хоть все и говорили, что те ему очень идут. Поистине ангельская и невинная внешность всегда притягивала и располагала к себе окружающих, а родители ласково называли сына «ангелочком».
Чимин любил читать. Не совсем умел, правда, но охотно учился, вечерами устраиваясь с папой и книжкой сказок в руках на своей кровати и повторяя за родителем прочитанные буквы, слова, предложения... А после засыпал на мягком и удобном папином плече, во сне причмокивая пухлыми губками и тихо нашёптывая прочитанные тексты.
А сколько было счастья, когда он впервые сам смог прочитать небольшое четверостишие? В тот день он собрал всю семью в главном зале, назвав это важным собранием, и, забравшись с ногами на стул, поставленный перед сидящими на диване и ничего не понимающими родителя, громко и гордо прочитал детский стишок. А затем со счастливым визгом бросился к старшим, утопая в тёплых объятиях и искренних похвалах.
Чимин любил сладости. Возле их дома рос небольшой садик, что каждое лето окрашивался во все оттенки красного. Мальчик часто помогал папе собирать спелые ягоды клубники и земляники, потому как выше, до той же вишни, просто не дотягивался. Он никогда не отказывал себе в удовольствии исподтишка хомячить привлекательное лакомство прямо с грядки или куста, а когда папа ловил с поличным, долго плакал от баек о том, что в животике заведутся червяки. И пока он, сидя на скамейке в саду, под громкие всхлипы утирал маленькими пухлыми кулачками горькие слёзы, папа тихо присаживался рядом с корзинкой вымытой клубники в руках и пихал в ротик сына вкусную спелую ягодку. А когда омежка, мгновенно притихнув, смотрел на него большими, блестящими от слёз глазками, он заливисто смеялся, крепко прижимая сынишку к себе.
Вместе с папой они варили из собранных ягод разного рода варенья, после усаживая отца за стол для дегустации, и Чимин, забравшись на коленки к альфе, с ложечки кормил его каждым из вкусов. Мужчина, в отличие от омеги, фанатом сладкого не был от слова совсем, но ради любимого сынишки, что восторженно глядел своими глазками-бусинками прямо в его глаза, послушно кушал всё, что предлагали. А потом, под смех и улюлюканья мужа, ходил недовольный, весь покрывшийся красными пятнами.
Чимин любил лес. Отец часто брал ребёнка (не без помощи слёз, конечно) с собой на разведки для предстоящих охот ради пропитания стаи, несмотря на то, что папа был категорически против. Но ей богу, кто вообще устоит перед Пак Чимином? Потому регулярно раз в неделю омежка щеночком следовал за обратившимся в волка отцом по большому лесу; бегал за зайчиками, желая поговорить и погладить, но те трусливо удирали прочь, на что мальчик дул свои пухлые губёшки; нюхал и собирал красивые травки и цветочки, тащил домой и там, засев в своей комнате, искал их названия по картинкам в одной из отцовских книг; играл с отцом в догонялки и валялся с ним в цветах или снегу, смешно порыкивая.
Как-то раз, когда альфа увлёкся вынюхиванием следов какого-то зверя, Чимин спрятался в маленькой пещерке под корнями дерева (что, судя по всему, выросло в привычку), злобно хихикая. Тогда мужчина, спохватившись маленькой по размерам, но большой по значимости пропажи, оббежал чуть ли не пол леса, постоянно окликая Чимина. Омежка, когда ему наскучило сидеть на одном месте, недовольный провальной игрой в прятки вылез из своего убежища. Вот только родителя нигде не было. Он не на шутку перепугался и начал боязливо звать отца своим тонким детским голосочком. Благо, альфа был неподалеку, потому быстро прибежал на зов сына, после долго безобидно ругая, обнимая и расцеловывая мокрое от слёз личико.
Они поклялись друг другу не говорить ни о чём папе. Но Чимин не был бы Чимином, если бы случайно не проболтался. Омежке тогда категорически запретили покидать деревню без папиного присмотра, а альфа получил такой втык, что мама не горюй.
Чимин любил свою жизнь и был счастлив. По-настоящему счастлив.
Пока однажды папа не ушёл в лес за какими-то растениями, неизвестными маленькому омежке. И не вернулся.
