Цветы боли

      Чуя в таком состоянии ходил неделю: голова болела, в груди будто пожар, который с каждым днём становился сильнее и сильнее, а тело было тяжёлым настолько, что мафиози боялся, что больше не сможет идти. Возвращаясь домой, парень испытывал страх; каждое движение приносило боль, каждая минута становилась вечностью, а потом новый приступ, который с каждым разом становился всё дольше и больнее. Кровь смешивалась с лепестками, которые почему-то меняли свой цвет. Недавно чёрные лилии, теперь становились белыми, и это было бессмысленно, когда он один…       «Один! — воскликнул парень про себя, когда приступ прекратился. — Нет, я не один. Я не один! »       Почти в истерике чуть ли не начал кричать мафиози, но потом боль в лёгких вновь дала о себе знать. Кровавые узоры стали покрывать тело, но это была не «Порча», которая вдруг сама по себе решила играть с жизнью своего носителя. Это была боль, что создавала себя из ничего, она распускалась цветками на теле, и только она покрывала всё изнутри, и создавала такое впечатление, будто уже вырывается наружу. После этого раздался крик, что разрывал привычную тишину, а потом вновь гробовая тишина, что скрывала за собой ужас происходящего, который разворачивался на одной из улиц Йокогамы.       Чуя кашлял, давился лепестками, а потом задыхался от дикой боли в груди. Сползая на асфальт, шляпник хотел только одного – чтобы его боль исчезла из груди и забрала мафиози с собой, принося с собой то самое желанное умиротворение. Казалось, будто парень граничит с безумием, что всё ближе подбирается к нему, уже протягивая свои руки дабы забрать с собой, но что-то ему мешало приблизиться. Сам же Накахара пока не готов встретиться с брюнетом лично, поэтому сражается; только вот делает он это неправильно, не так как хотелось бы ему. Чего-то здесь не хватает, но вот только понять это сейчас совершенно не представлялось возможным. Рыжеволосый сражается за свою свободу вообще-то один, когда надо, чтобы причина всего этого безумия тоже была тут, рядом с ним. А потом парень услышал голос, который был неприятным и одновременно каким-то отвратительным.       «Ты же его любишь, — говорил голос, который напоминал что-то скрипучие, отчего хотелось закрыть уши, но он звучал в голове, поэтому хочешь не хочешь, а приходилось его слушать, — влюблён так, что не можешь принять это. Смешно смотреть, как ты отрицаешь всё, что сам же теряешь. А ведь тебе надо было просто сразу понять то, что зарываться в его непослушные пряди волос, а потом оттягивать их, это именно то, что ты хочешь; хочешь, чтобы его руки обнимали тебя и больше никогда не отпускали, а потом вы бы лежали на кровати, и он зарывался бы в твои волосы своим носом. В конце концов, ты же умрёшь, если наконец не поймёшь, что один справиться со мной не сможешь, а его рядом нет».       Накахара только слушал это, а из глаз его уже текли слёзы, которые начинали смешиваться с кровью, что осталась на его лице, отчего становилось неприятно, что просто хотелось кричать, но ничего не получалось. В этот момент Осаму приподнял голову рыжего за подбородок. Заплаканные глаза его бывшего напарника блестели от слёз при свете уличного фонаря. Дазай сам чуть ли не плакал, понимая что происходит на самом деле. Ему хотелось, чтобы всё это было неправдой, но на самом деле осознание реальности пугало больше, чем если бы это было обычной шуткой.       Прикоснувшись к губам парня своими, шатен боялся что-либо предпринять. Поцелуй длился всего несколько секунд, но был лёгким, нежным и каким-то... другим. Был другим для них обоих. В этот момент Чуя ощутил свободу в груди, как будто кто-то забрал его боль, что мучила его столько времени. Он принял те чувства, что были вызваны идиотом, который единственный мог и спас его. Тело же резко оказалось лёгким и невесомым, напоминая пушинку, от осознания чего что-то приятное разливалось внутри мафиози. Когда же детектив разорвал поцелуй, то наконец-то услышал голос Накахары, который уже давно не слышал с такой спокойной интонацией.       — Мудак, чего ты так долго? — задал вопрос рыжеволосый, а потом попытался встать, но слабость была настолько сильной, что ноги его просто не держали.       — Я-то долго?! Да, если бы ты написал раньше, я бы… — но тут Осаму осёкся на полуслове, а затем подхватил бывшего напарника, когда тот начал падать. На этот раз Чуя не отказался от помощи, а наоборот охотно принял её. — Ладно, давай не будем об этом, а то так точно поругаемся.       К детективу вернулась прежняя радостность, хотя Чуя её не сильно-то разделял. Да, он жив, но пока радости от этого он не испытывал, хотя тёплые и приятные чувства разливались в его груди, а спаситель мафиози пока не представлял, что услышит дальше.       — Грёбанный придурок, но спасибо, — в этот момент Дазай резко посмотрел на мафиози, который, скрывая румянец, старался не смотреть в глаза суицидника. Очень уж шляпник стеснялся говорить слова благодарности человеку, который сначала изнасиловал его, а потом спас от рук смерти. Вызывал он, конечно, разные эмоции, но пока все плохие перекрывались хорошими. — Только больше не опаздывай, а то прибью.       Тут шатен не стал спорить, а просто помог, теперь уже своему парню, добраться до дома. Дазай и вправду испытывал какую-то радость от того, что теперь мафиози, может, хоть немного перестанет придираться к нему. Хотя сам Чуя уже наверняка приготовил какую-нибудь небольшую месть для забинтованного, которую исполнит уже сегодня, отчего детективу придётся запастись терпением, что наверняка ему пригодится. Но пока что он остаётся в неведении того, что ему уготовано. Сам же Накахара испытывал какое-то удовлетворение от произошедшего. Скорее всего, он наконец-то понял, что чувства могут так и до могилы довести.       Эта ночь была наполнена болью, отчаянием, страхом, ужасом, но так же радостью с облегчением, и счастьем с любовью. Для этих двоих эта ночь была особенной. Запомнится она им точно надолго. Ведь не каждый же день спасаешь жизнь любимому человеку, когда тот в своё время почти постоянно отказывается от помощи.