LI(f)E

— Кто ваш предводитель? — строго спросил Юнги, смотря прямо в глаза своей жертвы. — Не ответишь мне? — Нет, — глухо отозвался мужчина, сплевывая сгусток крови, — такому, как ты, никогда не понять нас. Мы сражаемся за нашу свободу. Ты сражаешься, потому что тебе нравится убивать. — Будь по-твоему, — лишь пожал плечами юноша. Мин сделал шаг назад и что было мочи ударил пленного тяжелым ботинком по челюсти, отчего та хрустнула, вывернулась и обвисла, позволяя слюне ручьями политься из-за уст. Мужчина попытался улыбнуться, чтобы поддержать самого себя в этот нелегкий час, но его лицо тут же исказилось гримасой боли, а уголки губ стремительно полетели вниз, непослушные и разбитые. Полководец не собирался мелочиться — для предателей ничего не жалко — и действовать решил молниеносно: схватил пленного за руки, оторвав их от столба, и тут же вывернул кости до легкой дрожи — так всегда, когда кому-то ломаешь что-то. Этот человек знал не понаслышке обо всем, что связано с пытками, посему был в этом деле настоящим художником: вот он хватает кисти и алыми красками рисует по выжженному пергаменту, вот уже тонким ножиком отрезает лишнее. Жертва Юнги держалась из последних сил, пытаясь не потерять все те недалекие истины, что довелось узнать за короткое время предательства. А не потеряться, не забыться — задача сложная, когда все твое тело сломано и раздроблено. Полководец ломал его собственными руками, то сдавливая пальцы до их полного уничтожения, то вырывая зубы. Схватив его за волосы, юноша посмотрел в эти пустые, наполненные лишь воспаленной болью глаза, посмотрел и отбросил несчастного в лужу его же крови. — Мог бы облегчить себе смерть, — спокойно и тихо, словно шелест ветра в летний зной, продекларировал полководец, — но ты сам себя предал в фальшивой надежде. Я могу тебя понять, но, в таком случае, пойми и меня: мы по разные стороны моря. Мужчина лишь истерически засмеялся, то замолкая, то переходя на уже почти безумный ропот. И тело его, измученное и изуродованное, в агонии разгорелось, задрожало и забилось в припадке, руки ожили и начали сотнями змей расползаться по воздуху, хватая его, отпуская, словно отрывая кусочки хлеба. С предателями поступают всегда одинаково. Все это знали, но это не была истина, потому что до истины невозможно добраться. Это была всего лишь правда, законам которой обязан был подчиняться монстр. Юнги больше ни слова не проронил, лишь безразлично посмотрел на эти мучения и присел на корточки, сдерживая чужие спазмы своими сильными руками и одновременно с этим нанося глубокие порезы. — Чтоб ты захлебнулся кровью убитых тобой, — неожиданно сказал пленный, видя этот безразличный взгляд. Только ничего его слова уже не значили: тело несчастного уже было распорото, а запах крови — лучшая приманка для диких животных. Близилась ночь, посему уже сейчас предатель чувствовал этот гнилой взгляд смерти, обращенный прямо в его сторону. Вскоре мужчина перестал кричать, перестал трястись и сопротивляться: его конец неизбежен. Он знал это. Найдя в себе хоть какие-то остатки вырванной из груди гордости, пленник решил держаться ради мечты стольких людей до самого конца. Он тоже замолк, не желая дарить своим врагам чувство победы. Пока пораженный не признал поражение, нельзя устраивать парады. Так и здесь — не было ни героев, ни победителей. Лишь два диких зверя, один из которых по случайности оказался сильнее. Мин Юнги знал об этом, поэтому ничего не говорил в ответ, не проклинал своего недруга, не желал ему скорой гибели. Их битва окончилась молчанием. — Эй, ты, — юноша повернулся к густым кустарникам, — солдат, помоги мне отнести их тела глубже в лес. Из темноты показался лик Чонгука, прятавшегося все это время и наблюдавшего за мучениями то ли со звенящей обидой, то ли с наполненной свинцом душой. Новобранец кивнул и тут же подхватил на свои плечи второго, уже давно погибшего предателя. Собравшись с духом, путник пошел за своим полководцем, несшим на таком, казалось бы, хрупком плечике грузного пленника. Смерть вворачивалась в чужое тело и так оседала мухами на глазах, оставляя тяжкое послевкусие, словно