Из-за нас упадёт Лондонский мост

      Самолёт ощутимо тряхнуло, и Бьёрн открыл глаза. Посмотрел в иллюминатор на творящееся световое шоу, устроенное Тором. В беспроглядной тьме вспыхивающие молнии выглядели впечатляюще.       Не прошло и минуты, как тряска повторилась. Было такое чувство, что, выбираясь из одной воздушной ямы, самолёт тут же проваливался в другую.       Сбоку послышалось недовольное цоканье. Бьёрн повернулся к сидящему рядом Ивару в обнимку с планшетом. Выглядел он правда так, будто сидел на ежах.       Бьёрн заглянул в экран, в полотно создаваемого тут же кода.       — Не думаешь, что немного неразумно писать сверхсекретную программу в самолёте, полном людей?       Под «немного» Бьёрн подразумевал «совсем, блять, неразумно, давай ещё объявление сделаем».       Ивар зыркнул на него и снова уставился в планшет, постукивая пальцами по клавиатуре.       — Если не будешь так громко возмущаться, то никто и не узнает, — привычно огрызнулся, а затем добавил: — Дома мне понадобится твоя помощь, тут какая-то хуетень, с которой я не могу совладать.       Бьёрн приподнял брови и хотел было восхититься этим историческим моментом в полной мере, но самолёт снова ощутимо встряхнуло. Ивар с чувством выругался, приковав к себе недовольные взгляды с другого ряда. Конечно же, ему было насрать. Он только больше распушил перья.       Бьёрн потянулся рукой и накрыл пальцами чужую шею, массируя. Ивар тут же окаменел и медленно скосил на него глаза. Всю поездку он был собранным и сосредоточенным, во время полевых испытаний «Хельхейма» так вообще даже кривой ухмылки не дождёшься — сплошная мрачность, нахмуренные брови и никакого юмора, будто комиксов определённой вселенной перечитал. А как только они сели в самолёт, Ивар уткнулся в планшет, потому что у него возникла идея доработки системы наведения.       — Что ты делаешь?       — Успокаиваю, пока ты тут истерику не устроил. В следующий раз накачаю тебя снотворным.       — Какая милая мерзость, — фыркнул Ивар, но стоило Бьёрну убрать руку, как тут же поспешно добавил: — Верни обратно.

***

      — Не хочешь сказать, кто она?       — Она? — переспросил Бьёрн, усиленно выискивая в блюде, которое заказал наобум, мясо. Кажется, кроме травы в тарелке ничего не было. Ну и помидоров черри, мда. Чтоб жизнь сплошным вегетарианским дёгтем казалась.       Астрид сцепила пальцы в замок на столе, изящно опираясь о него локтями, и устроила сверху подбородок. Взглянула лукаво своими невозможно-яркими глазами, контрастирующими с тёмными волосами — Лагерте явно было на что повестись.       — Я, знаешь ли, секу вещи, вроде тех, когда красавчик из моего окружения начинает с кем-то встречаться, — она улыбается по-лисьи, да и щурится так же.       Бьёрн усмехается в свой стакан с виски.       — Мне опасаться слежки?       — Нет, если скажешь, что за роковая женщина тебя охмурила.       Иногда полуправда лучше всякого нагромождения лжи. По крайней мере, большую часть конфликтов с родителями Бьёрн избегал именно так — полуправдами. Вроде тех, что его чуть не отчислили на втором курсе из-за пьянки, устроенной с успешно выпустившимся Хальфданом в лекционном зале. Знатно тогда на них наорали. Это ещё хорошо, что не нашли косяки с марихуаной за доской.       — Нет никакой роковой женщины, — сказал Бьёрн и пожал плечами, непривычно обтянутыми тканью пуловера вместо рубашки. Обед в центре города с Астрид носил чисто дружеский характер с намёком на прощупывание почвы в плане состояния обеих компаний. Костюмы тут были излишни, учитывая, что его подруга явилась в кожанке, футболке да драных джинсах. И вообще приехала на мотоцикле — вот уж кто тут роковая женщина, на фоне которой меркло всё. Даже злосчастная зелень в тарелке.       Впрочем, Бьёрн попеременно слышал девчачье хихиканье да оханье справа от себя. Кажется, вокруг них гирляндой развесили уши, что впору бы и призадуматься: неужели у него на морде что-то эдакое написано, раз сталкерящие их девчонки не воспринимают его с Астрид за пару?       Затем Бьёрн призадумался ещё раз, и стало и смешно, и неловко: Астрид встречалась с его матерью, была её протеже — надёжной правой рукой, которая и локоть подставит, и горло врага им же зажмёт.       А у Бьёрна был Ивар. Та ещё убойная зефирина. Но, суть, впрочем, оставалась той же, с поправкой, что младшего брата не легко-то приструнить ввиду дебильной натуры да прорывающихся диктаторских замашек. Но Бьёрн справлялся.       Астрид напротив игралась пальцами с трубочкой из своего лимонада. Ужасно неприлично, как подумали наверняка те, кто пялился на неё. Бьёрн ухмыльнулся.       Когда-то между ними случился очень жаркий разговор в кладовке во время новоселья в доме Лагерты. Ситуация из тех, о которых не говорят никогда. Никоим образом. Даже не намекают.       Но Бьёрн тогда не знал об изменившихся взглядах матери, а нахальная девчонка весь вечер строила ему глазки. Об этом вспоминать было приятно.       — Вот как, — Астрид приподняла брови, а затем приоткрыла рот в озарившем её понимании. — О. Ооо.       Вот ж умная засранка.       — Значит, роковой мужчина, — промурлыкала она, а затем с противоположной резкостью броска кобры схватила Бьёрна за руку. Ту, что держала нож.       Будто Бьёрн собирался или убежать, или её же зарезать. Но означало это только одно: хрена с два он отвертится.       — Как его зовут?       — Не могу сказать.       — Он, что, преступник? Его ищут власти? Он известен? Актёр? Модель? Певец? Боги, Бьёрн, в чьи штаны ты залез?       Видимо, на его лице отразилась настоящая мука, потому что Астрид рассмеялась.       — Не могу сказать, — повторил Бьёрн, — потому что пока ещё не сообщил об этом Лагерте.       Астрид приподняла брови. В притворном немом оскорблении, видимо.       — А то я не знаю, как у вас, женщин, всё это работает, — Бьёрн хмыкнул, на что Астрид лишь пожала плечами: отбить такое она не могла, что уж поделать с женской натурой.       Хотя иногда Бьёрну казалось, что в окружающих его мужиках этой натуры больше, чем в дамах.       — Теперь понятно, чего ты Торви прокатил, — задумчиво произнесла Астрид.       — Она жаловалась?       — Что вы так и не пошли на свидание.       — Нужно извиниться? — протянул Бьёрн, потому что надеялся, как и любой человек, что проблема сама собой рассосётся, соберёт чемоданы и свалит, не прощаясь.       — Не нужно, — отмахнулась Астрид. — Она уже пережила, забыла и вовсю крутит с каким-то увальнем из нашего отдела безопасности.       Бьёрн хмыкнул, откидываясь на спинку стула, и взглянул в панорамное окно, за которым кипела жизнь, не останавливаясь ни на миг. Вот и Торви, слава богам, не остановилась. Да и не выгорело бы оно. Бьёрн думал об этом, абстрагируясь от персонального проклятья, торчащего дома за очередным учебным дедлайном.       — Кстати, о Торви, — Астрид перестала мучить несчастную трубочку и пригубила своего коктейля. — Она попросила передать, что снова объявился Эрлендур. Не в самом лучшем расположении. Вроде даже угрожал.       — Ей?       Бьёрн приподнял брови.       — Нет, тебе. Через неё.       — А набраться смелости высказаться лично эта сука не смогла? — любезно поинтересовался Бьёрн. Корабль его настроения резко накренился вправо.       — Я надеялась, что это дерьмо больше не всплывёт, — Астрид вздохнула, разбалтывая свои сложно сплетённые косы. — Будь осторожнее, ладно?       — Посоветуешь мне телохранителя и останешься без десерта.       Астрид рассмеялась, а затем потянулась и оставила на щеке Бьёрна звонкий поцелуй. На работе она редко бывала такой — эмоциональной, не скованной никакими рамками.       — Любой телохранитель будет просить, чтоб его охранял ты, с таким-то выражением лица, — сказала она, садясь на место и тут же помахав проходящему мимо официанту. — Хотя у Лагерты, вон, такой начальник охраны… Ты бы призадумался, вдруг твой роковой мужчина не так хорош, а?       Бьёрн закатил глаза, забирая у официанта меню, чтобы вручить этой нахалке. Оставлять её без десерта, конечно, было смерти подобно.

