Танец.

      — А ты всё так же много куришь, мальчик мой, — добродушно улыбаясь, произносит доктор, принимая пару юношей в своей просторной квартире.       — Не твоего ума дело, старик, — отмахивается Чуя, натягивая шляпу на глаза немного сильнее. Да, он не может ему перечить, но о царском обращении речи и не шло. Не говоря о том, что не такая уж и большая у них разница в возрасте. — Зачем опять нас вызвал? Если это что-то тупое, я сваливаю, — произносит, тряся кистью в воздухе, и вздрагивает от порыва холодного воздуха, пробравшегося под ткань плаща. Опускает руку и сильнее кутается, обнимает себя руками и зевает.       — Вот что с людьми делает недосып, — хитро улыбаясь изрекает Мори и обращается к Мичизу, в два шага преодолевает расстояние между ними и мягко поглаживает его щеку. — Ты будто постарел, Тачихара-кун.       — Как же тут с ним не постареть, — отшучивается юноша, прикрывая глаза.       — Да уж, Чуя, ты не прекратишь доставлять людям проблемы. В общем, я не для обмена любезностями Вас сюда пригласил. — Сенсей в момент становится серьезным, оба парня проглатывают все звуки и каменными изваяниями замирают на месте. Жёсткая дисциплина даёт о себе знать. Мужчина неторопливо подходит к окну, проходит мимо своего рабочего места и кончиками пальцев оглаживает бумаги, после становится спиной к юношам и закладывает руки назад. — Мне будет нужна Ваша помощь. Сейчас я еду на встречу с одним очень влиятельным человеком, и мне не помешала бы небольшая охрана, так скажем. А лучше Вас, мои любимые мальчики, я никого не знаю, — обходя рабочий стол, объясняет доктор, проходит мимо застывших юношей и манит их пальцем за собой. — К тому же, этот человек заявил, что хочет именно Вашего присутствия в качестве моих телохранителей.       — Странно, — Чуя первым открывает рот, привлекая на себя внимание хитрых глаз. — С каких это пор человека волнует, какая охрана будет у его собеседника?       — Не могу знать, Накахара-кун, — пожимает плечами Мори и кивает девушке, только зашедшей в комнату. Та отвечает кивком и в момент испаряется. — У аристократов свои причуды, — покидает стены своей квартиры, не обронив ни слова больше. Всю дорогу мужчины преодолевают молча: Мори смотрит прямо перед собой, Мичизу мечтательно уставился в окно, а Чуя прикуривает сигарету и задумчиво выпускает струйки дыма в открытое окно переднего сиденья. Настроение у него хуже некуда. Первостепенной задачей будет не нахамить этому влиятельному человеку в случае чего. И от осознания необходимости самоконтроля Накахара ещё сильнее злится. Замкнутый круг. А всё потому, что мафиози терпеть ненавидит вставать рано утром, и уж тем более работать в такое время.

***

      — Э-эх, Федя, я точно не усну сегодня! — восклицает Осаму, сидя в кабинете друга. А тот мягко смеётся, не отрываясь от каких-то бумаг.       — Я ведь сказал, что сделаю всё возможное. Но, друг, скажи мне, — оторвавшись от документов, Достоевский поднимает внимательный взгляд на юношу, и на секунду его лицо озаряет хитрая усмешка, сменяясь непроницаемостью после, — зачем тебе понадобился этот мафиози? Дазай нервно смеётся и зарывается рукой в волосах, обдумывая ответ. Конечно, легко было бы сказать, что он хочет сфотографировать его, и Фёдор вполне поймёт все, что кроется за такой короткой фразой. Но тогда парень соврёт. А ложь он не любит, точно так же, как и его друг. Но вот говорить о том, что он всю ночь после представления не мог сомкнуть глаз, представляя их встречу, будет немного странным. При этом, когда Осаму рисовал в своём мозгу тот самый взгляд, направленный на молодого человека и предназначенный только для него, кажется, по телу бегали мурашки, и юноша не мог понять причину. Так что, молодой человек сейчас, сидя перед испытующим взглядом Достоевского, совершенно не знает, что и ответить.       — Ну… я хотел бы сфотографировать его… и поговорить, возможно… — Фёдор громко усмехается и давит в себе издевательскую шутку.       — Не забудь, завтра утром. Опоздаешь — получишь, — по-детски угрожает и вызывает задорный смех друга, разряжая обстановку.

