Хьюстон, у нас пиздец.
25 августа 2018 г., 20:06
— Хьюстон, у нас проблемы?
Голос Уббе отвлёк от созерцания бумаг перед собой. Правда, сколько Бьёрн не смотрел, не вчитывался и не гипнотизировал — напечатанное меняться не собиралось.
Он поднял голову, встречаясь с братом глазами. Уббе стоял в дверях его комнаты, промокая волосы полотенцем. Видимо, только вернулся с работы. Хотелось бы верить, что наступит тот день, когда Уббе передумает и всё-таки будет работать бок о бок с Бьёрном, который сейчас был окружён в «Каттегате» змеями да и только. И одна из них вознамеривалась вцепиться ему в глотку.
— Хьюстон, у нас пиздец, — ответил он. — Сильно видно?
Уббе поджал губы, хотя глаза его улыбались.
— От твоей комнаты веет аурой смерти за версту. Я только домой зашёл и почуял, что дурно пахнет.
Бьёрн закатил глаза на все эти метафоры.
— Сигурд там курицу запекал, — парировал он с неохотой, затем захлопнул папку и бросил Уббе. — Погляди.
Уббе поймал, тут же стал серьёзным, потеряв всю свою беззаботность. И принялся листать. С каждой новой страницей его лицо становилось всё мрачнее — настолько, что Бьёрн лишний раз убедился: полная беспросветная задница.
— Это что за хрень? — наконец спросил Уббе. — Почему твои подписи на бумагах, которые при обнародовании лишат нас «Каттегата»?
— Это мне сегодня принёс на блюдечке Эрлендур, — любезно и очень мрачно объяснил Бьёрн. На взгляд Уббе он добавил, снова закатывая глаза: — Именем Одина, я бы не подписал это, даже если был бы в сопли!
— Да я верю тебе!
— Да вот что-то незаметно!
Их беседа явно превысила какой-то там диапазон, потому что раздался шум, а затем в дверном проёме, отпихнув Уббе, появились Ивар с Хвитсерком.
— Вы чего разорались? — последний оглядел братьев. Думал, что они дерутся тут, что ли?..
Оба взмыленные, как скаковые лошади, хотя насчёт Ивара в качестве лошади Бьёрн бы поспорил, но упаси Тор его открыть по этому поводу рот. Младшего брата он не боялся, физически уж точно, но Ивар умел мастерски, со вкусом и оттяжкой жрать чужие мозги через трубочку.
Судя по взмыленности и тяжелому дыханию, оба припёрлись из зала. Ивар, оперевшись о костыль, потянулся и выхватил у Уббе папку.
Пробежавшись по страницам, он медленно поднял глаза на Бьёрна.
— Скажи, что это подделка и что ты не последний кретин, который не читает то, что подписывает.
Хвитсерк боданул его в плечо, но когда Ивар кого, блять, слушал?
— Представь себе, не все такие тупые, как ты думаешь, — ядовито ответил Бьёрн, у которого резко зачесались руки захлопнуть перед всеми ними дверь. Советчики хреновы. Только Сигурда для полной картины не хватало. — Эрлендур взял меня за яйца. У него есть ещё такое дерьмо.
Ивар сощурил глаза. Потемневшие зрачки вытеснили всё голубое — верный признак того, что он медленно и верно сатанел.
— Так, угомонись, — Уббе забрал у него папку. — Выкрутимся.
— Нихуя не выкрутимся! — рявкнул Ивар. — Если это липа, то у твоего Эрлендура есть крыса внутри. Они выглядят как ебанные оригиналы!
— Всегда есть выход, прекрати тут орать! — не остался в долгу Уббе. Хвитсерк вклинился между ними, закрывая Уббе от младшего брата и что-то ему шипящего. Только вот Ивар был прав.
Бьёрн сам это понял, когда увидел проклятую папку, приправленную любезной улыбочкой Эрлендура. Слив инсайдерской информации, серые продажи — верхушка айсберга, а под всем этим великолепием стоят его, Бьёрна Лодброка, подписи. Рагнар был бы в охуительнейшем восторге от дерьма, в которое вляпался его старший сын. Если его вообще хоть маломальски интересует судьба компании.