***

      Дома царила уж слишком подозрительная тишина, абсолютно этим стенам не свойственная. Повесив куртку на вешалку, Бьёрн прошёл в гостиную, прислушиваясь. Готовый к тому, что из-за угла на него выпрыгнет какая-нибудь чупакабра.       На диване гостиной обнаружились Уббе с Хвитсерком. Один листал журнал, а второй залипал в телефоне, развалившись на коленях брата. Сидящая напротив них Фрейдис заполняла какие-то бланки, но большей частью задумчиво грызла карандаш.       — Тишь и гладь, божья благодать, — отозвался Бьёрн, приваливаясь к дверному косяку и ловя взгляды трёх пар глаз. Фрейдис ему улыбнулась, как солнце, вышедшее из-за туч. Очаровательное создание, каким-то образом выдерживающее весь шквал эмоций младшего Лодброка. Или эта скотина только им так руки выкручивала, или Фрейдис обладала титаническим терпением — Бьёрн не знал. Но в то время пока он торчал на работе, Ивар отсиживался дома со своей сессией, изредка прерываясь то ли на чай, то ли просто на кипяток, то ли на пустые кружки — или же вовсе питался святым духом. Со стороны Фрейдис было очень милым следить за тем, чтобы этот придурок не ошизел окончательно в отсутствие братьев.       — Ну не сказал бы, — туманно отозвался Уббе. — Это затишье перед бурей.       Ну да, конечно же, куда Лодброки и без происшествий.       — Кто б сомневался. И чего вы тут сидите?       — Ждём.       — Бури?       — Нет, тебя, — честно ответила Фрейдис, постукивая кончиком карандаша по бумаге.       Можно было прикинуть сотню вариантов, для чего именно Бьёрн им понадобился, и всё равно прийти к одному и тому же.       — Где Ивар? — наконец, спросил он.       — На кухне, — ответил Хвитсерк, а когда Бьёрн отлип от косяка и двинулся в указанном направлении, добавил: — Ой не советую. Нет, мы, конечно, тебя ждали, но, блин, это выглядит как сраное жертвоприношение.       Бьёрн обернулся. Вскинул брови. Вот уж что-то новенькое.       — Что на этот раз?       — Мама звонила, — ёмко пояснил пиздец локальных масштабов Уббе. — Поэтому, если идёшь туда, то лучше сразу туши свет и бросай гранату.       — Рыбу только жалко, — вставил Хвитсерк, и Уббе отвесил ему слабый подзатыльник. Хвитсерк в отместку ущипнул его под коленом.       Уббе выругался под смех Фрейдис.       — Нервы бы наши пожалел.       — Смысл жалеть то, чего нет?       Бьёрн кашлянул, привлекая к себе внимание.       — А рыба причём?       — Он собирался готовить, ну, чтобы разгрузить мозги, когда позвонила Аслауг. Представь последствия. Никогда не видела, чтобы он так бледнел, — объяснила Фрейдис, которая общалась с большей частью семьи достаточное время, чтобы знать: в каждом шкафу этого дома затаился скелет динозавра или какой-нибудь твари пострашнее. То, что Аслауг объявилась через три года своего отсутствия, относилось ко второй категории. Позвонила Ивару, зная, что тот наиболее лоялен? Оставалось выяснить, что же она такого ему сказала, что теперь кухня представляла собой боевой полигон.       — Полный джинглбелс, — подытожил Бьёрн. Прикинул масштабы царящего на кухне шторма и добавил: — Но я попытаюсь.       — Земля тебе пухом, братишка, — отсалютовал ему Хвитсерк.       — Надеюсь, попытаешься не теми методами, из-за которых мы больше не сможем там есть! — крикнул ему вслед Уббе, за что Бьёрн был ему ох как страшно благодарен.       Поганец теперь не уставал его подкалывать, затыкаясь, разве что в присутствии Сигурда.       Бьёрн, отвернувшись от Фрейдис, показал ему средний палец и ушёл под сдавленный смех двух этих дурней. По-моему, было проще, когда все делали вид, что не замечают драккар в кустах.

