Из-за нас упадёт Лондонский мост

      Бекон явно был против того, чтобы его ели. Иначе это подлое стремление раскалённого масла обплевать с ног до головы Бьёрн объяснить не мог, колдуя над сковородкой.       — О, у нас есть пожрать, — на кухню заполз Уббе, по-львиному зевая. Взъерошил волосы и плюхнулся на стул. Сонный, в помятой футболке и спортивных штанах — типичная картина после дежурств. Именем Одина, когда-нибудь ему это надоест? — Накормишь, большой брат?       Бьёрн оглянулся через плечо, хмыкая.       — А ты мне что?       — Не буду спрашивать, кто оставил тебе такой смачный засос, — дипломатично предложил Уббе, и Бьёрн застыл с лопаткой, которой уже принялся раскладывать их завтрак, в руке.       Конечно, Уббе не мог знать.       Конечно, автором художеств на теле Бьёрна был Ивар. Проклятый паршивец, и… дальнейшие мысли Бьёрн решительно смёл, чтобы не влипнуть в ещё более неловкую ситуацию, вроде того, когда он зависает над собственными воспоминаниями.       Ели какое-то время молча. Бьёрн прихлёбывал кофе, листая новостную ленту. Уббе жевал свой омлет с беконом и не отсвечивал, уставший то ли с дежурства, то ли с их ночных прогулок-приключений-Один-пойми-чего с Хвитсерком. Бьёрн в подробности всё ещё не вдавался и надеялся, что буря миновала.       Наверное, стоило бы уже усвоить, что это не про него.       — Она, видимо, горяча? — Уббе наколол кусочек омлета на вилку, не отводя глаз от Бьёрна.       — Ты обещал не спрашивать.       — Я и не спрашиваю того, что обещал не спрашивать.       Они оба задумались над сказанным, переглянулись и хмыкнули. Бьёрн бездумно уставился в экран смартфона.       Горяч ли Ивар, если долго играть на его нервах, заводя до исступления, когда он уже просто начинал стонать в полный голос и материть Бьёрна на всех языках, которые знал?       Горяч ли Ивар, трахающий его языком в рот?       Горяч ли Ивар, насаживающийся на его пальцы и кусающий свои блядские губы?       Бьёрн потёр лицо ладонями.       — Полный пиздец, — поделился он с Уббе и улыбнулся, наверное, как маньяк.       Тот приподнял брови.       — Ты меня пугаешь, — и засмеялся, чокаясь с кружкой Бьёрна своей. — Никогда таким не видел. Мы тебя теряем? Не будешь реагировать на наши подъёбы? Слюни только не распускай.       Бьёрн пнул его под столом. Уббе наигранно поцокал и встал, сгребая посуду.       — Чтобы на вас не реагировать, нужно быть мёртвым, — парировал Бьёрн и был прав.       То, что теперь он добрался до Ивара, абсолютно не делало последнего менее строптивым. Кажется, он становился всё более невыносимым, играя на нервах Бьёрна с той дотошностью, чтобы выбить все ноты до последней. Это касалось и остальных братьев, но только один из них мог после отыграться.       Пусть это и не выглядело отношениями.       Пусть Ивар никогда не засыпал в его постели. Их обоих всё устраивало в равной мере: никаких несвойственных им телячьих нежностей, лишних разговоров. В обыденное время они вели себя как обычно и всё так же срались по любому поводу.       Бьёрн не задумывался о прогнозах их связи, а только усмирял свою жадность да похоть. Глупо было надеяться, что одного раза ему хватит.       А по прошествии месяца он вообще не был уверен, возможно ли насытиться вообще.       — Это правда, что «Уэссекс Корп» предложили сотрудничество?       У Уббе была дурная привычка говорить сначала об одном, а потом резко перескакивать на другую тему. Бьёрн откинулся на спинку стула, почесав голое колено: надевать на себя что-то кроме футболки и трусов он не спешил. До выезда на работу было время, чтобы просто порелаксировать как нормальному мужику в его холостяцкой берлоге, где жили такие же релаксирующие мужики.       — У Ивара стал слишком длинный язык или ты хакнул его комп? В последнем даже не пытайся меня убедить, — он искоса взглянул на спину брата. — Да и в первом тоже.       Уббе пожал плечами, не поворачиваясь. Бьёрн оглядел его всего с босых ног до лохматого затылка и призадумался: у них, видимо, на роду написано разочаровывать отца. Не то чтобы сам Рагнар не сделал того же в какой-то момент, бросив и исчезнув в неизвестном направлении, но по большому счёту надеждой всей их семьи был один только Сигурд. Если Бьёрн вдруг не решит одуматься, а пока следом в прицепе оказывался и Ивар. Об Уббе и Хвитсерке и говорить не приходилось — вросло намертво.       Оставалось молить Одина, чтобы у Сигурда срослось с Маргрет. Хвитсерк как-то вечером, за отсутствием вышеназванного, предложил проколоть ему презервативы, чтобы наверняка. Представив беременную Маргрет, ужаснулись все. В первую очередь Ивар, заявив, что сожжёт эту ведьму прежде, чем она окажется на пороге их дома.       — Нет, я разговаривал с Торви. Она с Лагертой. Лагерта — с бывшим главой «Уэссекса»… короче, ты понял. Бизнес-коммуналка, — Уббе выключил воду и вытер руки полотенцем. Обернулся, нахмурившись. — Думаешь, это реально хорошая идея? Мы всё-таки оружие производим.       Бьёрн помрачнел.       — А они — частная военная компания.       — Интерес к нам повысился с тех пор, как мы получили правительственный заказ.       Точно. «Хельхейм», вокруг которого уже месяц крутилась вся галактика компании.       — Знаешь, я думаю, что идея дерьмо, но решать это не мне одному, — объяснил Бьёрн. — Сегодня встречаемся с этим Альфредом и его братом. Посмотрим, на каких условиях они хотят с нами отношения водить.       Уббе подошёл сзади, размял ему плечи, будто перед боем на ринге. Бьёрн криво улыбнулся.       — Только давай на этой свадьбе мы не будем в роли жены.