— Если Совет увидит эти бумаги, нам пиздец, — сказал он, поочерёдно встречаясь с братьями взглядами.
— Можно провести экспертизу. Не могут же они быть подлинными, вашу ж мать, — Уббе потёр переносицу. Они так и толпились в дверях, будто неспособные зайти внутрь. И Бьёрн был этому рад, потому что хотел остаться один и подумать.
Хвитсерк положил руку на плечо Уббе, и Бьёрн заметил, как он сжал пальцы. Взаимоподдержке этих двоих можно было завидовать всей семье.
— Позвони Ролло, — сказал Хвитсерк и утащил старшего брата из комнаты.
Ивар какое-то время буравил его взглядом, а затем бросил папку на кровать, развернулся, произнеся в своей любимой скотской манере:
— Сделай что-нибудь, пока не просрал всё.
— Съебись с глаз долой, пожалуйста, — очень спокойно сказал Бьёрн под треск захлопнувшейся двери.
***
— Хреново выглядишь, — возвестил Сигурд, пьющий кофе, жующий сэндвич, завязывающий шнурки и умудряющийся при этом всём разговаривать. — Не болтай с набитым ртом, — Хвитсерк отвесил ему пинок носком своего кеда, поторапливая, и засунул в зубы тост. Оба, судя по стрелкам на настенных часах, безбожно опаздывали. — Удачи, Б. Не просри наш семейный бизнес. И позвони потом. Напоследок он маякнул Бьёрну закатившимися глазами, тем самым выражая извинения за не слишком-то тактичного Сигурда. — И вам, валите уже, — махнул Бьёрн рукой. Он сам и не особо обольщался: от Змееглазого едва что приятного услышать можно. Но выглядел он правда, без обиняков, хреново — ночь без сна и в объятиях монитора в попытках найти выход дала о себе знать посеревшей кожей, осунувшимся лицом и таким же мрачным выражением тихой медвежьей ярости на нём же. Увы, придумать, как заткнуть Эрлендура (кроме как убить и выбросить труп в залив), вознамерившегося разрушить карьеру и репутацию Бьёрна под самый корень и глубже, тот так и не придумал: не находилось рычагов давления, как и доказательств, что представленные вчера уродом пописульки — подделка. Ивар хоть и редкостный козёл, но прав на сотню вперёд: ему кто-то помогал внутри «Каттегата». Оптимизма это не добавляло, доказательств в подставе не было, а опускаться до того, чтобы кичиться своим именем да тем, что «Каттегат Инд» был основан его семьёй — глупо и унизительно. Будь проклят тот день, когда Совет одобрил кандидатуру Эрлендура, и тот день, когда этот придурок просочился в директорат. Ничему жизнь не учит после истории с Хориком и его попыткой разобрать компанию по кирпичику. Едва ли не буквально с учётом событий минувшей давности. — Ты сейчас дыру в стене прожжёшь, а там моя комната, — чужой голос вывел Бьёрна из оцепенения. Ивар стоял в дверях кухни, привалившись к косяку и оперевшись о неизменный костыль, который изредка уступал своё первенство креслу, когда ноги начинали болеть сильнее обычного. Или когда Ивар хотел наехать кому-нибудь на ногу. Выглядел младший ничуть не лучше Бьёрна: такой же бледно-серый, с мешками под глазами; лохматый, как вылезшая из-под кровати чупакабра. — Рапунцель-таки сбросила волосы? — ввернул Бьёрн вместо «доброе утро, козёл, не споткнись о собственные ноги». Он уже успокоился достаточно, чтобы не устраивать междоусобицы внутри семьи, а такое железобетонно можно было услышать от Сигурда и никогда от Уббе. Хвитсерк был терпелив как тибетский монах-буддист, умудряющийся общаться с Иваром больше и ближе всех. И даже делил с ним комнату. Когда тот его доставал окончательно, Хвитсерк ограничивался вербальными посылами, вроде кружки с