***

      — Доброе утро, Мори-сенсей! — лукаво улыбаясь восклицает Достоевский, стоит троице войти в просторное помещение.       — И Вам того же, Фёдор, — участливо кивая поддерживает Мори и присаживается на мягкий диван, будучи приглашённым парнем. Доктор взмахивает рукой, что служит знаком телохранителям. Оба парня кивают и расходятся по обеим сторонам от мужчины: Мичизу пристраивается на стуле у стены, а Чуе везёт меньше, и он, тихо цыкнув, осторожно присаживается на какую-то тумбу, натягивая шляпу на глаза посильнее. Спустя минут десять разговора мужчин двери в комнату распахиваются и в неё залетает запыхавшийся, растрёпанный, но до ужаса счастливый Дазай. Мичизу и Чуя вздрагивают но, не заметив в парне никакой опасности, усаживаются обратно, заметно расслабляясь.       — Прошу извинить за опоздание, — воодушевленно проговаривает и становится позади Достоевского. Взглядом обводит помещение, слегка разочарованный отсутствием того, кто был ему нужен, но когда натыкается на притихшего мафиози, лицо юноши озаряет нежная и немного безумная улыбка. Его взгляду представляется просто шикарный ракурс: орехового цвета интерьер, ещё не освещённая солнечным светом комната, темная тумба. Стройные, вытянутые ноги, опущенная голова, рыжие локоны, спускающиеся на шею и скрытое за шляпой лицо. Чёрный плащ, аккуратно накинутый на плечи, белоснежная рубашка, чёрная жилетка, такого же цвета брюки и перчатки. А шляпа, закрывающая добрую часть лица, представляет на обозрение лишь часть острой челюсти и подбородка. Он одет почти так же, как и тогда, этот мафиози выглядит просто потрясно, пускай даже и не показал своего лица. «Самая интересная находка.» У Осаму, кажется, начали слегка подрагивать колени.       — Дазай-сан, — громко и уверенно произносит Мори, вытаскивая фотографа из эстетически красивых фантазий, и юноша обращает свой взор к доктору, заинтересованно разглядывая мужчину. — Я слышал, что у Вас есть свой бизнес. Право, я даже видел парочку Ваших фотографий и, признаться честно, был приятно удивлён. Вы и правда мастер своего дела, — Осаму доброжелательно улыбается и участливо кивает головой на комплименты доктора, постепенно присаживается рядом с Достоевским и гадает, что же главе мафии, доктору Мори, понадобилось от него.       — Спасибо, я польщен, — мягко улыбаясь, отвечает Дазай и кладёт руку на колено Фёдора. — По правде говоря, этого всего не было бы, если бы Федя не подтолкнул меня на это.       — Даже так? Интересно, — прикладывая палец к губам тянет Мори, и после становится крайне серьёзным. — На самом деле, модельный бизнес это достаточно прибыльное дело. Но, наверняка, у Вас есть много недоброжелателей? Или же наоборот, слишком преданных почитателей. Я прав, Дазай-сан?       — Да, Вы правы, Мори-сенсей, — соглашается Осаму, в голове непроизвольно всплывают неприятные картинки покушений или слишком сильной любви фанаток, и юношу передёргивает.       — Так вот, к чему это я. Я думаю, что Вам лично не помешало бы заручиться помощью моих ребят, — на этой фразе Мори сладко улыбается и разводит руки в стороны, указывая на юношей, пришедших с ним. — Что Вы скажете на счёт моей, по правде, очень нескромной мысли?       — Ну, было бы неплохо, — фотограф на секунду погружается в грёзы, но после становится серьёзным и хмурится. — Но что Вы хотите взамен? «М-м?» Чуя, до того времени не сильно углублявшийся в разговор и, кажется, дремавший, слегка приподнимает голову и усмехается, глядя на фотографа исподлобья. «Непростой малый. Почему его лицо так мне знакомо?»       — О, не так уж и много. Всего лишь часть Ваших акций, и, пускай это звучит грубо, но моим ребятам и мне, в частности, не очень нравится, когда за ними бегают папарацци. Охрана — это работа непритязательная и совершенно неинтересная, знаете ли, точно то же самое относится и к профессии доктора, — заискивающе произносит и слабо улыбается, глядя прямо в глаза молодому аристократу. «Вот оно что. Хочет, чтобы мои люди не собирали компромат на него и на его псов? Переманивает меня на свою сторону. Умно». — Думает Осаму, переводит взгляд на Фёдора и видит то же самое в глазах друга. И, к своему, то ли удивлению, то ли облегчению, отличает в них молчаливый призыв к согласию.       — Интересное предложение. Если Вы не против, я обдумаю его, и мы могли бы встретиться немного позже, — доброжелательно улыбаясь, отвечает Дазай, и Мори согласно кивает.       — Конечно, я никуда Вас не тороплю. — Накахара недовольно фыркает, чем привлекает внимание двух друзей, Мичизу и самого Мори. Они-то знают, что Чуе совсем не нравится такой метод работы. Ему по душе получать всё сразу, извлекать из человека максимально возможную выгоду, пускай и придётся «слегка» надавить. Кажется, доктор что-то задумал, потому что на его губах расцветает хитрая улыбка, и он всем корпусом разворачивается к рыжеволосому.       — Тебя что-то не устраивает, Чуя-кун, мальчик мой? — излишне нежной интонацией голоса спрашивает, смотрит прямо на юношу, а тот отводит взгляд, умоляя внутреннего демона не вылезать. И Тачихара в этот момент молится, чтобы друг не ответил сейчас. Всё-таки парню не удаётся сдержаться и он, выпрямляясь и глядя прямо мужчине в глаза, произносит то, о чём, скорее всего, потом пожалеет:       — Да, Мори-сенсей. И Вы знаете, что. — Брови Дазая и Достоевского ползут вверх от такой нахальности телохранителя, только Осаму ещё и улыбается лукаво, испытывая в режиме реального времени бешеную энергию, самоуверенность и наглость рыжего беса. В голове проносятся отголоски того самого вечера. Только сейчас ему удаётся разглядеть лицо танцора: острая линия челюсти, аккуратный нос, красивые губы, светлая кожа и буквально искрящиеся глаза. Он чертовски красив. И внутри фотографа вспыхивает желание уловить любую, малейшую эмоцию этого прекрасного лица, отзываясь приятной, мелкой дрожью по всему телу.       — Тогда, может, ты хочешь высказать этим господам свои мысли? — тон голоса Мори становится убийственно-угрожающим, парочка аристократов вздрагивают, Мичизу закатывает глаза, а Чуя сглатывает. Чёртов старик, знает, когда начать издеваться.       — Нет, Мори-сенсей, простите меня за мою грубость. Больше этого не повторится, — вежливо кланяется, сгибаясь под углом в девяносто градусов. Поднимаясь, смотрит на довольное выражение лица главы и отвечает ему гневным, высокомерным взглядом. И это не ускользает от внимания Дазая. Он просто поразительный. Даже Осаму был бы готов отдать всё, что у него есть, если этот «всего лишь доктор» обратился бы к нему именно таким голосом. Во всех действиях рыжеволосого сквозит покорность, но глаза, одни лишь глаза дают понять, что этот зверь неукротим, и этот факт безумно воодушевляет Дазая. Мафиози — очень опасные люди.       — Ах, какие интересные у Вас подопечные, — тонко подмечает Фёдор, скрывая хитрую ухмылку рукой.       — Эти двое мне почти как дети. Мои любимые, сладкие мальчики, — самозабвенно пропевает Мори, откидываясь на спинку дивана. — Подающие надежды личности, на таких и все свои дела оставить не страшно, — пожимая плечами, дополняет и немного надменно обращает свой взор на Фёдора. А тот согласно кивает и поднимается со своего места.       — Что же, если мы закончили, я бы хотел попросить Вас, Мори-сенсей, остаться со мной наедине. — Мичизу и Чуя оказываются за спиной доктора ровно в ту секунду, когда Достоевский делает шаг к главе. Гневно прожигают его взглядом, и по их плечам становится понятно, что эти двое максимально напряжены сейчас.       — Ну-ну, зачем же так враждебно, мальчики, — смеётся Мори, оборачиваясь к своим подопечным, — Фёдор всего лишь хочет поговорить со мной, в этом нет ничего страшного. Пойдите, подождите меня на выходе, — и отмахивается от них, взглядом приказывая убираться отсюда.       — Но, Мори-сенсей! — восклицает Чуя, не сдвинувшись с места. Тачихара тяжело выдыхает и касается плеча приятеля, силой оттягивая его на себя.       — Накахара-кун, можешь идти, — густая аура повисает вокруг доктора, и даже Достоевский отходит на шаг назад, движимый животным страхом. Дазай отрывисто выдыхает и отходит ближе к выходу. Да, мафиози очень страшные люди. Глава и подопечный пару секунд молча смотрят друг другу в глаза, и Чуя сдаётся, злостно фыркая. Резко разворачивается, заставляя накинутый на плечи плащ подлететь в воздухе, и тяжёлыми, широкими шагами покидает комнату. Мичизу не отстаёт, и Осаму умоляюще воззаряется на Фёдора.       — Осаму, не мог бы ты нас оставить? — просит Достоевский, и Дазай срывается с места, вылетая из помещения, не удосужившись попрощаться с Мори.