***

      Всё было хорошо ровно до момента, когда Бьёрн перестал вчитываться в предоставленный договор и огляделся вокруг.       Лучше бы дальше изучал мелкий шрифт, помоги ему Один.       Новоявленные и будущие партнёры оказались молодыми пацанами, может, даже ровесниками Ивара, но уже получившими немалый груз управления крупной компании на свои плечи. «Уэссекс» был настоящим монстром по другую сторону берега. Сотрудничество с ними действительно сулило неплохие перспективы. Только за все перспективы надо платить — истина была проста, и Бьёрн давно её усвоил.       Альфред и Этельред. Всё сходство братьев заканчивалось на этой созвучности имён. Бьёрн накануне изучил имеющуюся информацию в сети, включая статьи, пестрящие разномастными слухами. Точного представления о будущих партнёрах (и вероятных противниках) создать не вышло, но встретившись воочию, Бьёрн почувствовал: хрена с два будет легко.       У Альфреда, новоявленного президента компании, был такой взгляд, что сомнения в его бульдожьей хватке не возникло.       И Бьёрну бы хватило этого, чтобы принять к сведению и быть осторожным, но он поднял глаза на сидящих за круглым столом переговоров. Том самом, где…       Горячка мыслей споткнулась, не успев развернуться на полную катушку.       Альфред смотрел на Ивара.       Нет, не так. Альфред смотрел на Ивара. И буквально жрал его глазами, всё так же белозубо улыбаясь и поддерживая разговор.       Бьёрн моргнул раз. Моргнул два. Увиденное не исчезло, не развеялось миражом, только дополнилось картинкой, где Ивар улыбался и отвечал. Опускал ресницы, бросающие тени на скулы. Рассказывал о своей учёбе, работе и чём-то ещё — Бьёрн не вслушивался.       — Всё в порядке? — сидящая справа Торунн тронула его за плечо. Тот автоматически кивнул.       Наблюдая за этими переглядываниями, Бьёрн мрачнел всё больше, предчувствуя постановку шекспировской трагедии в лучших сицилийских традициях.       — Мы наслышаны о вашем проекте. О «Хельхейме».       Голос Этельреда заставил сморгнуть и сбавить обороты собственного портящегося настроения.       — Это конфиденциальная информация, — тут же ответила Торунн. И была ужасающе права: ракетный комплекс с новейшей системой наведения как-то не предполагал сторонний трёп. «Хельхейм» был скрыт за семью замками, овеваемый лишь слухами в определённых кругах. А уши, увы, были везде.       — О проекте слышали многие, — продолжал настаивать Этельред.       — Но мало кто так рьяно им интересовался, — отбрил Бьёрн. — Хотите связаться с заказчиками?       Этельред, чести ради, не струхнул.       — Поговаривают, это кто-то из секретных служб.       — Люди вообще много говорят. А вы, вроде, закупаетесь не для того, чтобы кого-то бомбить в таких масштабах.       Он сложил бумаги и стукнул стопкой о стол, обращая внимание слишком уж увлёкшегося Альфреда на себя. Нестерпимо хотелось объяснить ему, на какую территорию лучше лезть не стоит.       — Мы должны всё обдумать, — возвестил Бьёрн, не дав никому и рта раскрыть. — Сами понимаете, такие решения по щелчку пальцев не принимают.       Альфред кивнул и снова улыбнулся.       — Конечно. Полагаю, нескольких дней хватит, чтобы взвесить все «за»?       Бьёрн кивнул в ответ, но не вернул улыбку. И заметил, как Альфред посерьёзнел, видимо, уловив неблагожелательный настрой. Неизвестно, на что он там его списал, потому что на локте Бьёрна вдруг сомкнулись чьи-то пальцы. Такая хватка, дробящая кости, была только у одного человека в этой комнате.       — Мы отойдём на минуту, — произнёс Ивар, и Бьёрн почувствовал, что сейчас случится то самое, отсутствием чего он так гордился в их недоотношениях.       Вот прямо сейчас, за этими дверьми они разосрутся как парочка женатиков.