они оба пепла наелись. Юнги не оборачивался назад, вслушиваясь в громкое пение хищных животных. Совы то и дело переглядывались, светя своими огромными круглыми солнцами, волки бегали вокруг, прячась в темноте и ускользая из пространства. И рыси на ветках деревьев замерли в ожидании своего корма. Чонгуку было тревожно, посему он не мог включить в себе эту выученную смелость. Новобранец то и дело смотрел по сторонам, опасаясь взглядов животных, но спокойствие ему вдруг подарили слова Мина: — Не волнуйся, я спасу тебя, если кто-то на нас нападет. Юноша шел настойчиво и решительно, даже не запоминая дороги. Для бывшего принца, пусть и лишившегося всего целых шесть лет назад, такая уверенность в лесу была подобна безумию, но он точно знал, в ком здесь сосредоточена великая сила, посему с легкостью поверил и шел дальше спокойно. Они уложили тела около реки, куда животные приходят на водопой. Если их не съедят сейчас, то утром проснувшиеся и разъяренные от запаха человека медведи точно проглотят паразитов своего дома. Отсюда были видны лишь хищные глазки, а деревья, растянувшиеся до самого неба, полностью перекрыли свет, погружая обоих солдат в темноту. Юнги тут же схватил своего новобранца за рукав и решительно пошел обратно, умело обходя королевские муравейники и гнезда. Чонгук смотрел на него с истинным восхищением, предвкушая, как кости его сломаются, как он лично истребит этого дьявола. Но пока что он ничего не мог, лишь находиться под защитой этого человека. Дойдя до лагеря, полководец отправил бывшего принца высыпаться, а сам сел на пост, в одиночку отслеживая движение на целой стороне. Только вот новобранец не поспешил уходить, а уснуть ему и вовсе не было дано. Из-за этого он поднялся и присел рядом, продолжая смотреть на убийцу своего отца огромными восхищенными глазками. Увидев это, Юнги произнес лишь короткое и тихое: «Не думай обо мне хорошо» — произнес и отвернулся, а его юный последователь лишь улыбнулся, проклиная этого человека. Утро наступило удивительно тяжко, словно солнце и вовсе не хотело подниматься и не хотело вновь становиться соучастником. Небо разгорелось и вздулось, уничтожая облака. И только красная пелена ранним утром провожала солдат в их дальний путь до следующей башни. Юнги вновь отдавал только молчаливые приказы, но на секунду вдруг остановился и оглянулся по сторонам, вдруг поворачиваясь к своему войску и говоря: «Смотрите по сторонам, следите за всеми движениями, даже за птицами». Сначала солдаты не восприняли это всерьез, но уже через пару минут смотрели в оба глаза, боясь пропустить хоть что-то. Чем ближе они подходили к башне, тем спокойнее казалась местность. Вскоре все новобранцы и даже уже заядлые воины успокоились и перестали особо следить за окружением, замечая лишь жителей деревни, спокойно занимающихся урожаем. Но самого полководца не покидало отвратительное чувство какой-то скрытой угрозы. Он остановил войско и снова приказал им следить за всем и не оставлять без присмотра лошадей, а сам направился в дом наместника. Мужчина встретил его с распростертыми объятиями, встретил, готовый задушить солдата своими руками. В отличие от многих чиновников, в этом человеке не было ни жира, ни мышц — тщедушный и тонкий, словно выпотрошенная шкурка рыбы. Мин не собирался поддаваться, поэтому тут же сделал шаг назад, полностью оглядывая хозяина жилища с ног до головы. Острые глазки монстра заблестели от недоверия, но на лице его все еще не было ни одной эмоции. — Где вы собрали ополчение? — Оно немного дальше, я подам сигнал, чтобы они выдвинулись к нам. Но армия создана, уплотнена, у нас здесь все люди честные и славные. Сами вышли с лопатами и серпами, узнав про атаку митингующих. — Сами встали, говорите? Крестьяне? — недоверчиво переспросил юноша. — Удивительные у вас люди, и то верно. Необразованные и грязные сами поднялись, интересно. — Вы смеете усомниться в моих словах, несмотря на мой статус? — Перед ударом ножа в спину все равны. Боль ведь одинакова, верно? Мужчина на секунду скривился, словно забывший, но после вдруг полностью поменялся в лице и фальшиво улыбнулся. Только