***

      На кухне оказалось неожиданно тихо да спокойно. Не то чтобы Бьёрн ждал, что в него тут же полетят ножи, но яростное шинкование чего-нибудь с разбрасыванием ошмётков во все стороны было бы, пожалуй, классикой.       Ивар обнаружился за столом с ножом и рыбой в руках. Ещё несколько рыбин — дорадо, как заметил Бьёрн — лежали рядом на отдельной тарелке, тщательно очищенные и разрезанные.       — Что, застращали тебя? — мрачно спросил Ивар вместо пылких объятий, приветственных поцелуев и всего прочего, что было у людей в нормальных взаимоотношениях, но чего точно не было у них. Они могли не видеться неделями, пока Бьёрн пропадал в командировках, а Ивар — на учёбе или в своём отделе, и при встрече переброситься парой фраз. Или же — лицезреть рожи друг друга целыми днями, а под конец не выдержать и найти первую попавшуюся горизонтальную или вертикальную поверхность. Бьёрн не был против. Просто не всегда понимал своих и чужих мотивов. Пожалуй, богами было написано сойтись им, как двум долбодятлам.       — Я ожидал увидеть, как ты расчленяешь чей-то труп. Не рыбий, — ответил Бьёрн, обводя рукой кухню. — Если я открою холодильник, то найду там чью-нибудь голову? Пальцы в морозилке?       Ивар хмыкнул и продолжил так же сосредоточенно чистить дорадо. Та уставилась на Бьёрна не мигающим и очень несчастным глазом.       — Я просто сказал, что хочу побыть один, а они уже вообразили наступление Рагнарёка.       Что было закономерно при вспышках ярости Ивара. Но сейчас злым он не был. Только расстроенным и тщательно это скрывающим за маской раздражения.       Бьёрн помыл руки и сел за стол рядом. Притянул к себе доску с ножом и лимоном, чтобы нарезать. Ивар замер на мгновение, уставившись в очевидном непонимании на его руки, а затем вернулся к своему занятию. Дочистив и отложив ещё одну рыбу, он принялся за последнюю. Ждал, что ли, что его пытать тут начнут?       Бьёрн едва удержался от фырканья.       Ивар готовил редко. Для этого у него должно быть очень хорошее настроение, при котором другие люди себе что-то под нос напевают и ходят вприпрыжку. Видимо, такое настроение у Ивара было, несмотря на недосып и подкрадывающийся дедлайн.       — Даже допроса устраивать не станешь? — спросил он, едва касаясь локтем локтя Бьёрна.       Тот пожал плечами.       — Если хочешь поделиться — делись. Я не буду настаивать.       Тактика была верной. Ивар, при всей своей колючести, скорее напоминал барсука, зарывшегося в нору. Хрена с два его оттуда уговорами вытащишь. Проще выманить хитростью. Не то чтобы Бьёрн был таким хитрожопым, точнее, вообще не был — в делах, касающихся семьи, но младшего брата знал, наверное, лучше и ближе всех.       Осознание подобного так Бьёрна шарахнуло, что он едва не отрезал себе половину фаланги указательного пальца.       — Блять, — отозвался флегматично и тут же сунул палец в рот, морщась от кисло-металлического привкуса.       Ивар закатил глаза, а затем отклонился со стула к ящикам, открыл один и принялся в нём рыться.       — Царапина, забей.       — Не спорь со мной, а. Не сейчас, — буркнул Ивар. Смотался диким кабанчиком к раковине, чтобы помыть руки в обнимку с костылём и вернулся. — Всю рыбу мне сейчас кровью тут зальёшь.       Бьёрн наблюдал за тем, как он промокает ватный диск антисептиком, как открывает лейкопластырь. Слишком уж отточенно. Как если бы полностью сосредоточился на своих действиях, чтобы не думать о том, что настойчиво свербело в его мозгу.       — Ивар, — начал было Бьёрн, но тот взял его за пораненную руку и принялся обрабатывать палец. Царапину, не очень большую, но глубокую, защипало.       — Швы не надо накладывать, — сказал Ивар, давая просохнуть, чтобы затем налепить пластырь. Если бы можно было так наклеить пластырь на все бреши в нервной системе, Бьёрн бы его бинтами обмотал.       Он дождался, пока Ивар закончит, и схватил его за запястья.       — Ивар.       Тот не поднимал взгляда. Губы кусал и хмурился до глубокой складки меж бровей. Упёртый дурак.       А затем этот дурак очень глубоко вздохнул, освободился от хватки Бьёрна и принялся собирать весь мусор. Остановился на полпути и бросил всё как было. Стукнул кулаком по столу раздосадовано.       — Знаешь, — начал он, смотря прямо перед собой, — когда она только исчезла, я не разозлился. Ждал, убеждал всех, что, вот, ещё пара дней — и она вернётся. Мы все тут с ебанцой, и я старался относиться к ней с пониманием. Потому что любил её. И думал, что она любит меня. Да и вообще всех нас. Я из-за этого разосрался с Сигурдом, просто в хламину, и с тех пор, как видишь, только хуже стало. Он всегда говорил, что она за Харбардом побежит, стоит тому только на горизонте замаячить. А я её защищал. Всегда. И когда она ушла, не попрощавшись, я ждал как сраный Хатико. Снова и снова. Отслеживал перемещения, но не вмешивался, не писал и не звонил. Пока не прошёл год и до меня не дошло: она нас бросила. Легко и просто, как и отец. Взяла и свалила, спихнув на тебя всю компанию. Спихнув нас, хотя ты не обязан был: мы все лбами были почти совершеннолетними, нахуй тебе оно вообще сдалось? Но ты нас не кинул. Человек, к которому я всегда относился… без обид, почти враждебно, считая, что ты моей матери зла желаешь… Хотя спасибо ей за это, глаза мне открыла.       Его несло. Вся накопленная за прошедшие годы обиды выплёскивалась из него, переполнив края чаши.       — Я почти ненавижу её за то, что она позвонила, — процедил Ивар. — Лучше бы и следующие три года молчала.       — Не говори чепухи. Ты всё равно её любишь.       — Иногда я задумываюсь, — Ивар посмотрел на него, — чего в ней было больше: любви или жалости?       Вопрос был с подвохом. Не потому что так захотел Ивар, а потому что природа была у этого вопроса хуёвая. Бьёрн не хотел отвечать, потому что сам ни хера в поступках Аслауг не понимал.       — Что она тебе сказала?       Он продолжил нарезать лимон, но с большей осторожностью.       — Спросила, как дела. Будто мы только вчера виделись в супермаркете.       Судя по желчи, появившейся в интонациях Ивара, он начал приходить в себя.       — А что ответил ты?       Бьёрн чувствовал себя как дурак, вытягивающий слова клещами. Но, хоть усрись, иначе не получалось.       — Сказал, что у нас всё охуенно, — отозвался Ивар, возвращаясь к своей пресловутой рыбе. Принялся разрезать брюхо, чтобы засунуть внутрь несчастный лимон. — Что Уббе так же работает на станции, параллельно доучиваясь на хирурга. Что Хвитсерку осталось два года до окончания юридического. Что Сигурд забил болт на учёбу, купил какой-то диплом и вложил остатки своего фонда в дело Лагерты, я уверен, её просто перекосило в этот момент, и что он встречается с девушкой. Намекнул, что, может, скоро бабушкой станет.       Он намеренно тянул. Бьёрн загривком чувствовал приближение какой-то хуеты. Мрачно и неотвратимо.       — А про себя?       Ивар почесал рукояткой ножа висок. Шмыгнул носом, недовольно и в то же время смешно им двигая. Почти по-кошачьи.       — Сказал, что ты управляешь компанией и помог мне устроиться в «Каттегате». Упомянул про свой отдел, что я такой распиздатый, как сыр в масле катаюсь. Про кучу проектов, свалившихся благодаря «Хельхейму», — он перечислял медленно да лениво. — А ещё упомянул, что ты охуенный босс и что иногда я у тебя отсасываю в твоём же кабинете.       Видимо, всё-таки зря Бьёрн продолжил резать сраный лимон. Но порезаться он не успел, так и замерев с занесённой над столом рукой.       — Ебануться, Ивар.       Он взглянул на брата. Тот упёрся лезвием ножа в разделочную доску, а сам устроил руки и подбородок на рукояти. И внимательно так на Бьёрна смотрел. Как учёный, вколовший экспериментальному образцу какую-то хрень и ожидающий, не разъебашит ли сей организм этот чудо-коктейль.       — …или что ты меня по утрам восхитительно трахаешь до хрипа, — добавил он абсолютно бесстрашно.       Бьёрн закатил глаза и понадеялся, что когда выкатит их обратно, то этой катавасии уже не будет.       — Совсем двинулся? — спросил он, зная, что вопрос, скорее, риторический. Даже не вопрос, а ебанная аксиома! — Хочешь, чтобы она явилась сюда со скандалом?       — Не явится. Мы разругались, как ты понимаешь. И мне похуй, что она об этом думает. Она бросила нас, пусть принимает последствия своих решений, — хмыкнул Ивар, вынимая нож под испепеляющим взглядом Бьёрна. — Ничего тебе за это не будет.       — Да причём тут я? — он мысленно обратился ко Всеотцу, какого хрена он оставил Локи без присмотра надолго, раз конец света совсем ошалел и прибыл вне своего расписания. — Она ведь может забрать тебя, кусок ты идиота, решив, что я тебя тут совратил. И похуй ей будет, что ты совершеннолетний!       Брови Ивара поползли вверх. Он даже рот приоткрыл.       — Нет, — и помотал головой и, точно, чуть улыбнулся. — Не может.       Он улыбнулся чуть шире, опустив глаза. Будто не смог сдержаться. Бьёрн наблюдал за этой реакцией и, говоря начистоту, охуевал, сам не зная, с чего больше.       — Ты чего?       — Ничего, — слишком быстро отозвался Ивар. Но улыбаться не перестал.

