Уплывающее солнце

      В холодной комнате обдавало одиночеством. Леденящая тишина, будто туман, сгустилась над ней, хозяйкой квартиры, обволакивая собой всё окружение. В этом диком сумраке, казалось, была лишь она. Настольные часы всё продолжали издавать это монотонное тиканье, словно заглушая тот зверский зов мрака, который ей был слышен отовсюду.       Часы шли своим ходом, секунды безутешно капали, медленно превращаясь в минуты, а после — в часы и дни. А она же стояла. Твёрдо и крепко, почти не двигаясь с места. Интересно, сколько же прошло времени с того дня? Неделя? Две? Месяц? — Бриджит этого не помнила. Она давно перестала следить за временем. Ей это больше не требовалось.       — Будто увядающий цветок, ей богу, — чуть зашевелив губами, произнесла она. Иногда девушка сравнивала себя с цветком, бывшим на закате своих дней. Он был таким же чахлым и потухшим, как она. Падающим в небытие.       Луч солнца едва ли смог пробиться через плотно занавешенные окна, невольно попав ей в глаза. Она неприятно зажмурилась. Уже отвыкла от дневного света. И это было неудивительно. Она давно не выходила из дома, став узником четырёх стен.       Как наивно было со стороны Бриджит предполагать, что, заперевшись от остального мира, она останется в его тени. Конечно, она могла убежать от обстоятельств и людей, но никогда бы не смогла сбежать от своих мыслей и чувств. От болезненных воспоминаний, которые то и дело норовили убить её. Или — в лучшем случае — покалечить.       Тяжёлые, как камни, мысли обременяли девушку. Она чувствовала себя бойцом-одиночкой, который к тому же собирался проиграть всухую. И проиграть кому? Самой себе.       Боль так и сквозила по её телу, просачиваясь в самые отдалённые закоулки души. Она пульсировала, обжигала и раздирала до мельчайших частей. Брюнетка билась в судорогах, съеживалась и скрючивалась от этих кусачих царапин. Боль, к которой она привыкла, вмиг стала невыносимой. Разрывающей изнутри.       Порой Бриджит всё больше и больше вспоминались те далёкие времена, когда её единственным беспокойством были бесконечные порезы и шрамы. Физические раны, а не душевные. Она вспоминала, как с ужасом боялась выходить за пределы комнаты без корректора на коже. Как, бывало, штукатурила на лице и теле по несколько слоёв тональника, дабы скрыть свои дефекты. Вспоминала, как ходила в длинных брюках и тёплых кофтах, чтобы ненароком не выдать следы своих кошмаров. С улыбкой припоминала тот день, когда даже решила срезать непослушные волосы и сделать чёлку, за которой можно было прятать неказистые пигментные пятна.       Она также прекрасно помнила тот момент, когда решила, что с неё достаточно этих мук, и решительно взялась лечить свои болячки. Ох, и сколько же мазей и кремов она тогда не перепробовала. Сколько на её счету было куплено и использовано тюбиков. Но конечный результат того стоил — чистая и гладкая кожа теперь всегда была её спутником. И только чёлка, которую она так и осмелилась отрастить, осталась напоминанием о том ужасе.       А менее, чем через полгода, она наконец встретила своего соулмейта. Человека, который всё время резал и уродовал себя. Не будь она его родственной душой и не зная его печальной семейной жизни, Бриджит посчитала бы Феликса ненормальным. Хотя таково было и её первое впечатление. Чёртов мазохист! — тут же подумала она, стоило ей раз увидеть, как он легко и просто водил концом складного ножика по своей коже. А когда же из его недавно полученной раны полилась струйка крови, а у неё защемило запястье от боли, она поняла, что влипла по полной. Её глаза встретились с обезумевшим взглядом Агреста, и её впервые пронзил жуткий мороз. Эта странная улыбка, более похожая на ухмылку психически больного человека, долго не выходила из её головы.       Они встретились, когда им было четырнадцать. И то совершенно неожиданно в местной забегаловке, куда она попала по воле судьбы. Она стояла в очереди за обычным хот-догом или чем-нибудь ещё, а он же сидел напротив и вытворял, чёрт знает что, со своими руками. Хотя именно его действия и привлекли внимание брюнетки, заставив её в страхе и безумном любопытстве наблюдать за происходящим.       Ещё через некоторое время, а вернее, в начале осени, она узнала в лице нового ученика их академии того безумца из забегаловки. Так, на первом году обучения в старшей школе, они встретились снова. И так Бриджит убедилась, что от судьбы ей никак не сбежать.       