вот такого воина, как Юнги, обмануть ему бы точно не удалось. Юноша учтиво улыбнулся в ответ, покидая жилище и забираясь на сигнальную башню. Оглядев просторы, он заметил лишь какое-то странное спокойствие и безумную тишину. Для места, недалеко от которого был кровавый захват и крики, деревня выглядела слишком умиротворенно, словно никто не чувствовал подступающей угрозы. Солдат не наблюдалось и вовсе, только собственное войско Мина. Монстр вновь оглянулся и увидел, как жители совершенно беззаботно подвязывают побитые бурей участки. Наместник вскоре поднялся к своему гостю и указал на место лагеря ополчения. Чтобы не подать виду, Юнги кивнул и не стал больше ничего спрашивать, спускаясь обратно к своим людям, уже досыта наговорившихся с местными красавицами. — Ночью никому не ложится спать. Еду у людей отсюда тоже не берите, воду не пейте, — строго сказал он, — не покидайте эту территорию и продолжайте следить за всем. Его выслушали, но лишь переглянулись, непонимающе кивая головой и думая, что, очевидно, их полководец и вовсе с ума сошел. Пугало лишь одно: красное раскаленное солнце и абсолютно пустое небо. Они были в его ловушке, один на один с монстром, только у них была клетка в виде тел, оные можно было сломать. У небес ничего не было, даже слез. Солдаты лишь усмехнулись, отходя ближе к лесу и особо не следя за происходящим, просто дожидаясь своей битвы с митингующими. Однако Чонгук, доселе молчавший и не выделяющийся, тоже чувствовал какую-то странную угрозу, словно за ним кто-то наблюдает. В деревне не было ни одного мужчины, разве что старики при смерти, посему все чувствовали себя слишком вольготно: от женских рук они бы все не умерли. Разве что, как они полагали, могли умереть их сердца. — Разве не сегодня праздник луны? — спросил один из новобранцев. — Значит, девушки пойдут в реке звать суженого! Давайте тайком проберемся и посмотрим! Если умирать, так хоть увидев женскую грудь! — Как вы можете думать об этом, когда вокруг все смотрят? — спросил бывший принц. — Не страшно? — Вот ведь умалишенный, смотрит на него кто-то! — засмеялись остальные, тут же начиная рассуждать о том, как бы пробраться и поглазеть на голые телеса. Только вот Чонгук был не одним из них, а улыбка на его лице даже и не думала появляться. Решив отойди от этого шума, юноша прислонился к защитной стене, чтобы не стоять рядом с гоготавшими животными. Начиная отстукивать только ему понятный ритм, путник неожиданно начал скучающе ходить вокруг сооружения, слыша лишь стук камней о песок (в этом королевстве постоянно все укрепляли землей, чтобы ни один снаряд не смог бы сломить величие семьи Ким), но неожиданно пальцами новобранца почувствовали нечто странное, а вместо привычного стука послышался глухой щелчок, словно он не по камню простучал, а по дереву. Тут же сообразив, что это что-то секретное, юноша начал изображать абсолютную глупость, продолжил и дальше стучать так, напевая какую-то глупую песню. Лишь дойдя до конца стены, юноша-таки смог расслабиться и тяжело вздохнуть, выплевывая все свои переживания и страхи. Подбежав к Юнги, солдат низко поклонился и рассказал о своей находке, на что впервые увидел хоть какие-то эмоции на этом бледном лице. Полководец был доволен, посему даже разрешил ему найти еще двух людей и тщательно следить за этим местом, но делать это незаметно, словно так и должно было быть. Воин вышел к своим людям и приказал никому не покидать лагерь, а сам вновь направился к наместнику, чтобы выяснить, из чего состоят стены, но мужчина увиливал от ответов, фальшиво улыбаясь и все глядя на раскаленное небо. И каждый его мерзкий взгляд оседал гарью в лужах, заставляя чувствовать угрозу еще живее, еще ярче. — Вы сомневаетесь в моей верности юному королю, верно? — спросил мужчина, продолжая строить свои добренькие гримасы. — Очевидно, насколько вы и разочарованы в правителе сами, раз так уверены, что люди будут открыто выражать свое мнение. Монстр ничего не ответил, лишь слегка вскинул бровь, удаляясь обратно. День прошел быстро, словно кто-то взял и перевел время, заставляя солнце погаснуть. Девы готовились к своему