***

      — Какого хрена тебе угрожают?       Бьёрн повернул голову и даже перестал чистить зубы. Хотя с учётом очень даже реального опоздания на самолёт ему не следовало отвлекаться.       Ивар помахал его же, блин, смартфоном в руке. И выглядел совсем неблагожелательно. Впрочем, ничего нового, баланс сохранён.       Конечно, надеяться на то, что торнадо пройдёт мимо, не приходилось. Наверное, стоило написать Торунн, что самолёт придётся как-нибудь задержать.       — Когда мы успели пожениться, что ты теперь пилишь меня за смски? — прополоскав рот, ответил Бьёрн.       — Бьёрн, блять.       — Не обращай внимания.       — Ты дохуя бессмертный, что ли?       — А ты нервничаешь, что ли? — парировал Бьёрн.       Ивара это, ясное дело, не проняло. Он продолжал глядеть исподлобья. Довольно устрашающе для других, но не для Бьёрна. С таким выражением лица младший брат напоминал ему взбесившегося енота.       Учитывая, что в конкретный момент времени Ивар выглядел как свежевыкопанный зомбак, сравнение вышло жутковатым. Но Бьёрн всё равно не испугался. Ровно как и получаемых, очевидно, от Эрлендура смс-ок сомнительного содержания.       — Нужно выяснить, кто это, — упрямо продолжил Ивар, ковыляя за Бьёрном из ванной комнаты к шкафу в спальне. — Я могу пробить по базе.       — Я и так знаю, кто это, забей Одина ради, — отмахнулся тот, выуживая с полок и вешалок футболку, тёмные джинсы и кожаную куртку. Костюм Бьёрн успешно упаковал в чемодан, предпочитая отправляться в командировки в комфортных для себя шмотках. Пусть уезжать не хотелось вовсе. А хотелось забрать телефон у Ивара, утащить его же в кровать и проспать пару суток. В последние недели их совместное времяпрепровождение напоминало американские горки: швыряло в разные стороны без возможности нормально пересечься.       — Ты мне ничего не сказал, — прошипел мидгардский змей голосом его брата практически Бьёрну в ухо со спины.       Тот развернулся, держа в руках стопку с одеждой.       — Я каждый день под угрозой рядом с тобой, — возразил почти мягко и принялся переодеваться под внимательным взглядом плюхнувшегося в кресло Ивара.       — Это мир под угрозой, но сейчас апокалипсис тебя стороной не обойдёт.       Бьёрн застегнул джинсы, глубоко вздохнув. Были проблемы. И были Проблемы. И Эрлендур со своей жаждой мести, по мнению Бьёрна, никак не относился ко второй категории. Может хоть исписаться своими смс-ками и оборвать его секретарше телефон с шумным дыханием в трубку. Впрочем, Бьёрн бы не удивился, пришли ему этот кретин кусок какого-нибудь сырого мяса в подарочной коробке.       Куда более насущными делами были задёрганность Ивара учёбой и работой вместе с внеплановой поездкой Бьёрна на другую сторону планеты. Но подвернувшаяся возможность заключить новое партнёрское соглашение была слишком лакомой, чтобы её попросту просрать или отправить кого-то другого.       — Тебе нужно отдохнуть, параноик, — Бьёрн шагнул к Ивару и выдрал из его цепких пальцев телефон. Пролистав уведомления на экране, убрал несчастный кусок пластика в задний карман.       — Мне следовало бы поехать с тобой, — возразил тот и спрятал зевок в вороте толстовки. Натянул на голову капюшон и спрятал руки в широком кармане на животе.       — Тебе следовало бы отмокнуть в ванной, пожрать, а потом лечь спать, — произнёс Бьёрн, натягивая футболку и подхватывая куртку. Собранный чемодан ждал его у двери, и оставались сущие мелочи перед отправкой, вроде долгих расшаркиваний со своим проклятьем. — Меня не будет пару-тройку дней. Если я вернусь и не найду тебя спящим, как принцесса…       — Если вздумаешь запеть мне на ухо, как эти сраные лесные звери, я тебя уничтожу, — мрачно пообещал ему Ивар. — Мы поговорим с тобой об этом дерьме, когда ты вернёшься. Не надейся, что я забуду.       Бьёрн хмыкнул, вытаскивая из-под футболки цепочку с нанизанным на неё кольцом: простым широким ободом металлического сплава с высеченными рунами. Подарок Ивара на день рождения — и верный способ исподтишка надавить на него сейчас.       Бьёрн не прогадал, уловив, как Ивар немногим расслабился. Или смирился.       — Обязательно, — пообещал он и уже собрался отойти, как Ивар схватил его за край футболки и дёрнул на себя, немногим приподнимаясь в кресле. Вжался губами жёстко, почти отчаянно, всегда вкладывая в свои действия весь спектр эмоций, пусть даже и трещал сейчас истощёнными нервными волокнами.       Чужой язык умело вылизал Бьёрну рот, и тот недовольно промычал сквозь поцелуй:       — Ты специально, что ли? Чтобы я уйти не смог?       — Конечно. За то, что без меня едешь, — Ивар фыркнул и отстранился, предварительно облапав Бьёрна за задницу. Наглый сучёныш. — Пиздуй, пожалуйста. Чтоб я открыл глаза, а тебя здесь не было. Ненавижу прощаться.       Бьёрн покачал головой, в который раз поражаясь этой грубости, сочетающейся с тонкой эмоциональной организацией.       Пожалуй, эти три дня будут долгими.