Вечером следующего дня маленький, ничего не подозревающий мальчик привычно сидел на кровати в своей комнате и по-слогам читал одну из многочисленных сказок, чтобы потом похвастать родителям новые успехи. Увлёкшись, он не заметил, как дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл отец, осторожно присаживаясь на краешек кровати возле сына. Чимин оторвался от книжки, собираясь рассказать отцу о впечатляющих и волнующих детское сердечко поворотах её сюжета, но притих, увидев грустное и безжизненное лицо. Альфа, чуть придвинувшись, обвил руками маленькую фигурку мальчика, бережно прижимая к себе.
— Чимин-а... — начал он дрожащим голосом и тяжело сглотнул ком, вставший поперёк горла. — Папы больше нет.
В тот момент маленький омежка почувствовал, как весь его мир, что так усердно строили родители, рухнул, открывая вид на жесткую реальность. Реальность, полную боли и несправедливости. Горячие слёзы крупными каплями покатились из потерявших былую радость и восторг глазок и он, громко всхлипнув, вцепился маленькими ладошками в ткань рубахи на спине отца, обнявшего сына ещё крепче, и в голос зарыдал.
После часа непрерывного плача в объятиях отца Чимин с трудом успокоился, теперь лишь мелко дрожа и редко всхлипывая. Спустя ещё несколько минут он мягко отстранился, охватывая щёки альфы тёплыми ладошками, заглянул в раскрасневшиеся от слёз глаза и надломленным, тихим голосочком прошептал:
— Всё будет хорошо. Мы справимся.
И мужчина медленно кивнул, доверяясь поистине взрослым словам своего пятилетнего сына...
***
Юнги проснулся только в районе трёх часов дня. Голова гудела, словно накануне вечером по ней били свинцовой битой, а в теле, даже лёжа и не напрягаясь, чувствовалась ужасная усталость и немощь. Он медленно открыл тяжёлые веки, сощурив их от слепящего луча солнца, проникающего в помещение сквозь окно, и оглядел небольшую незнакомую, но в приятных тонах и уютно обставленную комнату. Блуждающий взгляд зацепился за прямую спину в пушистом бежевом свитере, чей обладатель сидел за столом напротив кровати, а затем, скользнув выше, сфокусировался на знакомой белоснежной макушке. Юнги вздохнул, то ли облегчённо, то ли устало, и, хрипло простонав, приподнялся на локтях. Чимин испугано дёрнулся от внезапного звука за спиной, отрываясь от чтения книги, и резко повернулся, взволнованно глядя на Юнги. Увидев попытки телодвижения, он в долю секунды подлетел к кряхтящему парню, помогая сесть и подпирая его спину подушкой, на которой черноволосый бездвижно проспал всю ночь, предварительно слегка взбив её. — Когда ты проснулся? — взволнованно спросил Чимин, присаживаясь на кровать возле альфы и сжимая его ладонь своими. — Только что, — прохрипел Юнги и закашлялся. В горле было суше, чем в пустыне в разгар лета, оттого напрягшиеся связки неприятно закололо. Чимин, моментально среагировав, схватил с прикроватной тумбочки стакан тёплой воды и сунул его в руки Мину. Тот осушил его за пару секунд. — Как себя чувствуешь? — Юнги скривился, ясно ответив одним только выражением лица. Чимин слабо улыбнулся и наклонился вперёд, аккуратно обвивая талию брюнета руками и складывая голову на здоровое плечо. Юнги приобнял его правой рукой, чмокнул куда-то в районе виска и прошептал: — Спасибо... Чимин лишь кивнул и промычал в ответ, не желая говорить что-либо сейчас. Он ближе прижался к Мину, прикрывая глаза и наслаждаясь теплом и запахом родного тела. Они успокаивали, расслабляли, дарили чувство уюта и защищённости. В тот же миг Чимин почувствовал тёплые пальцы, беспорядочно то поглаживающие по спине, то перебирающие светлые прядки на затылке. Они просидел в этой позе минут пять, ничего не говоря и наслаждаясь друг другом. Сейчас им обоим это необходимо. Но Чимин неожиданно осторожно отстранился, собираясь встать с кровати, как был тут же