празднованию, читая какие-то странные заклинания для лесных духов и одновременно улыбаясь каждому оробевшему солдату, то взмахивая тонкими ручками, то волосы заправляя за уши. Юнги чувствовал, как их пытаются усыпить, посему отказался от любых дарований и даже пригрозил новобранцем темницей, а те ни сном ни духом — им казалось все это беспокойство какой-то злой шуткой. Полководец незаметно подобрался к Чонгуку и приказал следовать за ним, на что обеспокоенный и встревоженный юноша незамедлительно кивнул, становясь хвостиком для своего злейшего врага. Новобранец не доставал свой меч, так как они не могли себя выдать, он шел так же тихо и кротко, словно мышь полевая или призрак. А Мин решительно отстукивал камни в поисках лазейки. Они оба чувствовали, как за ними наблюдали, а сердца их как-то по-особенному бились, завывали где-то в грудной клетке. Вороны неожиданно взмыли в воздух, оголяя сумерки своим истошным криком и роняя черные смольные перья. Юнги, наконец, остановился, закрывая лицо накидкой, но не успел он и прощупать странный материал, как что-то за ними взорвалось, а кусок стены, ранее спрятанный под деревом, отлетел в сторону. Бывший принц вздрогнул, а вот монстр ни на секунду не позволил себе отвлечься, тут же доставая два клинка и занимая нападающую позицию. — Беги в лагерь и сообщи об угрозе! — крикнул полководец, сдерживая напор одного из нападающих. — И пусть следят за нашими лошадьми! Юноша тут же кивнул, крепко сжимая меч и убегая обратно к своим товарищам, однако сердце его почему-то болезненно сжалось. Сжалось ровно в тот момент, когда острые черные глазки отразили в себе этот воистину одинокий жест: Мин Юнги остался совершенно один против десятка появившихся из раскола мужчин. На них всех были гербы бывшего королевства Чон, они даже говорили на диалекте родных земель принца. В этот момент Чонгук мог тут же напасть на своего предводителя и отрубить ему голову, но тогда он бы навсегда лишился возможности пробраться в замок и лично расправить с королем, посему, переборов себя и уничтожив собственную душу, он все же полетел к солдатам, начиная орать что было мочи, чтобы товарищи услышали его и за версту отсюда. Беспокойная ночь змеей поползла по земле, лишая природу дара речи и пряча ее язык; и вот уже птицы петь разучили, мгновение — умерли все деревья. Ветер лезвиями забился в этих широтах, разжигая огни на сигнальной башне. Монстр сразу же понял, в какую ловушку их загнали, поэтому лишь усмехнулся, уже представляя эти реки крови и залитые вином поля. Двое мужчин сразу же налетели на полководца, но тот умело всех растолкал, тут же пронзая их тела лезвиями. После на него набросились все остальные, нанося удары и задевая и руки, и ноги, и даже лицо Мина, но тот ни разу не отступил. Секунда — еще одно тело свалилось на землю, но тело не суть и не соль, ведь у него всегда должна быть голова, а последняя слетела с плеч этого предателя и покатилась дальше по траве. Следующую свою жертву острие клинка поразило прямо в глаза, разделывая глазные яблоки. Юнги зарычал, как настоящий монстр, и направил второй меч другому противнику в грудь. Юноша двигался так быстро, что его враги не могли никак поспеть за его ударами, не могли их прочитать, действуя почти наугад. Они все что-то выкрикивали, что-то говорили, но юноша точно понял одно: такие слабаки не могут сидеть в верхушке. На секунду взглянув на башню, он вдруг увидел, как желтые огромные луны в глазницах наместника светятся от дикой ненависти к нему. Монстр тут же в сердцах выругался, но добил и остальных, закрывая вход навеки и тут же устремляясь в бег к сигнальному пламени. Тем временем Чонгук, доселе бежавший со всех ног, споткнулся и покатился кубарем в сторону какого-то крестьянского надела. Женщина со страхом выглянула в окно, но ее лик тут же исчез, а на его месте появилось разъяренная мужская гримаса. Незнакомец тут же схватил серп и начал с диким криком размахивать им, но юноша умело увернулся и тут же достал меч. — Чертовы люди земли Ким! Я уроженец Чон! Я люблю свою свободу! — крикнул крестьянин и порезал плечо солдата. — Мне очень