***

      — Ты совсем сбрендил?       Ивар никогда не разменивался, не раскачивался, а прыгал с места в карьер. Он шипел Бьёрну в спину, пока они вышагивали по коридору, не обращая ни на кого внимания. Чего нельзя было сказать о других работниках.       Бьёрн даже не думал сбавить шаг, мстительно решив — догонит, если так ему надо.       — Какая собака тебя укусила вообще? Явно не Хвитсерк, он у нас плюшевый! — продолжил Ивар.       Прежде чем он успел сказать ещё что-то охуенное, Бьёрн развернулся и затолкал его в пустой кабинет. Захлопнул дверь.       — Это что за хуета сейчас была? — поинтересовался, бросив Ивару в спину.       Тот обернулся.       — Ты о своём поведении? Мне самому интересно, поделись. Врагов краше встречают, — он присел на край стола, едва поморщившись. Скрестил руки на груди, обтянутой рубашкой цвета хаки. С небрежно собранным хвостом, зауженных брюках с кучей ремней поверхностной сбруи, позволяющей держать его ноги— блять, даже сейчас, бесящий как невообразимая тварина, он всё равно оставался красивым. Бьёрн потёр пальцами переносицу и прикрыл глаза, чтобы его не видеть.       — Какого хрена ты с ним заигрываешь? — произнёс он это куда более спокойно, будто между прочим. Что-то вроде: «возьми, пожалуйста, соус и подавись им нахуй».       Воцарившаяся тишина была какой-то недоброй, и Бьёрн снова взглянул на брата. Брови того были привычно иронично изогнуты. Вот сейчас ляпнет.       — Ты ревнуешь, что ли? — Ивар хмыкнул и принялся играться с какой-то хренью на столе. Хель разбери, чей это был кабинет с портретами кошек на стенах и вереницей кактусов на журнальном столике.       — Я налаживаю внешние контакты, — медленно, как ребёнку, начал объяснять Ивар, почему он сделал ту или иную хуету. — Простая симпатия никому ещё не вредила.       Он вскинул глаза на Бьёрна.       — Я же не устроил тебе сцену ревности.       — Да он тебя глазами уже сожрал, что ты мне тут заливаешь… — начал Бьёрн и осёкся. Привалился спиной к двери и засунул руки в карманы брюк. — Стоп, притормози. Какую ещё сцену ревности?       Ивар скривил губы и снова принялся играться со всякой ерундой на столе.       — За твою… Торунн.       Наверное, это откровение стоило потерянного дара речи. Бьёрн смотрел на него секунд тридцать, а то и всю вечность-бесконечность, прежде чем заговорил, преодолевая собственное охеревание:       — С какой радости? Мы тогда не… — и замолчал. «Мы тогда не…» что? Не были вместе? Они и сейчас не вместе. Не зажимались, как одержимые? Не, блять, что?       — Это не значит, — холодно начал Ивар, поднимаясь и подходя к нему вплотную. Разобранный до нот запах ударил по рецепторам. Бьёрн вдохнул глубже и заметил, как принюхался к нему Ивар. Вот два долбанных торчка.       — Это не значит, — повторил тот, и его голосом вполне можно было замораживать продукты, — что я не хотел свернуть ей шею.       Бьёрн наклонился, едва не сталкиваясь с Иваром лбами.       — Это не значит, что я не хочу свернуть шею твоему Альфреду, — вернул он. — Прекрати с ним заигрывать.       Пальцы Ивара сомкнулись на воротнике его рубашки быстро, яростно. Он прорычал ему в лицо:       — Я не твоя вещь, Бьёрн. И принадлежу сам себе, что бы ты там ни думал, а я тебе ничего не предъявлял, заметь. А теперь дай пройти. Наши гости заждались. Я, с твоего, блять, позволения, их провожу.       Ох как Бьёрн его ненавидел в этот момент. Если кто-то думал, что новоявленный статус «кво» в их жизни что-то изменит, избавит от сложностей во взаимоотношениях, то этот человек — точно не Бьёрн.       Он молча отошёл от двери и больше не обронил ни слова, пока Ивар не ушёл.       «Что бы он там ни думал». Бьёрн поискал в кармане пачку сигарет с зажигалкой и закурил там же, в кабинете, хмуро глядя на лысого кота в рамке.       Конечно же, ничего не закончилось.       И, конечно же, не только Ивар мог играть на чужих нервах.

***

      В этот раз ужин был накрыт в гостиной, перед любимой всеми плазмой. Бьёрн заметил несколько коробок с пиццей и китайской лапшой, но прошёл мимо, когда зацепился взглядом за знакомый затылок, выглядывающий из-за спинки дивана.       — Ты не останешься?       Хвитсерк налетел на него в проходе, обнимая бутылки с пивом.       — Мы же хотели посидеть вместе, — он погремел жестяными банками. Бьёрн усмехнулся.       — В этот раз без меня, — произнёс он, а затем заметил, как Хвитсерк принюхался к его одеколону.       Конечно же, говорили они достаточно громко, чтобы Ивар мог всё услышать. Бьёрн не делал этого специально, у него правда намечались дела, пусть они и включали присутствие Торунн, но сугубо по деловому вопросу. Только некоторым этого знать было необязательно.       — У кого-то намечается свиданка с той горячей штучкой? — Уббе скользнул за спиной, хлопнул по плечу. Бьёрн хмыкнул, решая не отвечать. Врать напрямую не хотелось. Его «горячая штучка» всё так же сидела на диване, не поворачиваясь.       Отреагировал ли он вообще? Разозлился? Или Бьёрн действительно слишком многое вынес из тех разов, когда Ивар принадлежал ему безраздельно? Потому что в остальное время младший брат оставался таким же отчуждённым. Только напрягался, стоило, проходя мимо, провести пальцами по шее, и оттаивал медленно, едва поддаваясь вслед за прикосновением. А сейчас сидел, как статуя, — слишком подозрительно, учитывая, что вообще редко молчал. Тем более, в отношении Бьёрна. Тишину со стороны дивана нарушал только периодически раздающийся звук пришедших сообщений. От Фрейдис? От Альфреда? Бьёрн не хотел знать, чтобы не поганить себе настроение. Пусть хоть с обоими перетрахается.       — Не поубивайте тут друг друга, — дав это напутствие, он с чистой совестью свалил.

***

      — Глупостей не творить, этому придурку спуску не давать, быть обольстительной, не искать неприятностей на свою задницу… что-то забыла?       Торунн оглядывала себя в зеркале пудреницы, пока Бьёрн всматривался в вывеску бара напротив. Затея принадлежала ему, воплощение — Торунн, и всё это решительно Бьёрну не нравилось. Если уж лезть в пекло, то лучше самому.       Но Этельред точно был по девочкам, как сообщали социальные сети и очерки статей. Да и поглядывал он на Торунн во время переговоров.       Бьёрну же казалось, что он собственноручно отправляет заложницу в руки террористу.       — Не натвори глупостей, — выдохнул, наконец, он, потянулся и поцеловал девушку в висок. Без какой-либо подоплеки. Чисто дружеский жест. Даже в отношениях с Торунн он чувствовал себя старшим братом.       Ну и почему это не работало с Иваром? Чтоб он там пиццей подавился, урод.       — Всё будет хорошо, не переживай, — Торунн открыла дверь и уже почти вышла, когда Бьёрн схватил её за руку.       — Если что-то пойдёт не так, ты звонишь мне, я прихожу, набиваю ему морду, мы пьём текилу и все счастливы.       Торунн обернулась и широко улыбнулась. Сложно было сказать, как она себя чувствовала после давешнего инцидента в кабинете, потому что не показывала ровным счётом ничего: такая же улыбчивая, исполнительная и поддерживающая. Чудо-девушка, которая Бьёрна не зацепила настолько, чтобы он смог выкинуть из головы свою вечную мигрень.       — Надеюсь, обойдёмся без кровопролитий. Но текилу мы выпьем, — сказала Торунн, выпрямилась и направилась ко входу в бар, по дороге поправляя платье.       Бьёрн смотрел ей вслед, откинувшись на спинку кресла, и думал, что предпочёл бы, чтобы чья-нибудь кровь всё-таки пролилась.