схвачен за локоть и притянут обратно. — Ты куда? — Чимин мягко улыбнулся на взволнованный голос парня и пригладил ладонью его взъерошенные после сна волосы, второй указывая на поднос с едой на своём столе. — Тебе нужно поесть, чтобы принять лекарство, — он поднялся и наклонился, чтобы поцеловать Мина в лоб. Прошагав к столу, Чимин обеими руками поднял поднос и вернулся обратно, аккуратно присаживаясь на кровать и помещая свою ношу на выпрямленные ноги Юнги. — Прости, она остыла, пока ты спал, но сейчас отец дома, поэтому не получится ходить туда-сюда десять раз. Пожалуйста, постарайся поесть, даже если не лезет. Юнги, с секунду потормозив, благодарно кивнул и взял в руки металлические палочки для еды. Подцепив небольшой кусочек мяса, он аккуратно отправил его себе в рот, медленно пережёвывая. Парень нахмурился, прислушиваясь к своим вкусовым ощущениям и, распробовав, его глаза восхищённо расширились. — Так вкусно. — Это Джин-хён готовил, — оповестил Чимин, хихикнув. Юнги улыбнулся. — Мои комплименты повару. Теперь ему ясно, у кого Чимин учился готовке. Да, альфа много подшучивал над ним и вредничал, но это не отменяет факта того, что готовит младший просто восхитительно. Но вы вообще видели, как Чимин дуется? Это настолько мило, что никакой нормальный человек, а Юнги и подавно, не откажет себе в удовольствии лишний раз посмотреть на этого хомячка, а после приятным бонусом ещё и расцеловать в обе щёчки. Правда, последнее дозволено только Мину. И пусть кто-то хоть попробует тронуть его чудо. Управился с едой Юнги не быстро. В конце концов, болезненные ощущения и недомогание никуда не делись, но, к счастью, после принятия пищи стало немного легче. То ли вкус так повлиял, то ли физиология, то ли родной и тёплый Чимин рядом, то ли вообще всё вместе взятое, но Юнги остался сыт и доволен. — Поел? — Чимин захлопнул вновь взятую в руки книгу. Юнги кивнул, тихо поблагодарив, и Чимин, улыбнувшись, взялся за ручки подноса, как вдруг собственные ладошки были перехвачены большими ладонями альфы. Пак вопросительно вздёрнул брови. — Чимини, я же сам могу. Не стоит носиться со мной, как с умирающим, — Юнги улыбнулся и, подняв ладошки омеги, мягко поцеловал каждую. Второй вдруг нахмурился. — Я что, уже не могу позаботиться о своём мужчине? — проворчал он, непослушно хватая поднос и резко вскакивая с кровати. Брови Юнги удивлённо взлетели и он поднял руки вверх, мол, сдаюсь. Чимин, уже стоявший возле стола спиной к Мину, рассмеялся, заметив этот жест, и, аккуратно перелив зеленоватую жидкость из маленького чайника в кружку, подхватил вторую и вернулся к альфе, протягивая её ему. — Выпей. — Что это? — Юнги принял посуду из рук младшего и послушно сделал глоток, сморщившись и высунув язык от горьковатого привкуса. — Настойка бессмертника песчаного, — улыбнулся Чимин и, на секунду задумавшись, забрался на кровать и подполз к альфе, вновь прижимаясь к его теплому боку и обвивая торс тонкими ручками. — Я так рад, что сейчас с тобой всё хорошо. Юнги, к этому времени в несколько больших глотков выпив гадкую жидкость, обнял парня в ответ, прижимаясь щекой к пушистой белой макушке. — Прости меня, — прошептал он. — Ты не должен извиняться, — так же тихо ответил Чимин, указательным пальчиком выводя поверх одеяла незамысловатые узоры на ногах Мина. Докончив мысленные завитушки, он медленно повёл им вверх по телу: живот, грудь, ключица, шея… Достигнув подбородка, светловолосый слегка приподнял лицо Юнги, строгим взглядом заглядывая в его глаза. — Сейчас я отлучусь ненадолго, а ты ложись обратно и не смей вставать до моего прихода. Тебе обязан покой. Ясно? — он подался вперёд и быстро чмокнул влажные от лекарства губы. Юнги послушно кивнул. Чимин улыбнулся и поднялся с кровати, заботливо помогая альфе улечься обратно и, подхватив поднос с грязной