И пусть он был ослепительным красавцем и шибко популярным у большей половины академии. И пусть ему чуть ли не ежедневно приходили сердечные признания и предложения завязать отношения. И пусть чуть ли не все, начиная от девушек и заканчивая парнями, буквально боготворили его. Она считала его чересчур странным. Точнее сказать — не из мира сего.       Наверное, и не стоит объяснять причины, почему она всё время избегала Феликса и пыталась как можно реже контактировать с ним. Не стоит упоминать и того, что она всё время скрывала правду от него. Конечно, до определённого момента, когда убегать уже было некуда.       В свои шестнадцать Бриджит наконец признала тот омерзительный факт, что Феликс Агрест является её соулмейтом. И признала она это при нём же, мгновенно доказав это действиями. Тогда она увидела пугающую ухмылку на его лице во второй раз.       Что можно было сказать об их отношениях, начавшихся с момента обнаружения родственной души, то они были такими же странными и сумасбродными, как и сам блондин. На их постоянных встречах, которые, по настоянию девушки, проходили в уединённых местах и в строжайшей тайне, он обычно выплёскивал все скопившиеся негативные эмоции, иногда погружаясь в историю их возникновения. Она же молча выслушивала и изредка давала советы. Не больше, не меньше. И даже спустя три месяца её испуг не прошёл. Она по-прежнему боялась и остерегалась его, в особенности, в моменты его неконтролируемой ненависти.       Переломным моментом в их отношениях стал день, когда Феликс ни с того, ни с сего прижал её к школьному шкафчику и крепко обнял.       — Спасибо, что всегда рядом… — эти слова показались ей довольно необычными и подозрительными в его устах. После она, конечно же, посчитала их милыми, вспоминая, что человек — вовсе не робот и может сломаться в любую секунду.       Но в тот день даже осознание этого не спасло её от окружившей своры разгневанных девиц — поклонников начинающей модели. С большим трудом Бриджит удалось убедить их, что кроткое объятье с самим Агрестом было всего лишь нелепым и непредвиденным обстоятельством, которое никак не могло что-то значить. И, честно, если бы Феликс не появился бы так вовремя на горизонте, вряд ли бы, она смогла спастись от этой незавидной участи спутницы популярного идола. Буквально тремя словами парень смог усмирить голодных львиц и убедить их в собственном заблуждении. За это брюнетка была впервые искренне благодарна своему непутёвому соулмейту. И именно это послужило ей причиной не бояться школьной звезды.       После этого постоянно зажатая и молчаливая в обществе юноши, Бриджит превратилась в открытую и довольно эмоциональную особу. Да и ещё напористую в придачу. Не без особых усилий и не без постоянных профилактических бесед ей удалось, в конце-концов, отучить его от своих странностей. Девушка постоянно злилась и негодовала, увидев исцарапанные руки и запястья, полностью покрытые красными следами. Она обижалась и буйствовала, клялась и обещала, что обязательно бросит Феликса, если тот не придёт в себя. Конечно, про разрыв она шутила, но только суровости в её лице было не отнимать. Но окончательный итог стоил того. Спустя четыре месяца бесконечных споров, ссор и пыток парень бросил своё мерзкое занятие, чему никак не могла нарадоваться Дюпэн-Чэн.       Следующие несколько месяцев шли, на удивление, очень спокойно и удачно. Бриджит, в кой-то веки, сумела раскрыться блондину целиком и полностью, а он, в свою очередь, не переставал её удивлять. Чем больше она общалась с ним, тем больше раскрывала для себя очевидную истину: он был необыкновенен. Эти эмоции счастья и радости захлестнули её большой волной, и она уже не желала возвращаться в обычный мир, где они вынуждены были скрываться. Ради её же блага. Но несмотря на все трудности, наверное, это и был самый счастливый период их отношений. Период, после которого наступила расплата за это счастье.       Всё изменилось после того случая. После того весеннего дня, память о котором до сих пор заставляет кровь застывать в её жилах. Это было быстро и мгновенно. Их отношения, их цепь разорвалась так же непонятно и резко, как и образовалась.       