***

      Было что-то по-детски радующее в их отношениях с Уббе, что в любой момент они могли выехать вдвоём пострелять по банкам на заброшенном складе.       Бьёрн стащил с головы капюшон и уселся на капот проржавевшей доисторической тачки. Садящееся солнце мазнуло по покрытой трещинами земле, лизнуло носки бьёрновских ботинок и прошлось полоской по вытертым джинсам.       Бьёрн прищурился, всматриваясь в далёкий горизонт и дожидаясь, пока Уббе усядется рядом с банками пива.       — Может, расскажешь, наконец, что тебя жрёт?       Уббе поразительно умел считывать его настроение за маской полной отчуждённости. Бьёрн открыл свою банку и собрал языком поднявшуюся пену.       Молчал долго, прихлёбывая пиво и оглаживая лежащий на правом бедре пистолет. Было в этом что-то успокаивающее. Но Уббе был прав: несмотря на всю идиллию расстрелянных банок, ощущения конца этого ёбанного мира в рамках царящей заброшенности, Бьёрна изнутри кто-то жрал.       — Вот скажи мне, — он отставил свою банку, покрутил пистолет в руках, щёлкая предохранителем, — как ты понял, что Хвитсерк… ну, что он — это твоё?       Объяснял Бьёрн, конечно, мастерски. И проигнорировал то, как Уббе прищурил глаза.       — Ради Одина, Уббе, все знают.       — Рагнар не знает, — поправил брат. Бьёрн громко фыркнул. — Я не знаю, как это объяснить. Понял и всё. До сих пор, как видишь, всё устраивает.       Уббе помолчал немного, а Бьёрн не спешил открывать рот.       — Это же Хвитсерк. С ним легко, хотя он тоже зубастый. Но в любом случае, это же не Ивар.       Остатки пива в банке почему-то резко показались издевательством. Бьёрн надеялся, что не отсвечивает своей мрачной мордой слишком сильно.       — Я, кстати, вижу, он спелся с этим Альфредом из «Уэссекса», — добавил Уббе, сам не ведая, по какому минному полю ходит. — Ты уже дал согласие?       Бьёрн скосил на него взгляд. Чуть не брякнул рвущуюся с языка гадость.       — Нет. Видел их?       Уббе согласно буркнул.       — И Хвитс видел. В каком-то ресторане, в центре. Вчера, что ли. И до этого Альфред за ним заезжал.       Бьёрн вздохнул и допил пиво. Резко захотелось купить этим мудакам билет на самолёт и отправить туда, откуда они вылезли. И насрать на любое сотрудничество, на все перспективы и прочую хрень. Нельзя мешать личное с бизнесом, но что-то не получилось вот ни разу.       — Мне опять не стоит спрашивать, чего ты вдруг? — Уббе пихнул его локтем в бок.       Бьёрн усмехнулся.       — Всё верно, — и полез в карман за затрезвонившим телефоном. Звонила Торунн. Возможно, это была та самая благодать богов за все его страдания.