посудой, вышел из комнаты. Оставшись один на один с собой и своими мыслями, Юнги тяжело вздохнул, с нажимом проводя ладонями по лицу. Рана в плече всё ещё неприятно ныла, но эта боль, в сравнении с прошлой, была лишь её полупрозрачным призраком. Сейчас же его куда более волновало кое-что другое. Точнее, кое-кто. Чимин. Его маленький Чимини. По собственной глупости и невнимательности он заставил омежку сильно волноваться, плакать, за что корил себя. А сейчас он здесь: в его доме, комнате. И своим в ней пребыванием явно доставляет светловолосому немало проблем. По многим причинам. Юнги не привык, чтобы о нём заботились. Отвык за тринадцать лет одиночества. Потому сейчас, лёжа с болячкой в кровати Чимина и принимая его ухаживания, Мин чувствовал себя некомфортно. Не в своей тарелке. И, в конце концов, альфа он или не альфа? Собственное положение ущемляло свою же гордость. Заставляло ощутить себя надоедливым репейником, навязчиво прицепившимся к одежде. Юнги привык решать свои проблемы сам, потому нынешнее состояние прививало чувство ущербности и собственной беспомощности. От потока негативных мыслей кружило голову и больно постукивало в виске. Юнги, кое-как смирившись, расслабился на мягкой подушке, вдыхая лёгкий аромат лаванды с примесью запаха сосновой хвои, и, прикрыв глаза, задремал. Может, иногда быть слабым тоже нормально? Тем временем Чимин, аккуратно прикрыв за собой дверь, развернулся, собираясь продолжить путь, но испуганно взвизгнул и отпрыгнул назад, выронив поднос и припечатавшись спиной к деревянной поверхности. — Отец! — пискнул Чимин при виде мужчины с занесённой для стука в дверь рукой и инстинктивно схватился за бешено колотящееся сердце. Давно он здесь? Видел или слышал что-нибудь? — Напугал! — Прости, ангелочек, — хохотнул мужчина и той же рукой легонько ущипнул сына за нос. Омега напрягся. — А-а... а что ты здесь делаешь? — Чимин тщетно пытался скрыть нервозность и волнение в голосе. Отец редко посещал комнату Чимина, придерживаясь границ личного пространства своего ребёнка, потому наведывался к нему только в крайних случаях. И, если прямо сейчас он здесь потому, что прознал о нахождении за дверью комнаты сына неизвестного альфы, то Чимину, мягко говоря, трындец. А тон голоса омеги ничуть не спасает ситуацию. — Сокджин вчера весь день не подпускал меня к твоей комнате ближе, чем на десять метров. Пришёл узнать, как твоё самочувствие, — ответил мужчина и Чимин судорожно выдохнул, чуть успокаиваясь. Не узнал... — Ты чего нервный такой? Прячешь там кого-то? — Нет! — выкрикнул Чимин громче, чем сам от себя ожидал. Он и думать забыл об их с хёном договоре, а о том, что отец будет так волноваться, даже мысли не допускал. Он вдохнул в лёгкие побольше воздуха и медленно выдохнул, успокаивая сам себя. — То есть, нет, отец. Мне уже гораздо лучше! Наш Джин-хён просто волшебник, — хихикнул Чимин и подмигнул альфе, что как-то подозрительно дёрнулся при упоминании Кима уже из уст младшего. — Прекрасно, — мужчина прокашлялся и улыбнулся, погладив сына по блондинистой голове, после кивнув собственной на руки омеги. — Может, отпустишь уже? А Чимин за всем этим и не заметил, что как клещ прицепился к дверной ручке... — Оте-ец, — весело протянул парень и повис на шее альфы. — Просто туда вообще нельзя, у меня там трусишки грязные на кровати валяются, — прошептал на ухо старшему первую отговорку, что пришла в голову. Мужчина не смог сдержать смешок и Чимин отлип от него, присел на корточки, быстро собрал разбросанную посуду обратно на поднос, всучил его в руки ничего не понимающему альфе и развернул в обратном от двери направлении. — А теперь помоги мне отнести это на кухню. И настырно потащил отца как можно дальше от своей комнаты. Когда-нибудь он обязательно во всём признается. Когда-нибудь…***