Бриджит уже отчётливо не помнила, кто послужил инициатором их разрыва. Он или же она. Скорее всего, именно она, так как именно черноволосая не смогла переварить и проглотить тот поток информации, который получила. И вместо того, чтобы намертво стоять на своём, она предпочла сбежать и обозлиться на весь мир. А в особенности — на Феликса. Только его и никого другого она считала виновником того происшествия. И некогда до умопомрачения восхвалявшая и поддерживающая его девушка тут же превратилась в главного злодея и ненавистника. В момент она возненавидела блондина до такой степени, что чуть ли не сама принялась резать себе кожу. А его попытки хоть как-то с ней связаться и объясниться она пресекала на корню. Но самая большая и сильная отместка за её боль была начавшаяся романтическая связь с его младшим братом. Этого предательства Феликс не пережил и вслед за брюнеткой обозлился на весь мир. Точнее, только на их пару. На неё и Адриана. С этого момента и ухудшились ранее хорошие отношения между братьями, кончилась дружба с Дюпэн-Чэн и началась ожесточённая травля, конец которой не видел был до сих пор.       Но теперь и отместка Бриджит была завершена. Она лишилась своего главного оружия и осталась ни с чем. Теперь всё кончилось. По-настоящему.       — Ну вот я и снова одна. Поздравляю, Бриджит Дюпэн-Чэн, на двадцать четвёртом году жизни тебя бросили во второй раз! Снова по дурацкому сценарию и снова этот чёртов Агрест. Только теперь уже младший. И почему мне всегда так везёт вляпываться во всякое дерьмо? — риторический вопрос в пустоту, что не требовал ответа. Юная особа будто насмехалась над собою и своею же глупостью. Почему она была так проста? Почему так беззаботна? Почему она твёрдо решила, что достойна хорошей жизни, хотя это было совсем не так? Кто её укусил и дёрнул, что мечты о счастье уже заняли соответсвующее законное место в её мыслях?       Самое худшее, это ожидание того, чего не будет. И Бриджит убедилась в этом на своей шкуре. Даже сейчас, брошенная и лишённая всего, она надеялась быть спасённой. Надеялась спастись, когда совсем того не заслуживала. Никто не придёт за ней. Никто не предложит помощь. Никто не протянет руку, как в прошлый раз. Она уже далеко не маленькая, чтобы верить в розовые сказки. Она — не принцесса, а реальность — не чудесное королевство.       Дюпэн-Чэн взглянула на своё отражение. Впервые за неделю она соизволила это сделать. Ни то что бы ей не было лень, хотя это отчасти было правдой, она просто не хотела видеть то, к чему привели её терзания. Красные и опухшие от слёз глаза, неухоженное лицо и копна волос на макушке. Это было совсем неудивительно. Она запустила себя до такой степени и прекрасно об этом догадывалась. Просто теперь у неё не было ни малейшего желания выглядеть хоть как-то привлекательно. Да и необходимости в этом тоже не было. Всё равно кроме этих бежевых стен её никто не лицезрел.       Но вот гнездо на голове теперь было не расчесать без специального вмешательства. Да его хотя бы надо было суметь распутать для начала. Поэтому Бриджит не медля решила направиться в парикмахерскую неподалёку. Сама бы она точно не справилась, а вот хорошо обученные мастера — возможно.

***

Лёгкий ветер приятно обдувал девичье лицо, а она так и не могла насытиться порывом свежого воздуха, который постоянно вдыхала. Она не могла представить, что может когда-нибудь соскучиться по этому шелесту листьев, гулу машин и сочетанию разных людских голосов. Но вот что творит с человеком запертое пространство. Всё становится ему враз необычным и родным, стоит отлучиться от привычного мира на некоторое время.       В нос тут же врезалось неприятное смешение различных красящих средств и других смесей, стоило ей только зайти в салон.       — Аж с входа несёт. Мерзость, — твёрдо отпечаталось у неё в голове, когда она ступала по узкому коридору в поисках нужной двери. Завидев ядовито-белый свет, исходивший от приборов освещения, она зажмурила, только в этот раз не нос, а глаза. Зато теперь она была уверена, что точно не ошиблась дверью.       Ещё одно испытание ей пришлось пройти уже перед самым началом сеанса, а именно: выбрать подходящую стрижку. И, слава богу, что парикмахер, собиравшийся стричь её, был так удачно свободен. Не часто выпадает шанс встретить свободного от работы мастера. Особенно, когда очереди желающих бывает хоть отбавляй, а записываться нужно заранее. Ну хотя бы в чём-то Бриджит сегодня повезло.       