***

      Было что-то ошеломляюще-приятное — торчать у себя в комнате, развалившись в кресле, и залипать в крутящийся на экране ноутбука сериал, не думая ровным счётом ни о чём. Снизу раздавался шум и чужие разговоры, кажется, Уббе с Хвитсерком что-то мутили на ужин и даже притащили Сигурда, но спускаться к ним не было никаких сил. Настроения и желания тоже рядом не наблюдалось.       Бьёрн закинул ногу на подлокотник и растёкся в кресле окончательно, думая, что переползти на кровать и перетащить туда ноут просто не сможет. Минут через пять. Через десять. Через вечность.       По шее стекла назойливо-холодная капля, и он передёрнул плечами, чертыхнувшись. Надо было прихватить полотенце после душа. И одеться бы не помешало, но это, блять, его комната и здесь он может хоть голяком сидеть. В принципе, что он и делал, развалившись в одних трусах.       И вставать было настолько лень, будто вот-вот придёт пора в спячку впадать, как настоящему медведю. Впрочем, Бьёрн бы не отказался. Может, тогда проблемы оставили бы его в покое.       Он крутил на столе пальцами пачку сигарет, погружённый в происходящее на экране, когда дверь в комнату открылась.       Бьёрн мельком взглянул поверх ноутбука на вошедшего и тут же потерял интерес. Или сделал вид. Но на самом деле флегматичного желания послать всех куда-нибудь подальше в нём было больше.       Ивар закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной.       — Я занят, — отозвался Бьёрн, чтобы начать и закончить всё побыстрее. — Ты что-то хотел?       — Ты отказался от сделки, — произнёс Ивар вместо «молю, прости меня, еблана». Может, тогда Бьёрн удивился бы достаточно, чтобы снова взглянуть на него.       — Да что ты говоришь? А то ж я без тебя не знал, — отозвался он. Подними Бьёрн глаза, то, возможно, увидел бы секундную растерянность. Или безразличие, что вероятнее. Потому он продолжал пялиться в экран, пока Ивар не доковылял до стола, не вклинился между ним и креслом и нахрен не закрыл собой весь обзор.       Бьёрн поднял на брата тяжёлый взгляд.       — Я не настроен с тобой разговаривать.       Ивар молча протянул ему планшет, который до того, оказывается, держал в руке.       Стоило потянуть минуты две, а то и час, на выдержку посмотреть, но Бьёрн выждал секунд сорок плюс-минус, прежде чем протянул руку в ответ. Взглянул в планшет без особого интереса. Но прошли считанные мгновения, и его брови сошлись на переносице. Он даже ногу с подлокотника убрал.       Увиденное было странным и не вписывающимся в картину тех сведений, коими он обладал.       — Нас пытались хакнуть? — спросил Бьёрн, но в голове уже щёлкнуло, сложилось. Он снова взглянул на Ивара. — Хитрый же ты говнюк. Сунул это Альфреду под нос?       Присевший на край стола Ивар хмыкнул и, пристроив костыль рядом же, скрестил руки на груди.       — Конечно, — произнёс он, смотря куда-то в сторону. — Чести ради, пришлось поднапрячься.       После этих слов пришлось поднапрячься Бьёрну.       — Альфред не знал, что Этельред мутит за его спиной. Никогда не забуду его ошарашенное лицо, — продолжал Ивар, словно не замечая, что воздух между ними сгустился. — Так и сел в моём кабинете.       — И что он делал в твоём кабинете? — поинтересовался Бьёрн, сжимая пальцами планшет. И тут же одёрнул себя, откладывая гаджет на стол: — Нет, не отвечай, не хочу знать, чем ты там с ним занимался. Но в чём-то мы оба солидарны. Сделки не будет. Этельреду следовало лучше проверять возможные контакты и не пытаться через Торунн добраться до «Хельхейма» ради… кому он собрался его продать? Наверняка боевикам в горячие точки. Вот уж весело стало бы в мире. Может, и ты заметил бы это всё, если бы отвлёкся от своего ненаглядного Альфреда?       Он говорил и видел, как Ивар каменеет; как сжимаются его пальцы на предплечьях; как резко обозначаются скулы от сжатых челюстей. Прелестное зрелище — видеть, как он бесится. Один темнеющий взгляд чего стоит.       — Ты совсем ебанулся? — процедил Ивар.       — На каком моменте? — любезно поинтересовался Бьёрн, но сам знал, что Ивар не вслушивался в большую часть сказанного. Интересно, стучала ли кровь у него в ушах от злости? — Сейчас? Или когда я поверил, что в тебе есть что-то нормальное, ну нет, ты же «внешние контакты налаживаешь»…       — Заткнись, блять.       Сказано это было с такой нехарактерной, дикой усталостью, что Бьёрн и правда заткнулся. Хотя сказать он собирался очень многое, проехаться по этому ублюдку вдоль и поперёк за все вытрепанные нервы, за все подозрения. За всё и сразу. Его несло редко, но метко.       Ивар потёр переносицу. Совсем как сам Бьёрн.       — Я всё понял, спасибо. Вы с Торунн просто дрим-тим, а я так, сбоку.       Выпрямляясь, он неосторожным взмахом руки спихнул лежащий на краю стола планшет. Тот упал с диким грохотом, возвещающим, что экран отошёл в мир иной.       Наступила дурацкая, по мнению Бьёрна, тишина.       — Твою мать, — Ивар вздохнул, отпихнул костыль и сполз на пол. Зыркнул на потянувшегося Бьёрна. — Сам подниму, не утруждайся.       — И что же ты понял, позволь узнать? — спросил тот, наблюдая, как Ивар спиной к нему шарит под столом. — Я, в отличие от тебя, никакой хуйни не устраивал, никому глаза не строил, ни с кем по ресторанам не разъезжал и не позволял…       — Он знает про тебя.       Бьёрн замер. Уставился на чужие выпирающие из-под футболки острые лопатки, пока Ивар был занят сбором осколков.       — Что?       — Ты с первого раза плохо понимаешь? Или не слышишь? — огрызнулся тот. — Я, блять, сказал, что он знает о тебе. Сам догадался, я даже рта не успел раскрыть. Сказал, что на лице у меня всё написано, хотя я в душе не ебу, что там написано, кроме того, как ты меня, сука, бесишь.       Ивар развернулся, тяжело дыша и сгребая осколки в стоящую тут же урну. Затем психанул и засунул туда же планшет.       Бьёрн же смотрел на него, как олень. Ситуацию усугубляло то, что Ивар был-твою-мать-между-его-ног. У-его-блять-ног. Даже с учётом разговора не заметить такое было нельзя.       — Так ты… — он прокашлялся и отвёл взгляд. Почему-то сразу захотелось одеться, чтобы не было чувства этой иррациональной незащищённости. Словно Ивар мог в него заглянуть. Он и сейчас смотрел, снизу вверх, упираясь ладонями в пол.       