Однажды в детстве Сокджин рассказал Чимину притчу о двух волках, живущих внутри каждого из нас и ведущих между собой непрерывную борьбу. «Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь» — гласила народная мудрость. Тогда, совсем ещё юный и не познавший жизни, он и представить не мог, что, повзрослев, даст пищу обоим, приручит их, подчинится сам. Он обманывал собственного отца ради любви. Какая ирония. Такой расклад событий его совсем не устраивал, нет. Но другого выхода просто не было. Поступай он иначе, в его жизни не было бы одного очень важного человека. После смерти папы Чимина его отец увеличил опеку над сыном в два, а то и в три раза. Мальчик больше не покидал пределы их деревни. Совсем. Даже под присмотром альфы. Конечно, в деревне были ребята, с которыми маленький омежка играл, развлекался и мог отвлечься от всего, но жалостливые, сочувствующие взгляды, с каждым разом всё чаще обращённые на мальчика, давили на него. Он пытался игнорировать их, правда. Улыбался и шутил, делал вид, что всё как раньше, что ничего не случилось. Но в какой-то момент просто сдался. В конце концов, он всего лишь ребёнок. Маленький и совсем невинный, судьба которого так нечестно обошлась с ним. Он перестал выходить за пределы даже собственного дома, всё время проводя в своей комнате в компании книг. Он закрылся в себе. Перемены в поведении всегда открытого внешнему миру и свободолюбивого сына тяготили и печалили мужчину, но так было лучше для обоих. Он знал и помнил, что случилось с его мужем. И не допустит, чтобы то же самое повторилось с единственным ребёнком. Чимин, если честно, понимал такое поведение отца. Им обоим пришлось нелегко. Потому волнение за сына и все ограничения были более чем обоснованы. Однако грусть и тоска одиночества постепенно ломали непривыкшего к такой жизни омежку. Отцу от этого было ничуть не легче. Он видел, что происходит с его ребёнком, понимал, что не должен поступать так с ним лишь из-за собственных страхов. Но не мог по-другому. Обязанности вожака целой стаи порой не оставляли и минутки свободного времени на то, чтобы уделить ребёнку должное внимание. А потом в их доме появился Сокджин. И жизнь маленького Чимина вновь обрела яркие краски. Неприметный, но безумно красивый и добрый омега был старшим сыном в многодетной семье. Он с раннего детства помогал родителям воспитывать младшеньких, поэтому как никто другой знал подход к детям. И чиминов отец не прогадал с выбором. Чимину он понравился сразу же. Тёплая и нежная аура, летающая вокруг высокого парня с приятной внешностью, мгновенно расположила и притянула к себе пятилетнего омежку, за полгода совсем ушедшего в себя. Сокджин напоминал ему папу. Благодаря нему Чимин стал прежним. Стал жизнерадостным и весёлым. Он вновь открылся миру, обрёл родного человека, который всегда был рядом с ним. Все эти тринадцать лет. А запреты отца потеряли былую тягостность для Пака. Всё вернулось в прежнее русло, но кое-чего ему сильно не хватало. Ощущение, когда ты, обратившись в волка, стремглав несёшься по лесу. Когда адреналин в крови и ветер, играющийся с белоснежной шерстью. Когда в лёгких дурманящий запах хвои и ощущение полной свободы. Он так скучает по этому. Чимин любил лес. Но отец, опасаясь за жизнь сына, отгородил омегу от него. Чимин понимал его и не лез с лишними просьбами. Понимал, что отец не со зла. Что любит и хочет уберечь. Что не хочет рисковать. Ведь Чимин, его маленький любимый сыночек, единственный родной ему человек. Но однажды он решился на этот разговор, что вылился в первую в их жизни ссору. Чимин неожиданно для себя начал злиться на категорические отказы отца отпустить того погулять. Сам альфа был абсолютно растерян таким непривычным поведением собственного сына, но продолжал стоять на своём. Чимин ушёл, хлопнув дверью, а ночью, заперев её изнутри, через