Пролистав примерно половину данного ей в руки каталога, она поняла, что просто зря теряла время. Добрая часть предложенного ей чаще всего не нравилась, а остальная, которая была вполне ничего, по-просту не шла. В конце, смирившись с этой печальной истиной, она шумно захлопнула книжку и что-то сказала в ответ готовому забрать журнал парикмахеру. Тот, видимо, понявший с ходу, что от него хотели, лишь покорно кивнул и пообещал сделать всё в лучшем виде. Девушка лишь забавно хмыкнула. Все вы так обещаете, да толку потом никого, — мысленно проговорила она, краем глаза осматривая содержимое рабочего стола.       Несколько необходимых приборов, вроде пары разновидностей расчёсок, разнообразных зажимов и защепок для волос, а также пульверизатора не особо впечатлили её. А вот тонна и больше тюбиков красок ещё как. Казалось, всё окружение было завалено в них.       Тем не менее красить волосы она считала лишним. Да и тем более в такие яркие цвета. Красный, синий, розовый, фиолетовый, зелёный. Это было так неестественно, так ненатурально, так фальшиво, что от представления такого Бриджит заметно скривила лицо, заставив лишний раз спросить парикмахера: «Не больно ли Вам?» Да, больно. Больно от вашего обилия цветов в этом салоне! — хотела выкрикнуть она, но на деле лишь мотнула головой. Дюпэн-Чэн не любила лишний трёп по пустякам, поэтому заводить разговор на эту бессмысленную тему не горела желанием.       Хотя в душе она всё равно оставалась ярым консерватором. Естественность цвета волос она считала превыше всего, поэтому никогда не брезговала этим. Да и к тому же весь этот юношеский максимализм она давно переросла, так что теперь выделение из массы и чрезвычайную яркость она считала необязательным. У неё уже был свой этап совершения ошибок и глупостей, следы и шрамы от которых были остро ощутимы и по сей день.       Девушка оценочно взглянула на себя, когда её наконец-то повернули обратно к зеркалу и дали посмотреть на результат двадцатипятиминутной кропотливой работы. Итог, если быть честным, не шибко её поразил, но ради приличия пришлось выдавить из себя наигранную улыбку и непринужденно поблагодарить. В целом, неплохо — отметила для себя брюнетка, когда вышла из парикмахерской. Волосы, от которых исходил приятный запах, были мягкими на ощупь. Их было приятно трогать.       — Феликсу, наверное бы, понравилось, — тихо пробурчала она себе под нос. В братьях Агрестах было множество различий. В характере, вкусах, взглядах. Во всём. Они были буквально полными противоположностями друг друга. И если Адриан не был особым сторонником и любителем координальных изменений, то Феликс был не прочь дерзнуть. Сколько раз он менял имидж во время их отношений? Сколько экспериментировал? Точно никому не было известно. Но каждый раз он имел свойство удивлять своих поклонников. Да и сейчас этим охотно пользовался.       — Феликс… — синеглазая на мгновение задумалась. Интересно, смогла бы она его вернуть? Или же вернее, смогла бы себя простить за предательство? Она же ведь прекрасно знала, в каком состоянии он был тогда. Сложившиеся обстоятельства и так давили на него, а она со своим разрывом и сближением с Агрестом младшим ещё прибавила проблем. И всё же это было крайне неудачное время для прекращения отношений. Надо было немного повременить.       Тогда все её слова, брошенные в адрес Агреста, были сказаны на эмоциях. Тогда ненависть и безумие тоже были спровоцированы случившемся, а её безрассудные решения — тем более. Только если бы она могла повернуть время вспять — Дюпэн-Чэн часто об этом думала. Об изменении прошлом, об предотвращении опасности, об извинении. Но путешествия во времени были за гранью реальности. Люди ещё не достигли такого технологического прогресса. Поэтому все эти порталы и измерения опять же были просто вымыслом и выдумкой замечтавшихся фантазёров.       Но эти скользкие раздумья никак не смели прекращаться. Она не могла ни на чём сконцентрироваться: ни на идеях, которые у неё начали созревать ещё две недели назад, ни на их воплощении. Вырванные и смятые листы были разбросаны на полу, незаконченные эскизы так и ожидали своей очереди, а хозяйка творческого беспорядка тщетно пыталась успокоиться. Заказы висели, сроки сдачи поджимали, а она никак не могла взяться за работу. Любое дело под конец очередного дня оставалось незавершённым, а порой даже не начатым. В любом наброске, в любом рисунке она каждый раз встречала напоминание то о Феликсе, то об Адриане. С каждым мгновением она всё больше и больше ловила себя на мысли о них, и это просто сводило её с ума.       