Прошли ещё долгие секунды, наполненные дурацкой тишиной.       — Ты полный придурок, — резюмировал Ивар.       Бьёрн взглянул на него, нахмурился и пихнул босой ступнёй в плечо.       — Будто ты бы не взъелся.       И замер, потому что пальцы Ивара сомкнулись на его лодыжке.       — Спасибо, я свою дозу дерьма проглотил.       Но Бьёрн уже не вслушивался. Пальцы Ивара крепко держали его за ногу и почему-то до сих пор не попытались оторвать её, а воздух между ними не просто сгустился. Он, блять, нагрелся. Или одному Бьёрну вдруг стало жарко от всей этой ситуации, где Ивар сидит у его ног и говорит о своей верности-ревности-чувствах-помогите-боги?       — Ты флиртовал с этим хлыщом, — хрипло произнёс Бьёрн, не смея отвести взгляд.       — Мы просто общались, это ты увидел Сурт разбери что. Хотя он выразил сожаление по поводу моей занятости. А сейчас я, вообще-то, здесь. Ты вообще меня слушал? Или ты настолько обескуражен, а? Нравится? — вкрадчиво поинтересовался Ивар, и Бьёрн окончательно потерял свою возмущённую мысль.       Чужие пальцы прошлись по его голени, а затем Ивар повернул голову и прикусил кожу над выпирающей косточкой. Бьёрн тяжело сглотнул и подавил желание прикрыть глаза от прокатившейся по телу дрожи. Стоило ли говорить, что в паху у него тут же начало тянуть? Можно подумать, что ему много надо было: всего лишь Ивар на полу перед ним со своими блядскими губами и лукаво-прищуренными глазами. Всего лишь Ивар, которого снова хотелось до зуда в яйцах. Возбуждение искрой промчалось по его нервам, собираясь жарким клубком в низу живота. Бьёрн рассеянно подумал, что прошло слишком много времени с того момента, как мальчишка стонал ему в рот.       Значило ли это, что топор войны можно закопать на заднем дворе?       Значило ли это, что Ивар никуда от него деваться не собирался?       Мыслей было много, но все они с поразительной скоростью дезертировали, когда Ивар разомкнул свою хватку, чтобы подтянуться на руках ближе и впиться пальцами Бьёрну в колени.       Сглатывать стало резко нечего, и тот на мгновение прикрыл глаза, потому что видеть, как Ивар раздвигает ему ноги, было выше всяких сил.       — Что ты делаешь?       — Тупее вопроса не придумал? — Ивар цокнул, и стоило бы лягнуть его за это, но в этот момент чужие губы невесомо прошлись по внутренней поверхности бедра, и Бьёрн вздрогнул.       И содрогнулся ещё раз от сомкнувшихся на чувствительной коже зубов; вцепился пальцами в подлокотники кресла, пока Ивар покрывал жалящими поцелуями его бёдра, подбираясь слишком близко к ноющему паху.       Чужой язык мокро и горячо вырисовывал на пылающей коже какие-то руны, зализывал следы алеющих укусов и будущих синяков. Хотелось раскрыться ещё больше, поддаться вперёд, под эту болезненную ласку.       Смотреть на Ивара было невыносимо, но Бьёрн всё равно вглядывался, вгрызался и запоминал каждое движение, отзывающееся в нём скручивающейся в низу живота раскалённой спиралью.       Ивар коротко взглянул на него исподлобья, расплываясь в хищной усмешке. Так на жертв смотрят, прежде чем сожрать; на поверженных противников, прежде чем глотку перерезать. Ивар так смотрел на него, сражённого собственной же похотью, и опустил взгляд.       Бьёрн не проследил за его глазами: сам знал, что у него крепко стоит; что на серой ткани белья темнеет влажное пятно, а возбуждённая головка его члена подпирает резинку.       — Ивар… — начал он, пока мог говорить. Пока мог сделать хоть что-то, потому что внутри него всё сущее жаждало двинуть бёдрами, только крепкая хватка не давала ему этого сделать.       — Чш-ш-ш, завались, — тихо произнёс Ивар, а затем его губы прошлись по члену Бьёрна сквозь ткань трусов. Влажно, горячо, и тот дёрнулся, охнув.       — Ивар, — повторил на выдохе, и движение чужих губ и языка вторило ему. Ивар вылизывал его сквозь бельё, дышал шумно, жадно втягивая воздух носом. Его пальцы побелели, всё ещё впившиеся Бьёрну в колени. Наверное, тому стоило с ними распрощаться.       Но сейчас он был готов сделать что угодно, лишь бы Ивар продолжил. Лишь бы язык Ивара снова скользил по его бёдрам, вызывая неконтролируемую дрожь.       — Какой ты влажный, — проговорил он, и Бьёрн закусил щёку изнутри, потому что голос брата — глубокий, охрипший от собственного возбуждения — прошёлся щекоткой под кожей. — Течёшь как сука.       В другой ситуации Бьёрн бы ему по морде за такое съездил, но сейчас лишь откинул голову и сполз в кресле ниже, чем помог Ивару стянуть с него трусы, оставившего их висеть на правой щиколотке.       — Я бы вернул тебе должок за тот раз в конференц-зале, — медленно произнёс Ивар, и его дыхание опаляло слишком чувствительную сейчас кожу. Бьёрн понял, о чём он. О сломанной воле и всхлипнувшем «пожалуйста, Бьёрн».       — А что мне помешает сейчас разложить тебя на этом столе и сделать всё по-своему?       Бьёрн не смотрел на него. Вглядывался в происходящее на экране, потому что это всё было слишком для одного вечера, когда он собирался просто постигнуть дзен, а не выкручиваться в кресле со стоящим колом членом.       — Наверное, вот это, — ответил Ивар, и его язык облизал его всего: от яиц до головки, накрывая последнюю губами. Почти целомудренно, и Бьёрна подбросило в кресле, потому что он снова смотрел, впитывая и почти выстанывая имя брата на выдохе.       Чужие руки удерживали его слишком крепко, чтобы толкнуться бёдрами в горячий рот, пока Ивар продолжал вылизывать его член, собирая влагу, обводя кончиком языка каждую выступающую вену.       Бьёрн откинулся на спинку кресла, шумно дыша, облизывая солёные от пота губы: он весь горел. Физическое удовольствие не шло ни в какое сравнение с тем осознанием, что это Ивар сейчас обхватил губами его член, обсасывая, как проклятую конфету с довольным мычанием.       — Ненавижу тебя, — прошептал Бьёрн и позволил закинуть свою ногу на подлокотник кресла, чтобы раскрыть себя больше. Ивар вертел им как хотел, не давая и двинуться без позволения.       — Попытаешься вырваться и всё закончится, — пообещал тот. — На моих условиях, Бьёрн.       