оленями на день рождения или, как в этот раз, жёлтым стикером на холодильнике, информирующим о том, что йогурт Ивара пал смертью храбрых и что «нефиг вставать позже всех, нашёлся тут царь». Бьёрн не знал, что послужило причиной, но комментировать не стал: пусть сами разбираются в своей песочнице. Среди всей этой братии он отличался состояниями разной степени угрюмости, всё так же делающей его похожей на разъярённого медведя («Разгон от мишки-гамми до гризли за одну фразу Ивара», сказал Уббе), и его отношения с Иваром плавали то на отметке минус бесконечность, то всё-таки на «минус бесконечность плюс один». А иногда обнаруживалось, что у дна есть ещё одно дно, куда можно было провалиться. Например, как накануне вечером. За одним дном оказалось ещё два, которые успешно были пробиты на реактивной тяге чистого сволочизма Ивара. Сейчас Бьёрн был в таком настроении, — пассивная агрессия медведя гризли, — что любая фраза могла его спровоцировать. — На себя посмотри, лесник-хипстер, — Ивар фыркнул беззлобно, проковылял к столу и сел, обнимая костыль. Видимо, тоже постиг дзен или ещё не настроился лезть Бьёрну под ногти. Больше него доставалось только Сигурду, только тот нарывался сам. — Ты сегодня рано, — Бьёрн кивнул на часы и поднялся, чтобы налить им обоим кофе. — На экзамен надо. — Уббе сказал? — он сел обратно. Ивар булькнул в свою кружку что-то неразборчивое. Судя по его состоянию, ему любой выход в свет был противопоказан, хотя бы из соображений безопасности других людей. — Сам поеду, — наконец, сказал он. — Потреплю нервы кому-то, кто не вы, для разнообразия. Бьёрн заранее посочувствовал таксистам, студентам, экзаменаторам, фикусу в кабинете — всему, что могло попасть под иваровскую очаровательную способность вытягивать нервы по ниточке. — Ты готов? — спросил он, чтобы просто спросить. В умственных способностях младшего брата сомневаться не приходилось: тот учился в двух университетах на разных факультетах заочно, умудряясь осваивать учебные программы самостоятельно. Про школу и говорить было нечего. Ивар угукнул. Бьёрн подавил желание плеснуть в кофе коньяку, потому что мысли то и дело кренились обратно — к Эрлендуру и проблеме, которую он собой воплощал. — Во сколько у вас совет? — вдруг спросил Ивар, и Бьёрн моргнул, поняв, что младший брат неотрывно смотрел на него всё это время. — В двенадцать, — отозвался он, опомнившись и поднимаясь из-за стола. Одина ради, ему нужно собраться, поговорить с членами Совета, позвонить хотя бы Ролло за советом, потому что в такой ситуации пытаться доораться до родителей, своих, чужих и вместе взятых, — бессмысленно. Лагерта занята своими проблемами, пусть и при имеющимся в «Каттегате» пакете акций, а Рагнар вообще свалил Один-не-разбери-куда ещё несколько лет назад и не отсвечивал всё это время. Аслауг уже три года как жила в Италии с тем мерзавцем Харбардом, и… вообще все эти мысли до добра не доведут. Ивар поймал его за запястье резко, как если бы сомкнул клещи. Холодные клещи. Вот же ледышка. Бьёрн посмотрел на него, хмурясь. — Ивар, у меня… — Мало времени, знаю. Но нашёл ведь время помедитировать над дерьмом, которое тебе подсунули, — Ивар хмыкнул раздражённо, потянулся к заднему карману джинсов и достал торчащую оттуда туго свёрнутую папку кислотно-зелёного цвета. Развернул и вручил Бьёрну. Тот молча открыл с готовым сорваться с губ вопросом, да так и замер с открытым ртом. — Думаю, — продолжил Ивар, прихлёбывая кофе и лукаво поглядывая на