***

      — Иногда мне кажется, — сказала Торунн, посмеиваясь, — что у тебя, Бьёрн, в голове вечный двигатель. Нет, вы не подумайте, но нам только стоило приземлиться, как он тут же стал вызванивать всех разрабов с раздачей указаний.       — Километровых? — Астрид усмехнулась.       Торунн понизила голос и забавно округлила глаза.       — Не то слово. Вы бы видели эту картину: он, с двумя чемоданами, говорит по телефону и одновременно со мной. И я за ним бегу на этих проклятых шпильках и с планшетом!       — А я ведь тебе говорил, — Бьёрн сам не заметил, как сварливо это прозвучало. И усмехнулся. Торунн ему мягко улыбнулась.       — Больше никогда. Но мне ещё повезло. Айтишники трубки не взяли.       — Они априори трубки не берут, признавая только мессенджеры, — хмыкнул Бьёрн между делом.       — Мне кажется, этот вечный двигатель у тебя не в голове, — задумчиво вставила своё Лагерта, накручивая пасту на вилку. И рассмеялась вместе с Астрид и Торунн. Бьёрн снова хмыкнул, абсолютно беззлобно, и запил свою досаду обсуждаемого мужика на этом шабаше смачным глотком скотча. Отличного скотча, что уж душой кривить.       — Но вообще, — Лагерта потянулась к нему и коротко сжала пальцы, то ли извиняясь, то ли поддерживая, — ты права, Торунн. Мой сын очень деятельный. И по курсу «Каттегата» это заметно. Хотя я думаю, что дело не только в чрезмерной активности. Но и в хорошей команде. Не так ли, Бьёрн?       — Сам в шоке, — отозвался тот, в очередной раз удивляясь самой ситуации: они с Торунн, вроде как, выехали из аэропорта с намерением разъехаться по домам и отдохнуть перед возвращением на работу, а в результате оказались на обеде у Лагерты с Астрид. Кажется, всё началось со звонка. Бьёрн знал, что стоит ему сказать «алло», и, если его мать что-то задумала, то ему не отвертеться. Сам Локи бессильно мог разводить руками, если Лагерта задавалась целью.       В данной ситуации аргумент «я после десятичасового перелёта с пересадками во всех жопах мира, какие только авиакомпания смогла собрать» даже не рассматривался. А как только Бьёрн сказал, что с ним Торунн, то в разговор живо вмешалась Астрид с требованием привезти её на обед, цитируя, «вместе со своей задницей немедленно». Бьёрн подозревал, что она так мстила ему за нераскрытую тайну его отношений.       А сейчас Лагерта мимолётно поглядывала на него, с немым, но ощутимым кожей вопросом. Не тем, на который Бьёрн мог бы соврать что-то вроде: «У нас свободные отношения» и закрыть тему на маломальски продолжительный срок.       Но его мать всегда была чертовски умна. Порой это вызывало неудобства, вроде зудящей сейчас скулы от немого «почему нет, Бьёрн?».       По факту всё было легко и просто, но труднообъяснимо. Личное «почему нет» Бьёрна сейчас отсиживалось дома и уже сутки не подходило к телефону, то ли зарывшись в учебники, то ли заснув в них же. И он покривил бы душой, если бы сказал, что чувствовал себя прекрасно без нескончаемого потока комментариев Ивара в мессенджере всю их командировку. Причём писать он успевал одновременно и в их общий с Торунн чат, и в личку Бьёрна, где уж в выражениях и жёстких подколах не стеснялся. Паршивец.       Он понял, что отвлёкся на свои мысли, когда Астрид подошла, чтобы сменить ему тарелку, пока Торунн с Лагертой о чём-то живо щебетали. Хотя Лагерта даже с натяжкой на канарейку не тянула.       — Не зависай, — Астрид щёлкнула его по носу. Бьёрн мягко перехватил её запястье.       — Не наглей, — парировал, усмехаясь и едва сжимая тонкие пальцы девушки.       Та в долгу не осталась и собиралась что-то сказать, неизменно язвительное и острое, но у Бьёрна вдруг зазвонил телефон.       — Прошу прощения, — произнёс он, выходя из-за стола, и, не глядя на экран, принял вызов. — Лодброк.       Говоря начистоту, он был уверен, что услышит знакомое, растягивающее слова: «Где тебя, блять, носит? Я отследил твой самолёт, твой телефон и ремень на твоих штанах». Наверное, поэтому он на мгновение охренел, заслышав чужой, но смутно знакомый голос:       — Привет, Бьёрн.       День ведь не мог оставаться прекрасным, чтобы кто-нибудь его не обосрал.       — Эрлендур, — констатировал Бьёрн, приваливаясь плечом к дверному косяку. Он бездумно оглядел гостиную, залипая взглядом на узорной вышивке диванных подушек. Кажется, это была вязь руны Райдо.       Такие мелочи позволяли ему настроиться на отнюдь не самый приятный разговор.       — Чего тебе надо? — добавил Бьёрн, проходя вглубь гостиной, чтобы усесться и сцапать запримеченную подушку.       — Сам как думаешь? — голос Эрлендура на том конце был чрезвычайно вкрадчив, и это Бьёрна пиздец как выбесило. Нашёлся тут загадочник без зелёного костюма в фиолетовых знаках вопроса.       — Снова явишься ко мне с бумажками сомнительного происхождения?       Бьёрн отвечал с ленцой хозяина ситуации. Если Эрлендур надеялся, что он обосрётся от одного его звонка, то сильно проебался в своих расчётах. Сообщения от него продолжали приходить с той регулярностью, что можно было бы подумать о выставленном таймере отправки.       — Мне нет смысла действовать так аккуратно, — ответил Эрлендур спустя возникшую паузу. — Да и не нужен мне твой пакет акций в «Каттегате».       — А что нужно? Голова моя на пике?       Бьёрн громко фыркнул, что в трубке зашипело. Эрлендур что-то промычал и — точно! — пожал плечами:       — Было бы неплохо. У моей семьи слишком серьёзные счёты с вашей. Мой отец в тюрьме по твоей вине и вине твоего пресловутого папаши.       — Радуйся, что живы остались. Раньше и за меньшее убивали, — холодно отбрил Бьёрн.       — Как благородно. Но дипломат из тебя хреновый, потому что я не воспылал желанием наладить мирные отношения.       Хотелось отмотать пару минут назад и не брать трубку. Или выбросить телефон ещё из самолёта. Потому что для абсолютного счастья Бьёрну только вендетт не хватало.       — И ты считаешь, что моей головы тебе мало будет? — съязвил он и подумал, что общение с Иваром пагубно на него повлияло. Не то чтобы до этого он был вафлей сахарной, но уж теперь…       — Я считаю, что у каждого есть болевые точки. Говорят, что до сильных можно достать через слабых. Твоя драгоценная семья ведь важна тебе? — сказал ему Эрлендур, и Бьёрн почувствовал, как на короткий миг у него внутри похолодело.       — Не смей.       Он даже не понял, чего хотел вложить в эти слова больше. «Не смей считать мою семью слабой»? «Не смей приближаться к ним»?       — Будто бы я тебя послушал, Лодброк.       — Ступишь на эту территорию — я сломаю тебе шею, Эрл, — медленно произнёс Бьёрн, говоря как с неразумным дитя, сующим вилку в розетку. — Хорошо подумай, напряги те малые извилины, что у тебя в голове. А потом собери свои шмотки и съебись, чтоб глаза мои тебя больше не видели.       Эрлендур на том конце рассмеялся. Слишком довольно, но вовсе не по-злодейски. Такого бы Бьёрн не выдержал.       — Лодброк, отключи в себе гризли и подумай, что могло случиться за время твоего отсутствия? Тебя ведь не было несколько дней. И столько людей из твоего окружения могли бы пострадать. Хорошо подумай, Бьёрн, напряги извилины.       И, сука, отключился. Бьёрн не сразу убрал телефон от уха, потому что в голове начался грёбаный фейерверк мыслей. Нет, этот урод блефует. Лагерта в порядке, Астрид тоже. Но это была лишь часть семьи, а оставались братья. И это было, блять, проблемой.       — Отставить, твою ж мать, — он выдохнул и набрал Уббе.       Тот ответил спустя три гудка, чем несказанно огорчил седину Бьёрна, собравшуюся появиться раньше срока.       — Да, Б?       — Где ты? — без расшаркиваний спросил Бьёрн, не замечая, как крепко вцепился пальцами в подушку.       — На работе, а что такое?       — Хвиц с тобой?       — Да, только с пар ко мне на станцию припёрся…       В трубке послышалось смутное «С возвращением, Бьёрн!». Хвитсерк, походу, что-то жевал. Вечно голодный студент.       — А Сигурд?       — Бьёрн, в чём дело?       — Уббе, отвечай на мои вопросы и не лезь со своими, — прорычал Бьёрн. Наверное, дело было в их братской связи, но он почти почувствовал, что Уббе напрягся.       — Сигурд у Маргрет остался вчера. Могу ему позвонить и отписаться тебе.       Бьёрн перевёл дух. А затем подпустил пугающую его, подумать только, мысль. Дело было не в его отношениях с Иваром. Не в его особенности из-за этого.       Просто Ивар молчал уже сутки. Что было само по себе достижением. А ещё он был самым уязвимым из них всех, при всей его силе и агрессии.       — Где мелкий?       — Вчера утром был дома, — кратко отрапортовал Уббе. — Но не отвечает, я звонил недавно. Спит, наверное, потому что едва ползал уже. В чём дело, ты можешь сказать?       — Не уверен, — начал Бьёрн, — но, кажется, кто-то зачморил красный костный мозг.*       Уббе на том конце притих. Фраза была кодовой для них с Бьёрном, появившись ещё в начале обучения их будущего хирурга по вине шибко юморного лектора. И особенной, потому что обозначала что-то вроде горящего Титаника, въехавшего на всех парах в айсберг.       — Что нужно делать?       — Найди Сигурда. Я перезвоню тебе, — отозвался Бьёрн, а опомнился уже у двери, натягивая куртку и выискивая по карманам ключи от автомобиля. Нет, этот урод его разводил, играл на чувствах. У него кишка тонка для подобного. А сам наверняка притаился где-то в кустах и ржёт.       Но с другой стороны, Бьёрн никогда себе не простит, случись что-то с семьёй по его вине и халатному отношению.       Почти что за порогом его перехватила Лагерта.       — Бьёрн! Что за уход по-английски?       Она взглянула на него, и улыбка на её губах померкла. Бьёрн понятия не имел, какое у него выражение, но смесь явно была ядрёной. Не для того, кто воспринимает всю информацию с лицом лица.       — Эрлендур объявился, угрожает расправой. Не то чтобы я ему сильно верил… Слушай, ма, у тебя ведь есть этот начальник охраны. Который бывший телохранитель? Или киллер? Или кто он там? Не важно. Позвони ему, и пусть на шаг от вас с Астрид не отходит, я оплачу. А мне сейчас нужно домой, — как автоматную очередь выдал Бьёрн и ушёл так быстро, будто Суртово пламя вот-вот собиралось подпалить ему задницу.