И снова расплылся в хищной улыбке.       — Иначе я не посмотрю на то, что мы братья.       О, Бьёрн бы прибил его в этот момент. За обещанную вернуться (и не один раз) когда-то фразу, за напоминание о братских взаимоотношениях — всё это должно было отрезвить. Должно было, но в жизни Бьёрна слишком давно всё пошло наперекосяк, свернуло не туда.       Ивар удовлетворённо хмыкнул его молчанию и, наконец, обхватил губами его член, пропуская во влажный жар своего рта. Мысль о том, как ритмично будут сокращаться стенки его горла, вибрировать от стонов самого Ивара напрочь снесла Бьёрну крышу.       — Будь ты проклят, — выдохнул он, позволяя чужому рту истязать себя медленными движениями. Ивар старательно пытался расслабить глотку, взять до упора, перебарывая рефлексы, и Бьёрн закусил костяшку собственного пальца, смотрел на его подрагивающие ресницы, на растянутые вокруг члена покрасневшие губы. Зрелище стоило всего.       Даже проёбанного стука в дверь.       Бьёрн очнулся, когда стук повторился.       — Бьёрн, ты тут? Занят? — дверь приоткрылась, и внутрь заглянул Уббе. У Бьёрна были драгоценные секунды, чтобы успеть придвинуть ноутбук ближе к краю стола, прибавить громкости крутящемуся на экране сериалу, убрать ногу с подлокотника, а самому откинуться на спинку кресла и попытаться придать лицу какое-то осмысленное выражение. Он взмолился всем богам, чтобы Уббе не вздумал войти. Не вздумал, блять, подойти. И чтобы Ивар, укрытый почти что под столом, перестал обсасывать его головку прямо сейчас.       — Да, что такое? — Бьёрн упорно смотрел в ноутбук, но не слышал ни разговоров героев на экране, ни собственного тяжёлого дыхания. Он прикрыл нижнюю часть лица рукой, покусывая мизинец. Нахмурил брови. И только потом, спустя эти доли секунд, поднял взгляд на Уббе.       — Ты Ивара не видел? Он, вроде, к тебе ушёл.       Это было просто издевательством. Натуральным, лучшим в своём проявлении. Нет, не лучшим чем то, что Ивар сейчас, под сраным столом, доводил его до сумасшествия, сверкая глазами исподлобья.       — Понятия не имею, — как можно спокойнее проговорил Бьёрн и пальцами свободной руки щёлкнул по клавиатуре. Совершенно мимо, но похеру. — Мы поговорили, он меня выбесил и куда-то свалил.       Уббе приподнял брови. Ивар под столом напомнил Бьёрну, что у него есть зубы. А затем медленно сглотнул, и захотелось тут же его проклясть и восхвалить одновременно.       — Всё нормально, Б?       Бьёрн с трудом заставил себя взглянуть на брата. И согласно промычал, кивая, прежде чем снова уткнулся в ноутбук. Он был в секунде от провала, как сраный Штирлиц у русских, и ему на миг померещилось понимание во взгляде Уббе.       — Я позже спущусь, о’кей?       Брат пожал плечами и, наверное, собирался сказать что-то ещё, но тут снизу раздался голос Сигурда, и, боги, Бьёрн никогда не был так рад его слышать.       — Иду я, блин! — крикнул Уббе в сторону лестницы, закатил глаза и обратился уже Бьёрну: — Позже поговорим.       И, слава Локи, ушёл, закрыв за собой дверь.       И только тогда Ивар отстранился с таким звуком, что все порно-ролики с опытными девицами могли отсасывать… впрочем, именно это они и делали.       — Из нас двоих ты точно ебанулся, — констатировал Бьёрн, тяжело дыша и глядя на чужие опухшие губы, на лёгкий румянец на щеках. Засмущался сам? Увольте. Возбуждён не меньше? Куда вероятнее.       — Оно того стоило, — Ивар опустил веки, на миг расслабляясь, и этого времени хватило, чтобы избавиться от его хватки, сползти на пол и поцеловать.       Тот удивлённо простонал Бьёрну в рот и тут же попытался перехватить инициативу. Бьёрн укусил его за нижнюю губу с глухим рычанием, думая на периферии о том, что ни с кем другим не позволил бы себе такого: сцеловывать практически собственный вкус. Сейчас же это распаляло, хотя куда уж больше?       — И я не закончил, — Ивар послушно откинул голову, когда Бьёрн потянул его за волосы и вгрызся болезненными поцелуями в шею.       — Это закончу я, — прошептал на алеющее ухо. — Как думаешь, я ждал достаточно долго, чтобы засадить тебе?       Ивар вздрогнул. О да, ему сносило крышу от всех этих разговоров. Он бы тёк, как девчонка, а сейчас плавился в руках Бьёрна, пока тот дотаскивал его до кровати, не прекращая целовать.       — И сделаю это сейчас.       Ивар раскинулся на тёмно-синем покрывале. Облизнувшись, стянул с себя футболку и отбросил в сторону, скрывая резкими движениями то, как его потряхивало.       Он боялся, со всей ясностью вдруг понял Бьёрн. И вовсе не боли.       — Бьёрн.       — Предпочту слышать своё имя, когда ты будешь просить трахнуть тебя.       Бьёрн медленно поцеловал его в шею и аккуратно, будто держал в руках хрусталь, принялся стягивать с него штаны. Медленно, ремень за ремнём, пока не откинул всю эту сложную конструкцию вместе с джинсами и бельём на пол. Пока не наклонился и не поцеловал Ивара в хрупкое колено, видя, как стекленеют его глаза.       Этот миг был важнее всего того, что происходило между ними. Важнее желания, говорившего в них. И любых распрей.       Ивар лежал под ним, обнажённый во всех смыслах. А Бьёрн не собирался проёбывать такой шанс, задавливая жажду утоления собственного возбуждения на корню.       Он собирался взять Ивара. Окончательно заклеймить собой. Растянуть, чтобы метался на кровати, сжимал внутри горячими стенками. Толкнуться внутрь, вслушиваясь в хриплое дыхание, замереть и перестать дышать самому, уткнувшись лбом во влажную спину, чтобы просто не потерять голову тут же. Двинуть бёдрами, раз за разом, пока не заскулит, не попросит и не подставит беззащитный загривок под зубы.       Бьёрн видел это всё слишком ясно, а затем Ивар дёрнул его на себя и поцеловал.       — Тебе особое приглашение нужно? — спросил между, вкладывая в свой голос слишком много раздражения. Бьёрн усмехнулся сквозь поцелуй, чувствуя его нетерпение, которое вытеснило весь страх.       — Я бы предпочёл, чтобы ты раздвинул передо мной ноги, — произнёс он и ощутил дрожь в чужом теле под собой. Боги, если Ивар останется таким — чувствительным, открытым и жадным, то Бьёрн не уверен, что когда-нибудь сможет от него отказаться.       — Но, пожалуй, раздвину их тебе сам.