***

      — Чёртов старик! — сквозь зубы цедит Накахара и сжимает кулаки. Мичизу тяжело выдыхает и потирает переносицу.       — Чуя, успокойся. Ты сам виноват в том, что спровоцировал сенсея. Отдышись и выходи на улицу, я буду в машине, — и юноша уходит, оставляя злого мафиози одного. Молодой человек прикрывает глаза и опирается о стену перед входной дверью. Глубоко выдыхает, приводя своё состояние в форму. И правда, если так подумать, Накахара сам во всём виноват. Но, всё же, методы главы никогда не перестанут раздражать юношу. И тут уже ничего не изменить. Как же хочется спать. Накахара сладко зевает и собирается выходить из дома Достоевского, как слышит знакомый голос, окликающий его.       — Чуя-сан! — рыжеволосый останавливается на месте и через плечо смотрит на зовущего: к нему очень быстро приближается тот самый парень, который был с Достоевским рядом. Мафиози выпрямляется, прячет одну руку в карман брюк и выгибает бровь, когда Дазай оказывается рядом с ним.       — Что-то нужно? — Чуя первым прерывает неловкое молчание, воцарившееся между двумя, и Осаму оттаивает, кивая головой.       — Я хотел бы попросить Вас стать моей моделью, — рыжеволосый давится слюной, закашливается и удивлённо смотрит на молодого человека, что даже не дрогнул: все так же разглядывает рыжеволосого с высоты своего роста.       — Чего? Я тебе что, шлюха какая-то, моделью быть?! — грозно начинает, но после вспоминает о Фёдоре и одёргивает себя, прикрывая глаза и отрывисто выдыхая. — Не интересует.       — Но!.. — Дазай на секунду замирает от такой фамильярности, но отказ тормошит его и не даёт возмущению вырваться наружу. — Я устрою для Вас фотосессию почти бесплатно! «Он или слишком наглый, или слишком тупой, » — думает Чуя, переваривая то, что этот фрукт сейчас сказал. Почему у него такое… знакомое лицо?       — Чего?! Не интересует, — легким движением поправляет шляпу, гордо вздёргивает носик и легонько взмахивает кистью в воздухе, собираясь развернуться и покинуть помещение. В этом движении Дазай видит эстетику чуть ли не в чистом её виде, а потому замирает, не соображая, как жить, но после оттаивает, цепляясь за руку Чуи. Осаму хватает как раз за то место, маленький участок кожи, где чёрная ткань перчатки граничит с манжетами рубашки. У него очень мягкая кожа.       — Хорошо, бесплатно! — Накахара вскидывает бровь, медленно переводя взгляд на чужую руку, вцепившуюся в его кисть, и постепенно вскипает от этого высокомерного богатея. Хочется достать пистолет и пустить пулю в лоб этому наглецу, но мафиози опять же одёргивает себя. Во всём виновато его плохое настроение.       — Ты глухой? Я сказал, — грубо выдёргивая свою руку из цепкой хватки цедит Чуя, делает шаг вперёд, цепляет воротник чужого бежевого плаща и тянет на себя, выдыхая почти в самые губы олигарха, — не интересует. Он легонько встряхивает парня, что выше его почти на голову. А тот лишь тихо выдыхает, оставаясь полностью пораженным этим человеком. «Мало того, что он показался таким соблазнительным и нахальным на сцене, так ещё и не побоялся вот так вот вести себя с влиятельным человеком! Просто удивительная находка, я не могу упустить этого коротышку!» — восторженно думает Дазай, преданным, щенячьим взглядом одаряя Чую, которого от этого зрелища невольно передёргивает.       — Т-ты чего так на меня смотришь?.. А! — громко восклицает, бесстыже указывая пальцем прямо Дазаю в лицо. А после выпрямляется, поправляет свою шляпу, прикрывая глаза. И в тот момент, когда губы растянулись в надменной ухмылке, Осаму увидел тот же самый, насмешливый блеск скрытых за чёлкой глаз. — Ты же тот самый! Тогда, в клубе! — и тихо смеётся, хватает галстук фотографа и тянет на себя, заглядывая тому прямо в глаза. — Так понравился, что захотелось ещё? — с лисьей улыбкой спрашивает, жарко выдыхает в приоткрытые губы, а после резко отталкивает, поправляя плащ, почти слетевший с его плеч. — Грёбаный извращенец! Ещё раз увижу рядом с собой — пристрелю, — угрожающе рычит, демонстрируя шокированному Дазаю кобуру с пистолетом. — Бывай, гомик сраный! — Чуя эпично покидает дом, громко хлопая дверью.       — Н-да… ещё и в геи записали, — от неожиданности плюхаясь на стул рядом с обувным шкафчиком, Осаму чешет затылок и немного безумно улыбается при этом. Дазай умеет добиваться своего, и Чуя успеет тысячу раз пожалеть о том, что отказал ему сегодня.

***

      — Федяяя… — тянет фотограф, придя вечером к другу в дом, — поможешь накопать информацию на этого Чую? Кажется, его имя… Накахара. Накахара Чуя, — тихо повторяет, как бы смакуя это имя на своём языке, а после хитро улыбается и вновь смотрит на друга, на лице которого сейчас отразилась ужасная заинтересованность в происходящем.       — Хорошо, я помогу тебе, — конечно, он делает это не по доброте душевной. Ему просто до жути интересно, чем же закончится вся эта история, и куда Дазая выведет эта его нездоровая заинтересованность в том танцоре. Который, между прочим, мафиози. Который, между прочим, парень.