***

      В доме было отвратительно тихо. Так ужасающе, так паршиво тихо, что первым делом, хорошенько шарахнув дверью, Бьёрн рявкнул:       — Ивар!       Ответа не последовало. Бьёрн, скинув ключи то ли на журнальный столик, то ли на пол, заглянул на кухню, но обнаружил только немытую посуду в раковине и сковородку с закостеневшей яичницей на плите, а затем сунул нос в комнату Хвитсерка и Ивара. Сердце позорно пропустило удар: внутри царил традиционный хаос «я знаю, что это хуйня под завалом этой хуйни, а на вот эту святую пирамиду из книг даже дышать не вздумай», но во всех этих завалах Ивара не наблюдалось. Даже отдалённо. Тот же Сигурд — и тот объявился раньше!       — Ивар!       Поднимаясь по лестнице на второй этаж, а правильнее сказать — взлетая, он успел изречь столько проклятий, что весь пантеон богов пожурил бы его за такие выражения.       Впрочем, они все иссякли, когда Бьёрн вломился в свою комнату, готовый то ли разрывать недругов голыми руками на праздничный серпантин, то ли спасать попавших в беду младших братьев в традициях спасения драконов от принцесс или принцесс от драконов — как уж пойдёт. То ли делать и то, и то, главное, в процессе не перепутав.       Внутри не оказалось недругов. И принцесс с драконами тоже. Только сидящий на его кровати Ивар.       Этот пиздюк посмотрел на него заспанными глазами и потёр их же.       — Ты чего разорался на весь дом? Тут я, — и широко, с чувством зевнул.       Бьёрн привалился к дверному косяку и провёл пальцами по волосам, не зная, чувствовал ли когда-нибудь такое облегчение. Будь он менее устойчив, у него непременно задрожали бы руки.       — Как я тебя ненавижу, — пробормотал он, подходя к кровати окольными путями. То бишь через скинутые прямиком на пол Иваром вещи. Бьёрн машинально черкнул Уббе сообщение о том, что «костный мозг успешно спасён» и убрал телефон обратно в карман.       — Интересные у тебя приветствия, — Ивар широко зевнул и посмотрел на него одним глазом. Второй, видимо, отказывался открываться. — Я тебя тоже ненавижу.       Беспорядок на его голове мог конкурировать с энтропией в любом её проявлении. Видимо, улёгся спать с мокрыми волосами, дурень.       Бьёрн мазнул взглядом по нему и не смог бы передать весь спектр своих ощущений даже под пытками: от жажды этого игнорщика придушить до рационального желания убедиться, что он реален. Он и подумать бы никогда не смог, что настолько.. испугается. Едва ли Эрлендур созрел бы на какое-то членовредительство — максимум, на грязный шантаж, но ситуацию бы это не сильно спасло. Точнее, самого Эрлендура, когда Бьёрн бы до него добрался.       Он, не стаскивая куртки, влез на прогнувшийся матрас и сгрёб ойкнувшего Ивара в объятья.       — Мудак ты ебучий, — выдохнул Бьёрн ему в ухо, прижал к себе сильнее. В голове бились наперебой образы, где комната была пустой и разгромленной.       — Да ты прям пылаешь любвеобильностью, — Ивар щекотно хмыкнул ему в шею, а затем обхватил руками. Вжимаясь и наверняка довольно жмурясь. Заспанный и тёплый, от него пахло гелем для душа и самую малость — тем проклятым парфюмом, что теперь стоял у Бьёрна в комнате на тумбочке. Хотя он настолько смешался с запахом самого Ивара, что — пойди-разбери теперь все эти ноты.       «Тотальный джинглбелс», снова подумалось Бьёрну.       Он по-звериному привычно повёл носом.       — Где твой телефон? Почему ты не отвечал?       Ивар отстранился и откинулся на подушки. В отсутствие Бьёрна он мог разлечься по-королевски.       — В ванной остался. Я сначала вырубился там, — с явной неохотой признал он.       — В ванне? — Бьёрн приподнял бровь.       Ивар угукнул, натянул одеяло по плечи.       — Проснулся, когда замёрз в холодной воде. Сколько звонков я проебал?       — Достаточно, чтобы я оторвал тебе голову, — мрачно произнёс Бьёрн. И, наверное, допустил ошибку.       Ивар смотрел на него долго. Нет, очень долго. Видимо, микросхемам в его голове нужно было время, чтобы запуститься окончательно.       — Эрлендур.       Бьёрн отвернул голову. Признавать чужую правоту всегда неприятно. Понимать, что повёлся на смутные угрозы какого-то придурка, — неприятно вдвойне.       — Он сблефовал.       Ивар снова сел в постели. Потянулся, пока не прохрустели позвонки, и щёлкнул шеей. Но расслабленным он уже не выглядел. Скорее запущенной адской машиной.       — В первый раз возможно.       — В последний раз, — отрезал Бьёрн. — Я разберусь с ним. А ты не будешь высовываться.       — Я тебе баба, что ли, беспомощная?       Начинать этот спор было бессмысленным занятием. Бьёрн не собирался отступать.       — Это не обсуждается, Ивар. Вы вообще поодиночке передвигаться не будете.       — Чушь собачья! — рявкнул тот. — Ему нужен ты, а мы всего лишь рычаги давления!       Бьёрн помассировал виски. От всего этого у него начинала болеть голова.       — Ори хоть до посинения, я не изменю решения, — он стянул с себя куртку и встал, чтобы повесить её на спинку кресла. Туда же отправились брюки и свитер.       Ивар молчал, пока он устраивался в кровати и подключал телефон к зарядке. По-хорошему надо было принять душ, но вдруг стало тошно даже двигаться.       — Блять.       Бьёрн потянулся к телефону и написал Лагерте с Торунн по сообщению. У первой справился о делах, а перед второй извинился за внезапный отъезд и оставил пару распоряжений, предупредив, что на следующий день на работе его лучше не ждать. Эрлендуру он собирался позвонить вечером. Или напрячь Ивара, чтобы он пробил его местоположение. Тянуть кота за яйца не было смысла.       Бьёрн прикинул весомость связей, оставшиеся у сына Хорика, и его же материальные возможности для создания проблем.       — Не смотри так на меня, — он выдохнул, чувствуя взгляд Ивара. Иногда передавшиеся им всем по наследству голубые глаза вызывали неудобства. Вроде того, когда Ивар буравил его своими прожекторами.       Бьёрн ждал очередной вспышки и воззвал к остаткам сил, но Ивар вдруг вздохнул и подполз к нему, нависая сверху. Одеяло соскользнуло с его спины, подтверждая уверенность в том, что младший брат завалился спать после душа как был — в одеянии Венеры. Не то чтобы была вероятность найти его в какой-нибудь своей футболке… тогда бы Бьёрн точно уверился в том, что его брата похитили неразумные инопланетяне и заменили на какой-то сопливый клон. Наверное, тогда стоило бы ждать обратно корабль с доведёнными до истерики пришельцами и просьбой забрать это земное чудовище обратно. С доплатой.       — Ты до того довёл Фрейдис, что она сбежала? — почти светски поинтересовался Бьёрн.       — Она моя подруга, а не нянька. Хватит меня опекать, я могу о себе позаботиться. — Ивар фыркнул. И больше не сказал ничего, потому что опустился на локти и Бьёрна поцеловал.       