окно сбежал в лес. Чимин любил лес. И лес в ту ночь подарил ему Юнги. Которого Чимин полюбил в сотню раз сильнее. И в ту же ночь он впервые дал пищу второму волку, которого раньше предпочёл бы морить вечным голодом. Тогда он впервые солгал отцу. И не говорит ему всей правды по сей день. Чимину стыдно. Ведь это совсем не похоже на него. Ему безумно стыдно перед отцом. Ведь он тот, кто любит и оберегает его от всех невзгод. Тот, кто, в отличие от Чимина, всегда честен и искренен с ним. Тот, кто готов отдать свою жизнь, лишь бы его маленький мальчик был счастлив. Но Чимин уже обрёл своё счастье. И очень надеется, что в скором времени сможет поделиться им с альфой, заранее извинившись за всё. А пока Чимин, найдя на кухне занятого готовкой Джина, по-тихому линяет, оставляя старших краснеть и бледнеть наедине друг с другом. — Намджун? — смущённый голос Сокджина и неуверенная улыбка альфы. С чего-то же нужно начать.***
— Ты дурак, — первое, что говорит Чимин, сидя вечером на кровати и разматывая бинт на плече Юнги. Методы лечения Джина, ожидаемо, оказались действенными, а в совокупности с волчьей сущностью выздоровление шло в несколько раз быстрее. Под конец дня альфа уже чувствовал себя живее всех живых, бодрее всех бодрых и так далее по списку. Рана затянулась и, вероятно, к утру пропадёт совсем, оставив лишь небольшой белый шрам, как напоминание о себе. Но, как бы Юнги не клялся, что сейчас с ним всё хорошо и ночью он спокойно может отправляться из деревни обратно к себе, Чимин категорически отказывался отпускать альфу от себя дальше, чем на десять метров. Кто знает, что ещё может с ним случиться без присмотра омеги? К тому же, уход и перевязки, чтобы уж наверняка, никто не отменял. Собственно, именно этим и занимается Чимин прямо сейчас, пока брови Мина удивлённо ползут вверх от реплики омеги. — Зачем посадил меня на спину, когда прекрасно знал об открытой ране в уязвимом месте? — Пытался быть романтичным? — хмыкает Юнги и Чимин, бросив на него недовольный взгляд, наносит прохладную травяную мазь на красноватый шов и начинает кружить по нему аккуратными втирающими движениями. — Довести себя до полусмерти и свести меня с ума. Очень романтично, Мин Юнги, — обиженно бубнит Чимин и Юнги, умилительно глянув на надувшегося омегу, неожиданно обхватывает его талию и утягивает с кровати на свои колени. Чимин ойкает, впечатавшись носом в щёку альфы, и случайно сильнее давит пальцами на рану. Мин болезненно шипит, но всё равно обвивает фигурку омеги руками и крепче прижимает к себе. — Не ворчи, чудо. Романтик из меня такой себе, ты же знаешь, — мурлычет он на ушко Чимину и легонько прикусывает не тронутую иглой и серьгами мочку. Пак морщится, бурча что-то о том, что Юнги всё равно дурак и вообще мог сразу обо всём сказать, а не молчать как партизан. Юнги лишь улыбается, поглаживая пальцами талию омеги. Чимин, устроившись поудобней на его коленях, берёт в руки чистый бинт. Он приказывает Юнги поднять левую руку и, когда тот подчиняется, прикладывает конец марлевой ткани к горячей бледной коже, начиная медленно, стараясь не причинять лишней боли, обматывать всё плечо. Правда, делать это настолько аккуратно, насколько хотелось бы, не получалось совсем, потому как от длинных пальцев альфы, что то и дело пробегались по тонкой талии, постоянно пробивает на хохот. Чимин в отместку щипает руки Мина, моля прекратить и грозясь сделать так, что альфа ещё неделю с кровати встать не сможет, раз уж так быстро поправился и руки распускает. Юнги на это лишь усмехается, прерывая ворчание омеги быстрыми чмоками в пухлые губки. От них щёчки светловолосого краснеют, а сам он ненадолго затыкается. Его Чимини такой милый. — Хён? — Чимин, с горем пополам закончив, отрезает бинт и завязывает аккуратный бантик. Юнги, наконец успокоившийся и теперь