жаль, — мрачно прошептал бывший принц, нанося свой собственный удар. Клинок новобранца прошел насквозь, начав свой путь в чужом желудке и закончив его в воздухе за спиной несчастного. Чонгук надавил еще сильнее, поворачивая свое оружие и откидывая бездыханное тело в сторону. Из окна на него смотрели несколько алых от ненависти глаз, но, оглянувшись, юноша точно понял: все жители облепили его своими зрачками и радужками, надеясь, что смогут так задушить его. Никто не узнал в нем своего бывшего принца. — Убийца, — прозвучало со стороны. Новобранец обернулся и увидел выскочившего из хаты ребенка, смотрящего на своего отца с дрожью в коленях. Мальчишка с одними кулаками полез сражаться с солдатом, а лицо его прожгли нещадные слезы. Чонгук с горечью перехватил маленькие ручки и откинул осиротевшего в дом, закрывая дверь и низко кланяясь семье. В груди застряли осколки памяти, а воздух предательски наклонился, сжимая легкие бывшего принца и связывая из них самые крепкие морские узлы. Это не первое его убийство, но первое среди своих. — Успокойся, — прошептал он сам себе, внимая дрожь в своих руках и снова бросаясь в бег, — это не твоя вина, ты делаешь это ради них же, так что успокойся, чертов идиот! Возьми себя в руки! Благо, остальные не могли услышать эти истошные крики. И новобранец был им безумно за это благодарен. Он бежал что было духу к своему лагерю, но, прибежав, не увидел никого. Лошади безмолвно стояли там же, где и раньше, но никого не было, ни одного солдата, даже костер уже успел догореть, словно все они исчезли уже очень давно. Оглядевшись еще раз, Чонгук решил разыскать их, но тут же почувствовал тяжелый удар по голове. Задрав голову вверх, юноша замер от страха: на него летели камни и горящие обломки. Сердце вновь вскипело, рассудок выкатился через глазки, а тело само по себе задрожало, но сдаваться — удел слабаков, а не королей, посему уже через мгновение солдат скрылся под ветками плакучей ивы. — Попался, — прошептал кто-то ему на ушко, сдавливая тело сильными мужскими руками. Как бы ни старался бывший принц, а выбраться ему не удавалось — он безвольно болтался в руках какого-то асилка, выкрикивая имя своего полководца с явным диалектом Севера. Незнакомец, тащивший его куда-то в сумрак, лишь на мгновение замер, вслушиваясь в такую родную речь, но тут же выбрасывая из себя эти мысли и продолжая отступать. Из кромешной тьмы Чонгук смог разглядеть, как кто-то забрасывает их коней тяжелыми валунами с башни, отрезая им все пути к отходу. И небо вдруг разрослось молитвой непокорного, небо расширилось и разорвалось. До нового удара и потери сознания новобранец успел лишь посмотреть на ошметки своей памяти, падающих на самое дно рассудка. Но он не мог увидеть эту кровавую ухмылку луны, сохранившим свое отчаяние на сломанном небе цвета трупных пятен и пролежней. Но все это прекрасно видел Юнги, забравшийся на башню и увидевший неожиданно появившихся мужчин с гербами бывшего королевства, а перед ними всеми стоял наместник. На его лице расцвела настоящая, даже слишком живая улыбка, а руки то и дело подрагивали от предвкушения. Десятки глаз, черных, словно сама смерть, сотни мыслей и тысячи слов — все это стеной плюща стояло прямо перед монстром, но в огромном теле последнего — ни капли страха. Разве что сожаление и послевкусие одиночества. Мужчина расправил руки в стороны, словно приветствуя своего противника, расправил руки и воодушевленно вздохнул, оглядывая полководца с ног до головы. В сердцах предателей разгорелось пламя победы, но все тут же стихло, когда они увидели бордовый оттенок в глазах напротив. Лицо, созданное из мрамора и навеки запечатлевшее только одну единственную эмоцию — безразличие — и ягодки, налившиеся кровью до самых краев. Наместник тяжело вздохнул и направил свой взор к бескрайним, залитым тьмой долинам. — Красив наш мир, верно? — вдруг выдал он, оголяя свою душу. — Разве и ты, витязь, не находишь все это прекрасным? — Красота бывает смертельна, — спокойно ответил Мин. — Верно, я знаю, почему ты так отчаянно защищаешь себя, — кивнул мужчина и добавил: — Я знаю, что ты хочешь спасти