С отголосками привычной ярости, всё ещё смазанной сонливостью, и Бьёрн без особых усилий подавил его напор, проник языком в послушно приоткрывшийся рот, провёл кончиком по острой кромке зубов.       Ивар прикрыл глаза и по-кошачьи прогнулся в спине вслед за скользнувшей по ней рукой.       — Сказал человек, уснувший в ванне, — Бьёрн едва отстранился, и звук вышел откровенно пошлым, слишком влажным. Прям под стать их отношениям: взаимном утолении похоти с едва проглядывающей привязанностью, что пугала обоих. Бьёрн за прошедшие часы понял, насколько сильно его эта хуета пугала.       Пальцы Ивара прошлись по его груди, едва царапая короткими ногтями, поочерёдно подразнили затвердевшие соски и спустились ниже, чтобы обвести выступающие тазовые косточки и внутреннюю поверхность бёдер. Вот ведь загребущие руки.       — Иди нахуй, — отозвался он, отпихивая в сторону явно надоевшее ему одеяло.       Бьёрн не дал ему сползти ниже и затащил на себя. Шевелиться было до ужаса лень, но возбуждение подкрадывалось к нему мягкими волнами, собирающимися пульсацией в паху.       — Боюсь, туда можешь пойти только ты, — Бьёрн иронично приподнял одну бровь и усмехнулся, когда Ивар над ним закатил глаза.       — Посмотрите, какой умник. Дай смазку. Она в тумбочке.       — Не форсируй события, — Бьёрн цокнул языком.       — У меня другие планы. Расслабься.       Оставалось только потянуться рукой и вслепую шарить ей в ящике, пока под неё не подвернулся нужный тюбик. Ящик оглушительно громко захлопнулся.       Бьёрн выдавил смазки Ивару на руку, думая об отнюдь не приличных вещах, вроде тех, где бы этот засранец сам бы себя растягивал. Градус мыслей поднялся, когда Ивар сомкнул пальцы на его члене. Скользнул выше, подкрутил у головки и — вниз, её же обнажая, и стало совсем хорошо.       Бьёрн едва двинул бёдрами навстречу, пока сам оглаживал Ивара ладонями, пересчитывая выступающие на вдохе рёбра и с силой обводя проступающие под кожей мышцы. Тот разве что не срывался на тихое урчание, которое Бьёрн поймал губами. Одновременно с тем, как потянулся и провёл пальцами, крепко, с нажимом, меж его ягодиц.       Ивар рвано выдохнул ему в рот, почти простонал, и, будь его ноги здоровыми, то колени у него восхитительно бы разъехались.       — Я тут события форсирую? — он укусил Бьёрна в шею, зажав зубами до той степени, наверняка пока кожа не покраснела. Сраный собственник.       Хотя не Бьёрну об этом возмущаться, а потому он запрокинул голову, пока Ивар перемежал поцелуи с укусами и влажными прикосновениями языка. Шею бросало то в жар, то в холод, и Бьёрн довольно промычал, выдавливая себе на пальцы смазку.       — Расслабься, — он шлёпнул Ивара по заднице, за что тот тут же сжал его член у основания. Бьёрн вскинулся, но всё равно оскалился и добавил: — У меня другие планы.       Они платили друг другу полной взаимностью: в наслаждении, боли и словах. Конечно, больше всего было раздражения, но Бьёрн привык, что за неизменно исхераченным настроением он завалит Ивара на стол и отымеет до хрипа.       А сейчас было восхитительно взять его пальцами, сразу двумя, чувствуя, как Ивар рефлекторно сжался и тут же заставил себя расслабиться, впустить глубже.       — Чтоб тебя! — простонал он, а сам скользнул рукой ниже, перебирая Бьёрну яйца, поглаживая до дрожи чувствительную кожицу у самого основания и снова обхватывая, чтобы за считанные мгновения прокатить по самому краю и тут же отсрочить разрядку. Бьёрн выругался, яростнее вскидывая бёдра и требуя большего.       — Предпочёл, чтобы это был мой рот? — деловито поинтересовался Ивар и захлебнулся собственным стоном, когда Бьёрн поджал внутри него пальцы и огладил мягкие, горячие стенки.       — Предпочёл бы, чтобы ты не отвлекался, — парировал он, двигая рукой размашисто, чтобы не осталось в комнате никакого звука, кроме хлюпающей смазки. — Не шибко ты затянутый. Развлекался без меня?       — Именем Одина, заткнись! — Ивар уткнулся лбом ему в плечо, обжигая кожу дыханием. Он постоянно сбивался с ритма, то срываясь в бешеную скачку, то едва двигая рукой, чем доводил Бьёрна до исступленного бешенства и жёсткого вколачивания бёдер в чужой кулак. Желанию опрокинуть мальчишку на кровать и вставить, оттрахать глубоко, с оттяжкой, чтобы только задушенно постанывал в подушку, мешало лишь осознание, что Ивар теряет контроль над собой из-за него же.       — Нашёл, когда его вспомнить, — Бьёрн прикрыл глаза, потому что простая дрочка довела его до исступления, а видеть хотя бы куском, как он берёт Ивара пальцами… ну это было слишком для их затянувшегося перерыва. Достаточно было лишь чувствовать.       А затем Ивар снова его поцеловал, посасывая то нижнюю губу, то язык с таким откровенно-блядским мычанием, что было совсем неудивительно, что Бьёрну сорвало резьбу.       Кончая, он сомкнул зубы у Ивара на ключице — остро-выпирающей, слишком манящей, чтобы оставить на ней след от зубов. Слишком много кинков было на одного этого мудака.       Который уткнулся носом ему в макушку, дышал тяжело и терпеливо ждал, пока у Бьёрна перед глазами прояснится.       — Еба-а-а-ать, — протянул тот, откидываясь на подушку. Кожа приятно горела, и Бьёрн ощутил потрясающую опустошённость внутри вместе с кристальной ясностью, которая позволила впитать в себя все эмоции Ивара, все его стоны и шумные выдохи на грани, к которой его неотвратимо толкали, с особым упоением трахая пальцами, пока мальчишка сам не стал подаваться назад, неспособный двинуть бёдрами, но всё равно пытающийся насадиться глубже.       Он затрясся над Бьёрном, и тот приподнялся, обнял крепко, впитывая в себя острый запах и волну чужого удовольствия, сотрясающую тело мальчишки. Между ними снова стало горячо и ещё более липко, но никакая сила не заставила бы Бьёрна отодвинуться.       — Ты даже не прикоснулся к себе, — довольно хмыкнул он в розовеющее ухо. Ивар в его руках сорвался на чудный стон, совмещающий в себе уходящее возбуждение и зарождающееся раздражение. Охуенное сочетание, хоть самовыпиливайся сразу.       — Как же я тебя… — Ивар вдохнул, задрав голову, но закончить фразу так и не смог, потому что их губы снова столкнулись.       Поцелуй вышел медленным, тягучим — правильным. Таким, каким должен был быть в начале, когда Бьёрн приехал, как нормальный человек с командировки домой, и обнаружил бы спящего в своей — их?.. их! — кровати Ивара.       — Вот и сразу бы так, — проворчал Бьёрн, когда они снова устроились в постели — всё ещё разгорячённые и отвратительно взмокшие. Ивара хватило только на то, чтобы вытереть их обоих оказавшимся каким-то макаром рядом полотенцем, чтобы потом не отдирать засохшие корки вместе с кожей.       — Или ты затыкаешься и спишь, или мы продолжаем наш разговор, — ответил он, а затем в противовес своим угрожающим словам сполз ниже, перекинул через Бьёрна руку и устроил голову на его животе.       Не то чтобы у Бьёрна в самом деле был выбор, Одина ради.