внимательно следящий за действиями младшего, вопросительно промычал. — Что с тобой произошло? От услышанного Юнги вздрогнул и поднял голову, пронзительно смотря в глаза Чимина. Он не хотел поднимать эту тему. Не хотел, но прекрасно знал, что рано или поздно придётся объясниться. Пак, почувствовав напряжение в мышцах и взгляде альфы, мягко окольцевал его шею, кончиками пальцев успокаивающе поглаживая шейные позвонки и волосы на затылке. Он улыбнулся, игриво склонив голову набок. — Расскажи мне. Юнги прикрыл глаза от приятных ощущений, чуть расслабляясь, но, вздохнув, отрицательно качнул головой. — Ты можешь довериться мне, Юнги. — Уверен, что хочешь знать? Чимин быстро-быстро закивал, с предвкушением глядя в глаза Мина. Те полны неуверенности и внутренней борьбы между «за» и «против». — Охотники, — всего лишь одно слово и Чимин, замерев, в ужасе расширяет глаза. Охотники. Именно так в волчьем народе звали тех бесстрашных, что смели посягнуть на жизнь волка или целой стаи. Волки испокон веков были скрытной, отдалённой от обычного мира расой, от чего многие считали их обычной выдумкой, мифом. И это, на самом деле, по большей мере было для них огромным плюсом. В простонародье ходило множество легенд о волшебных свойствах волчьей крови: здоровье, бессмертие, сила, мудрость. Но легенды оставались легендами, беспочвенными и глупыми, однако из-за суеверия и вольности людей доверять всему, что они слышат, жизнь волков была в опасности. Были времена, когда на волчьи семьи и общины совершали целые походы. Им не было спокойной жизни среди людей. Никогда. Именно это вынудило их уйти на недоступные и непригодные для жизни обычных людей земли, скрывая своё существование и сущность. Туда, где никто не найдёт и не потревожит. Туда, где они смогут спокойно жить, вести хозяйство и растить детей, не опасаясь, что в один миг их просто уничтожат. Встреча охотника и волка — опасна и судьбоносна для обоих. Никогда нельзя предугадать её исход. — Охотники? У нас? — голос Чимина дрожит, а пальчики впиваются в кожу у основания шеи черноволосого. Юнги открыл рот, собираясь продолжить, но, видя состояние омеги, сомкнул зубы. В его голове будто что-то щёлкнуло, и он вдруг широко улыбнулся, прижал Чимина к себе и начал покачивать в своих объятиях, как младенца. — Эй, малыш, ты чего? Это прозвучало настолько устрашающе? — нежно произносит он, посмеиваясь. — Всё хорошо, правда. Их было всего двое, и они оказались обычными трусами с желанием самоутвердиться. Побросали арбалеты и удрали сразу же, стоило мне чуть приблизиться. — А рана тогда откуда? — недоверчиво полушепчет Чимин. — Один успел выстрелить, когда я кинулся в их сторону. Но тебе правда не стоит волноваться. Не думаю, что они когда-нибудь вернутся. Даже нет, я уверен. Вообще, неловко это всё получилось… — Почему ты сразу не сказал? — перебил его Чимин, отстраняясь. — Не хотел портить тебе праздник, — Юнги усмехнулся иронии сказанного. — Юнги, — Чимин вдруг расслабленно улыбнулся. — Если тебя что-то беспокоит, всегда говори мне. Пожалуйста. Есть вещи, с которыми ты не сможешь справиться в одиночку. Юнги кивает, а Чимин, проведя ладонью по его щеке, подаётся вперёд и крепко обнимает за шею, поглаживая по голове. И ему совсем не обязательно знать, что на самом деле всё было не так. Что охотники не были трусами, что были настроены серьёзно. Что Юнги пришлось убить их, опасаясь за жизнь Чимина и его родных. Что гарпун, пропитанный ядом, пробил его плечо, когда он, взмыв в воздух, напал на мужчин. Они пришли убивать и наступили на свои же грабли. Но Юнги умолчит об этом. Ведь его Чимину больше ничего не грозит. Хватит с него потрясений. А пока Мин, чувствуя на коленях приятную тяжесть тела омеги, сильнее прижимает его к себе, не скрывая блаженной улыбки. Всё именно так, как и должно быть.