брата из-под ресниц, — после такого Эрлендур надолго засунет язык себе же в задницу. Бьёрн листал десяток страниц чужого вытряхнутого из шкафа грязного белья и, говоря начистоту, охуевал. Не с того, какие оказались предпочтения у этого ублюдка и какие аферы он прокручивал в их непростом бизнесе, сбывая производящееся компанией покойного отца оружие террористам, что сулило немалые проблемы, а с того, как Ивар смог это достать. Едва ли эта информация была получена легальным путём. Едва ли он всю ночь готовился к экзамену, прохвост. — Ивар, — наконец, произнёс Бьёрн. — Что? Скажешь, мы так не поступаем? Ивар напрягся, тут же, готовый дать отпор. И вздрогнул, когда Бьёрн наклонился и крепко поцеловал его в макушку. — Скажу спасибо. Ивар кашлянул, но можно было клясться на чём угодно, что уголки его губ дрожали от сдерживаемой улыбки. — Это и наша компания тоже. Я не могу позволить какому-то уроду всё испортить, — заметил он, неизвестно кого подразумевая под «уродом». Бьёрн был слишком обескуражен появившимся шансом всё уладить, что даже не ощетинился. — Благодарить будешь после, иди уже. И… Бьёрн? Тот замер в дверях. — Не говори братьям, — сказал Ивар и тут же пояснил: — Ещё решат, что меня можно спасти. Бьёрн покачал головой, усмехаясь: пружину внутри неожиданно отпустило, легко и по щелчку. — Как ты это достал, Ивар? Он не мог не спросить. Младший брат потянулся до хруста в позвонках и бросил, глядя через плечо и ухмыляясь во весь рот: — Я же гений, забыл? Громкое заявление, только вот правдивое. У Ивара был скверный характер и светлые мозги. В нужное бы их русло. Впрочем, Бьёрн ещё подумает об этом, позже. — Я твой должник. — Конечно. По гроб жизни и дальше. В этой партии я ставлю на тебя, медведь, пока, по крайней мере, не смогу участвовать в этом сам, — Ивар закивал и, покусав губы, добавил: — Но сделай одолжение: через часа три помяни меня всеми проклятиями, что знаешь.***
Расставить с Эрлендуром все точки над «чтобы духу твоего здесь не было» вышло за полчаса. На некоторых людей нужно немного надавить, чтобы вылезло всё то дерьмо, что скрывается за оболочкой. Тюремный срок и общий позор были повесомее жажды власти. Да и Бьёрн умел пугать. — Как ты это достал? — спросил Эрлендур перед самым уходом. Пальцы его руки побелели — так сильно он сжимал дверную ручку. Бьёрн пожал плечами. — У меня есть свой трикстер. Который явно умнее твоего. И твоего мы тоже найдём. Напоследок сказав, чтобы этот придурок отстал от Торви, работающей под началом Лагерты, Бьёрн посмотрел на часы в слепом неверии, что беда прошла мимо. И благодаря кому? Самому несносному мальчишке в его жизни, который озабочен их наследием больше всех остальных Лодброков вместе взятых. Бьёрн поймал за хвост важную мысль и решил, что обдумает её, когда будет спокоен в той мере, чтобы не принимать поспешных решений. Едва ли совет директоров продлится дольше пятнадцати минут: этого времени Эрлендуру хватит, чтобы заявить об уходе и передаче своего пакета акций Бьёрну, что только укрепит позиции последнего в «Каттегате». Предвидел ли это Ивар? Конечно же. В рассеянных думах о том, что надо бы как-нибудь пригласить Торви выпить кофе, Бьёрн споткнулся о неожиданную идею. Ивар ответил не сразу, что говорило лишь о его вредности — телефон всегда был при нём. — Придётся отменить нервирование таксистов на какое-то время, — сказал Бьёрн в трубку, не дав ему и рта раскрыть. — Я сам тебя отвезу. И материть буду под дверью кабинета.