королевскую семью, но Ким Хосок — паразит, засевший в короне и поедающий наши сердца. Вы обещали дать нам счастье, но в итоге эксплуатируете наш дом и наш народ, вы сами виновники этого. — Кого вы поместите на трон после захвата власти? У вас нет короля и нет его последователей, нет принца и нет других наследников. Это и есть истина, господин. Вы движение ветра, взаправду понимающее, что далеко на вашем вдохновении не убежишь: ноги коротки. Но, раз вы хотите битвы, деритесь честно. Иначе все ваши слова — постусловие. Юнги кивнул сам себе и достал меч, оскаливаясь, словно настоящий монстр. Мужчина же вновь улыбнулся и посмотрел на Луну, но тут же перевел взгляд на своего противника, кланяясь ему и теряясь среди разъяренных, готовых драться до последнего солдат. Битва началась.

***

— Да ладно вам, юный господин, у нас нет другого выбора! — топнул ножкой Чимин, по-детски надувая губы. — У нас его правда нет. — Мне так жаль… Тэхен опустил голову, обнимая себя руками и пытаясь успокоить свой животных, неподконтрольный страх, но внутри все замерло, натянулось на тетиву и окончательно растворилось в нем, словно он был готовым умереть солдатом, а не актером каким-то. Внутри все лопалось, набухало, гноилось и слова этим слизью выскальзывали из уст, падая жижей мерзкой на пол и прожигая землю. И в глазах — черви, в сердце — одиночество. Юноше хотелось бы навзрыд заплакать и заорать, но никто бы его страдания не понял, посему он мог лишь вот так вот опустить голову и буравить свои ядовитые пальцы красными от волнения глазками. Увидев это, крестьянин тут же поменялся в лице и снова тепло улыбнулся, опускаясь, словно котенок, на пол и подкрадываясь к своему опечаленному другу. Когда макушка мальчишки коснулась колен, а их лица оказались точно друг напротив друга, Чимин улыбнулся и протянул свои ледяные руки к чужому личику, осторожно гладя большими пальцами бархатные щеки и успокаивая встревоженную душеньку. Но юный господин вовсе не хотел всего этого, он не хотел прощения, не хотел прощаний — только спокойствие и безмолвие. Пару раз он хотел подняться и тут же убежать куда глаза глядят, но всякий раз плен этих алых глаз завлекал его все больше и больше, забирая по кусочкам рассудок. Ким Тэхен — ничто против своей влюбленности, он вел войну с самим с собой, а в такой войне не может быть победителя. Мальчик тут же заметил замешательство в чужих глазницах, посему незамедлительно поменял свою тактику, томно вздыхая и приоткрывая замочек своих губ. — Знаете, милый, вы так красивы, когда думы ваши печальны. — Тогда, возможно, — он грустно улыбнулся, — я был рожден для слез. — Полагаю, вы были рождены лишь для того, чтобы ярко гореть вместе с песней. Сориккун лишь отвел взгляд, но руки его тут же были подхвачены ледяными пальцами. Крестьянин сплел их пальцы в прекрасные петли, а после слегка оголил свои плечи и грудь, продолжая вздыхать так томно и сладко, словно выдавливая из вишен сок. Чимин улыбнулся, слегка играясь с воображением кончиком языка и выгибаясь. Тэхен замер, не зная, что ему делать, но по телу кипятком разливалось желание, ведь его драгоценность лежала прямо перед ним. Жар подступил к разуму и вытеснил его напрочь, заставляя все мышцы лопнуть и кашей рисовой осесть на пол. Он не мог сопротивляться. Мальчишка точно знал это, посему, глядя из-под полуоткрытых век, поднялся и повалил господина на пол. Юноша задрожал от непонимания и страха перед неизвестностью, но все же решился проскользнуть под грязную рубаху. Чимин — ледовитый океан, а эти чувства — иглы. Все равно что опустить обожженные руки в сладостный холод. Ледяное тело манило к себе, подзывало, словно зверя голодного. И сориккун не мог оторваться от двух выпирающих ледников ниже шеи, не мог насладиться айсбергами в чужих глазах. — Разве вы хотите потерять все это? — ласково прошептал мальчишка, наклоняясь у чужим губам и выгибаясь в спинке. — Разве хотите, чтобы мы умерли, не узнав всей красоты существования? — Разумеется, я не хочу… — Тогда доверьтесь мне, прошу вас. Тэхен не смог найти ни единого слова, чтобы описать все свои чувства, но вскоре к нему пришло