Она легкомысленно верила, что с новой стрижкой, с отрезанными волосами и новым имиджем забудется и то разочарование, которое она испытала при разрыве связей с Агрестами. Она притворялась, будто всё хорошо. Будто так и должно было быть с самого начала. Будто она смирилась с исходом игры и уже была готова начать новую. Она сопротивлялась, боролась и старалась плыть против течения, избегая реальности и отвергая её. Прямо как тогда.       — Ничего не изменилось. Ни обстоятельства, ни факты, ни я сама. Всё опять повторяется. Опять! — вспышки гнева всё чаще стали проявляться. Она не могла сдерживать злость, обиду и ненависть ко всему. В особенности — к себе.       Больше всего Бриджит ненавидела её способность сбегать от проблемы, когда её следовало решить. Но брюнетка делала всё, чтобы, не дай бог, не сделать то, чего от неё хотели. Она пряталась и делала вид, что преград не существует. Выстраивала стену вокруг себя и жила в своём мире. А когда её обратно захлёстывала реальность — терялась и ломалась.       Ровно так же она потеряла себя и сейчас. Мяла, рвала и сгребала в кучу эти чёртовы белоснежные листы с каракулями, которые ей напоминали о проблеме, о боли. Да, она смирилась с болью. Да, она привыкла с ней существовать. Но нет же. В действительности она лишь делала вид, что ей было не больно. Что она не чувствовала, как душераздирающая агония впивалась ей в душу, сметая всё на своём пути. Что она готова биться в конвульсиях, лишь бы избавиться от этого проклятого яда. Она этого просто не желала принимать, поэтому отталкивала.       А когда боль стала такой нестерпимой, что черноволосая была готова резать себя, лишь бы не испытывать истерзание, она сломалась во второй раз. И теперь никто вылечить её не мог.       На пятый день её пыток, когда она была полностью истощена — и физически, и морально, когда она едва ли могла держать себя в руках, Бриджит поняла, что с неё довольно. Она не желала больше такой жизни. Бессмысленного и пустого существования, где сама судьба преподнесла ей наказание на блюдечке. Сейчас она жаждала спокойствия и затишья. Она хотела остановиться и замереть.       Самоубийство. Даже одно слово об этом заставляло синеглазую вздрогнуть. Она всегда считала людей, готовых на такой шаг, слабыми и безмозглыми. Она презирала их. Тех, кто лишает себя жизни преждевременно, когда некоторые молятся прожить хотя бы ещё денёк. Из всех гадких преступлений самоубийство она относила к самому постыдному и грязному. Но Дюпэн-Чэн даже и не представляла, что вскоре присоединится к их числу. Числу слабых изгоев и изгнанников из мира сего по своей воле.       Что ж терять ей было нечего. Да и по всем пунктам она свободно проходила. Бессильная и немощная, помятая и потрёпанная жизнью, она больше не хотела видеть эту грешную землю. Если мир — одно подобие ада, то в настоящем котле огня уже не будет страшно. Всю школу подготовки она прошла, а значит — бояться было нечего.       Девушка ожесточённо нажимала на клавиши сенсорной клавиатуры мобильника, видимо, что-то печатая. Короткие сообщения со словами извинения и просьбы простить ей столь подлый и эгоистичный поступок вмиг были отправлены, а телефон тут же отключён. Будучи включённым, он мог очень помешать исполнению плана. Непрерывные звонки посыпались бы мгновенно. А она хотела хотя бы в последний раз вдоволь насладиться тишиной.       Достав горстку таблеток из белой банки, она немедля их закинула в рот и, запив водой, проглотила. Снотворное должно было скоро подействовать. Ей оставалось совсем чуть-чуть подождать.       Когда Бриджит лежала на кровати и смотрела на потолок, он казался ей не бежевым, каким был на самом деле, а цветным и ярким. Цвет, который она выбрала для покраски квартиры, всегда напоминал ей о школьных временах и о родной пекарне. Хотя там и были потолки розового цвета. Бежевый для неё был особенным цветом, отражающим её мысли и выражающим себя. Он был насквозь пропитан её воспоминаниями и сожалениями. Наверное, поэтому от них и нельзя было никак сбежать. Они были повсюду. Куда бы она ни шла, куда бы ни приходила, они всегда следовали по её пятам. И теперь они наконец останутся позади. Не будут преследовать и мешать.       Словно маленькая деталь золотистой цепочки, она сорвалась. Упала и потерялась. Хозяева бы искали её бесконечно долго, устали и смирились бы, оставив цепь разорванной и спрятанной в ящике. А она оставалась бы всё там же, где и упала. В суровой и омерзительной темноте, в серой пыли и тёмной грязи. Она уже ступила на этот путь. Она уже погрязла в этой бездне. И выбраться из неё теперь было невозможно.