***

      Курить в постели — та ещё пошлость, но даже конец света не заставил бы Бьёрна сейчас встать с нагретого места.       — Что там со взломом? И как Альфред отреагировал? — вообще, он бы лучше помолчал. Но любопытство оказалось заведомо сильнее.       Ивар повернул голову и глянул на него из-под опущенных ресниц. Наполовину провалившийся в сон, лениво разлепляющий искусанные губы и неспособный даже ёрничать — очаровательное зрелище. Едва ли кто-то подозревал, что Ивар бывает таким — расслабленным, как желе. А всего-то нужно было сублимировать его бьющие через край эмоции в другое русло.       Кажется, Бьёрн мало чему так в жизни радовался. И ничем так не гордился. Боги ему уже вряд ли помогут, с таким-то диагнозом.       — Он так охуел, что я оказался такой расчётливой сукой, что мы даже разосраться толком не смогли, — произнёс чуть ли не на одном дыхании и закрыл глаза. — Дашь поспать?       — Размечтался. Ты ведь ждал чего-то такого?       Бьёрн потормошил брата за плечо, и Ивар вскинул голову, недовольно зыркнув.       — Ясное дело, за кого ты меня принимаешь? — он зевнул. — Но я ждал этой подлянки от него, не от его безмозглого брата, решившего наварить денег на продаже сраных ракет. Да нас бы в бетон закатали. А теперь ты мне дашь поспать?       — Какой кусок компенсации ты урвал за то, чтобы пресса обо всём не прознала?       Наверное, Ивар просто готов был его удавить за эту всю деловитость. Но Бьёрн пользовался его развязавшимся языком на полную катушку.       — Расширим свои возможности, — Ивар подавил зевок и натянул одеяло до самого носа, явно стремясь от Бьёрна там спрятаться. — Альфред сведёт нас кое с кем. Абсолютно безвозмездно. Я напомню ему через пару дней. А что ты выбил из Этельреда, плохой коп?       Бьёрн потушил сигарету в пепельнице и сполз вниз. Ивар завозился рядом, закинул на него руку и прикрыл глаза.       — Обещание заплатить вдвое больше и не маячить у нас перед глазами ближайшие лет сто, — ответил Бьёрн и поцеловал его в плечо.

***

      — Ну и когда ты собирался мне сказать?       Стоило возненавидеть завтраки, которые начинались с подобных вопросов.       Бьёрн поднял на Уббе глаза. Вопрос о засосах был неактуален от слова «совсем», потому что пестрел ими теперь Ивар, а он не отсвечивал с вечера, до сих пор дрыхнущий в постели Бьёрна.       — Что, например?       Уббе сел напротив, улыбнулся широко и умыкнул с тарелки тост.       — О тебе и Иваре.       Наверное, это было очень сложно — сохранить невозмутимое выражение лица. Но Бьёрн справился, потому что просто охренел и тут же задумался, где они проебались. Было слишком громко? Да вроде хреновой звукоизоляцией дом не страдал. Уббе всё-таки увидел то, что видеть ему по определению не надо было?       Не то чтобы Бьёрна вообще волновало, знают ли братья, но подобных разговоров хотелось в любом случае избежать, как и вероятных конфликтов. Прознай тот же Сигурд, не избежать беды: Ивар его просто прибьёт за длинный язык. И не то чтобы Бьёрн будет сильно против.       — Ты вообще говорить не собирался, — заключил Уббе из его слишком долгого молчания. А затем добавил: — Я не осуждаю, Бьёрн, не мне тут охать и ахать над инцестом.       — Заебись семейка, — отозвался Бьёрн, и они оба рассмеялись. — Отец был бы в восторге.       Уббе отмахнулся.       — У нас своя голова на плечах есть. Не ему диктовать, с кем мне ночи проводить. И тебе тоже, — он пихнул Бьёрна в плечо, улыбаясь во все тридцать два. — Покорил-таки крепость.       И не поспоришь ведь. Теперь бы удержать выпущенного из неё же дракона.       — Скажешь, что знал?       Уббе снова захрустел тостом. Пожал плечами, повозил кружку по столу — сделал всё, чтобы Бьёрн почувствовал себя заинтригованным идиотом.       — Не про тебя. Тут, конечно, полное ахуиннейзи. А вот Ивар… Я же часто в их комнате ночую, — Уббе опустил глаза, но лишь на мгновение, мнимая, мать его, кротость. А затем просиял: — Слушай, теперь вообще красота будет! А то Сигурд свою мадам то и дело сюда приводит.       — Уббе!       Брат рассмеялся и подпёр голову кулаком. Нет, выводил как мог, зараза. Это у них точно семейное.       — Ивару часто снилось… эдакое. А я сплю чутко, как-никак, на дежурствах не провалишься особо, — Уббе покусал губы и добавил: — Вот я охуел в первый раз, когда услышал, как он тебя во сне зовёт. И отнюдь не проклинает.       Бьёрн уставился в свою кружку. Сказанное было очень личным. Едва ли Ивар хотел бы, чтобы он узнал. Большой удар по самолюбию, что ли.       — Но вчера вы проебались, — Уббе отвлёк его от мыслей, которые кренились в сторону очередного гипотетического скандала. С Иваром едва ли по-другому получится: или ругаться, или трахаться.       Бьёрн снова поднял глаза на брата.       — Ну давай, удиви меня.       Что-то подсказывало — будет стыдно. Но Бьёрну вдруг стало глубоко насрать: Ивар спал в его — и ничьей больше — кровати наверху, и только это имело значение.       Поэтому он был готов ко всему. Кроме скрытой камеры в своей комнате, конечно же.       — Говори уже, а.       Уббе, наконец, наклонился к нему и доверительно произнёс:       — Костыль, Бьёрн. Кос-тыль около твоего стола.