осознание: у него внутри не органы, не душа — настоящая мясорубка, заваленная тоннами мяты и ноготков. Юноша нерешительно кивнул и заглянул в алые глазки, тешась этим сладким соблазном, но Чимин вдруг покраснел и смутился, закрывая руками личико и тут же вновь превращаясь в самый сладкий медовый десерт. Актер тут же тепло улыбнулся, понимая, что перед ним вовсе не кто-то столь развратный и приторный, а тот, кому он подарил свое сердце, — ласковый терпкий май. Господин все же решился взять его снова за руки, не зная, как наглядеться на это смущенное пунцовое личико. — Мы все же пойдем к королю? Тогда стоит уже выходить! Пряча свой маленький стыд глубоко-глубоко под кожей, крестьянин тут же начал носиться по землянке, накидывая на себя и на своего несчастного друга темные льняные накидки и собирая ягодное подаяние в прекрасный узор. Тэхен с некой тоской посмотрел на все это и вышел на улицу, уходя к дороге и все исследуя тот оставшийся на руках холод от такого бархатного чувствительного тела. Чимин вскоре догнал его, весело шагая и срывая красивые цветы по дороге. Мальчишка улыбался и кружился от дуновения ветра, словно и сам был не больше какой-нибудь розы. Им невозможно было налюбоваться. И если бы еще хоть кто-то смотрел на этого человека глазами Ким Тэхена, умер бы незамедлительно от разрыва сердца. — А почему вдоль гор огни горят? — спросил юный господин. — Значит, военные подали тревогу, — кивнул крестьянин, — сегодня ночью я молился за благополучие нашего войска. — Войска или того солдата? — неожиданно грубо спросил юноша, грозно глядя на своего возлюбленного. — Судьба этого человека зависит от войска, поэтому я молился за всех, — он улыбнулся и побежал к воротам дворца, начиная громко стучать в них и дергать за ветряные колокольчики. Двери им не открыли, несмотря на всех их крики, но Чимин был к этому готов, поэтому он тут же схватил актера за руку и повел к небольшому пригорку, где была крохотная щель в укреплении. Мальчик тяжело вздохнул и засучил рукава, палкой выковыривая достаточно места для своего хрупкого тельца. Заглянув внутрь, крестьянин ясно увидел сидящего у пруда короля, с безумными глазами смотрящего на свою корону, уснувшую в его маленьких слабых ручках. Лик правителя казался настолько загадочным и потерянным, что с губ сорвался неловкий шепот, похожий на приближение смерти. Неожиданно Тэхен толкнул в сторону своего возлюбленного и закрыл его уста рукой, заглядывая в сторону и с опаской сдерживая свое чудо от лишних действий. Чимин тоже решил посмотреть на причину столь неясного поведения и тут же заметил облаченного в черное одеяние лучника с закрытым лицом. И только его черные пустые глазки блестели ядовитыми ягодками в утреннем сумраке. Несчастные были осторожны и тут же потеряли свои голоса во мраке страха, посему мятежник и не заметил их присутствия. Бедные и слабые, они переглянулись, начиная шептаться: — Мы обязаны уйти отсюда, — трусливо высказался старший. — Мы не можем так просто бросить короля, он же ребенок совсем. — И ты ребенок, разве нет? Мы ничего не сможем. — Тогда идите домой. Сердце сжалось до размеров мужества, хранившегося в Ким Тэхене по маленьким каплям, сердце сжалось, но раздулся страх. Чимин же отступать не собирался, поэтому тут же пролез через эту трещину и вбежал в королевский сад, за что его положено было бы арестовать, но, к счастью, охраны во дворце не было и на тысячу верст. Только один испуганный до смерти король. Мальчишка тут же осмотрелся и подхватил деревянный указатель, тут же цепляя монарха за руку и уводя его в безопасное место. Но Чон Хосок не собирался слушаться — он встал как вкопанный и вырвал свою нежную руку из хватки ободранного крестьянина, замечая, с каким отчаянием это снежновласое чудо смотрит на него. Острие сверкнуло ясно и точно. Лучник забрался на ограждение и спрятался за башней, чтобы его не смогли уловить чужие глаза, но мальчишка все же как-то заметил, откидывая короля на землю и прыгая перед ним вместе со своим щитом. Долгая, как жизнь человека, тяжелая, как груз Понтия Пилата, и мощная, как молния. Стрела, еще недавно покоившаяся на ложе тетивы, пробила тонкую досочку насквозь: еще чуть-чуть — наконечник бы пробил грудь смелого ребенка. Хосок взвизгнул и забился в истерике, но время на раздумье и слезы — время, отведенное на смерть, посему Чимин решил действовать незамедлительно и потянул плачущего от страха короля во дворец. Он бы успел спрятать правителя, но неожиданно появившийся лик Тэхена заставил несчастного крестьянина разорваться и умереть в агонии своего замутненного рассудка. Мальчишка не успел даже вздохнуть, как тут же откинул тело короля в безопасное помещение и пулей полетел к своему господину, замечая краем глаза, как на последнего летит в своей неизбежности стрела. Глупый юноша не заметил этого, со всех ног несясь к своему возлюбленному в жаркие объятия, но последний прекрасно понимал всю трагичность их ситуации, тут же хватая за руки актера и откидывая его в сторону. На секунду все замерло. Лучник, чувствуя свое поражение, отступил, а Ким Хосок и сориккун застыли во времени, глядя на этот раскрывший свои бутоны ужас. Красными маками они расцвели прямо в ране бедного мальчика. Его алые глазки засияли пуще прежнего, а на белоснежной коже появились долгие цветочные слезы. Стрела вонзилась ему в лопатку, словно ломая крылья прекрасной птице. Холодные пальцы вознеслись над лепестками дурмана и легонько коснулись острия, после чего все тело ослабело. Тэхен тут же подскочил и словил несущееся в неизбежность тело возлюбленного, роняя ему на пунцовые щеки горячие слезы. Король трусливо поджал хвостик, но все же не решился просто бросить тех, кто его спас, то ли от доброты душевной то ли от детской наивности. Осторожно и кротко подойдя к ним, монарх все же смог разглядеть точное личико своего спасителя, удивительно белое и сладкое. Хосок обнял себя руками, надевая корону, и прикоснулся к плечу актера, успокаивая его. Только ничто не могло унять его печаль, даже ясное дыхание самого Чимина, посему король отошел назад и тут же бросился к небольшой хижине около тисового дерева, где жил уже старый, верно отслуживший королевской чете лекарь. Тэхен впервые чувствовал эту ужасающую боль, впервые понял этот одинокий взгляд по вечерам, коим его одаривало это истекающее кровью чудо. Понял даже те слова, сказанные при убийстве одного из бандитов. Нельзя жертвовать собой ради любимого человека, ведь так вы лишаете его света в жизни и убиваете вас обоих. Нельзя жертвовать, зная, что вы единственный источник чужого счастья. Юноша прижимал к себе дрожащее тельце так крепко, что и вовсе не заметил пришедшего старика, долго не решаясь вверить в его руки свое сокровище, но все же отдавая его, заглянув в строгие глаза, еле-еле видимые из-под нависших век. — Н-не бойся, его спасут, — глупо улыбнулся король, глядя куда-то в сторону, чтобы не сталкиваться с опечаленными глазами убитого горем путника, — вы спасли меня, это меньшее, что я могу сделать. — Он спас вас, а не я, ваше высочество, — глухо отозвался актер, вытирая слезы. — Это больно? — неожиданно спросил Хосок, добавляя следом: — Это очень больно, да? Терять близкого человека. Тэхен опешил от этих слов и смог лишь выдавить из себя сухой кивок, тут же падая на колени и закрывая уши: лекарь начал вытаскивать стрелу из холеного нежного тела. Юноша не мог позволить себе сдаться, не мог вновь обернуть себя в шкуру труса, посему решительно повернулся и сплел свои пальцы с этими ледяными ростками, чтобы хоть как-то успокоить несчастного мальчика. Правитель присел рядом, глядя пустыми вороньими глазками на это страдание и тут же вновь спрашивая: — А больно ли, когда тебя бьют и предают? — Ваше высочество, не травите им душу, лучше наградите несчастных, — не выдержал лекарь, глядя на седую боль в алых глазках. И только небо наполнялось этими криками, то замирая в ужасном изгибе кривого рта облаков, то тут же несясь ветром через землю на сумасшедшей скорости. Солнце довольно засмеялось, ожидая гибели и желая смерти всем непокорным, каждому предателю. И этим истеричным смехом наполнились облака, накрывая поля и привлекая саранчу на спелые плоды, чтобы каждый живущий познал этот страх быть человеком.