***

      — План дерьмо, — подытожил Сигурд.       — Полное, — подхватил его слова Уббе.       — Ты просто ебанулся, — добавил свой гвоздь Хвитсерк, и мысль о том, что следовало сначала поговорить с семьёй, а потом делать, потеряла все краски окончательно.       Лучше бы Бьёрн вообще им ничего не рассказывал, прикинувшись загадочно-ебанутым. Так же загадочно-ебануто накостылял бы Эрлендуру и все дела.       — А ты что приятного скажешь? — любезно поинтересовался он у Ивара, развалившегося в кресле напротив. Тот лениво потягивал газировку из банки, устроив безвольные ноги на подлокотнике.       — Запомните этот исторический момент, господа, — продекламировал он, подняв вверх указательный палец, — потому что я впервые в жизни согласен с Сигурдом.       А затем эти два урода, не сговариваясь, дали друг другу пять. Бьёрн возвёл горе-очи к Всеотцу с вопросом, в котором цензурным был, собственно, только сам знак вопроса.       Уббе заржал.       — Пожалуй, этот день мы обведём красным и будем отмечать каждый год, — сказал он, и улыбка сползла с его лица тут же. Он подался вперёд, сцепив пальцы в замок на коленях. — Слушай, Б, мы не выёбываемся…       — Ну как знать, — вставил Хвитсерк, за что получил тычок под рёбра и уничтожающий взгляд от двух братьев одновременно.       — Тихо! — шикнул Уббе и продолжил: — Мы переживаем, пойми. Если поторопимся, неизвестно, во что это выльется. Нужно всё продумать. И не решать всё одному, как ты вечно делаешь.       Бьёрн помассировал переносицу, как точно вечно делал, когда хотел показать, что его всё заебало.       — Действительно. Давайте дождёмся, пока он кого-нибудь из вас сцапает!       Сидящий на полу подле кресла Сигурд прыснул.       — Эрлендур? Эр-лен-дур? Нас? Сцапает? Ты серьёзно?       — У него есть связи, — оборвал его Хвитсерк. — Возможно, его прижали из-за денег, и он хочет…       Ивар громко цокнул.       — Нихуя подобного. Он сказал Бьёрну, что это личное. Ещё со времён Хорика, в аресте которого Бьёрн и Рагнар активно участвовали. Прибавь к этому то, что по милости того же Бьёрна его выперли из «Каттегата». А значит, мы эту гадину выследим и устроим ей весёлую жизнь. И никакого самоуправства, да, Бьёрн?       — Можно было бы попробовать слить ту инфу, что ты когда-то накопал на него, — предположил Сигурд.       Уббе покачал головой.       — Ему уже всё равно.       Сам Бьёрн чувствовал себя будто на телешоу. Из тех, где моют кости с особым пристрастием. Это он ещё с Лагертой не разговаривал толком. Знал только, что её ненаглядный «роковой мужчина из охраны» теперь бдит неустанно. Кажется, Бьёрн организовал не столько матери защиту, сколько — личную жизнь. Астрид вряд ли скажет ему спасибо.       Он посмотрел на Ивара.       — Ты, сучара, вообще должен быть на моей стороне, — проворчал он.       Тот приподнял бровь и хлебнул ещё газировки.       — Должен? Едва ли. Я ведь твою задницу спасти хочу.       — Сдалась она тебе.       — Да есть такое.       Пока они стреляли друг в друга испепеляющими взглядами, Сигурд между ними явно словил какую-то сверх-степень охуевания, мотая головой в разные стороны.       Бьёрн мельком взглянул на притихших Уббе с Хвитсерком, которые за всем этим бардаком наблюдали. Как только не ржали ещё в голос.       Сигурд открыл рот, да так и завис.       — Блять, вы серьёзно, что ли?..       Ивар тут же принял светский вид. Насколько вообще можно выглядеть светски, развалившись в кресле в спортивных штанах, майке-алкоголичке, засосами на шее и банкой газ…       Блять, засосы. На них обоих. Только очередного каминг-аута им не хватало.       — Ты о чём? — непринуждённо поинтересовался Ивар.       — О том, что вы мне психику сломали, ироды, — Сигурд уронил голову на согнутые колени. — Вся надежда рода Лодброков на одного меня, получается?       — Не понимаю, о чём ты говоришь, — продолжил Ивар.       — Не пизди, пожалуйста!       — Тогда я остаток жизни молчать буду.       На этом Хвитсерк не выдержал и засмеялся.       — Ивар, ради богов, прекращай.       — А то что?       — А то я видел, что одно порно так же начиналось, — ровно парировал Хвитсерк, и это был просто, блять, высший пилотаж. Потому что Ивар вспыхнул порозовевшими щеками и отвёл глаза, булькнув что-то неразборчивое в свою банку.       Бьёрн вздохнул.       — Меня заебала ваша клоунада, товарищи, — возвестил он, не зная, то ли ржать, то ли головой об стену биться. — Давайте нашу личную жизнь позже обсудим.       Уббе пихнул его коленом.       — Ты не представляешь, как долго эта тема будет мусолиться в нашем скромном кругу.       И Бьёрн второй раз пожалел, что они созвали семейный совет.       — Но если серьёзно, — Ивар подтянулся в кресле, помассировал виски. — Я узнаю, где ныкается Эрлендур, мы туда вызовем отряд полиции, предварительно скинув им все заунывные сообщения, что он писал тебе, Бьёрн, а затем…       Он поднял на Бьёрна глаза. И взгляд у него был очень нехороший. Когда-то Бьёрн ему сказал, что порядочные психопаты укатывают к себе в комнаты. Ивар ответил, что порядочные психопаты укатывают в гараж за топором. Вот такой у него был взгляд: будто прям сейчас он был готов стартовать за этим самым топором в гараж.       — А затем я заплачу кое-кому из копов, явлюсь в камеру до суда и отмудохаю его битой.

***

      Наверное, стоило провозгласить себя гадалкой, новой Вангой, просто, блять, Нострадамусом, потому что Бьёрн сделал ставку на десять вечера плюс-минус — и не прогадал.       Эрлендур позвонил сам, но не успел и рта раскрыть, потому что Бьёрн не собирался выслушивать весь этот бред.       — Слушай сюда, королева драмы, — прошипел он, выходя на крыльцо дома и тихо прикрывая за собой дверь. — У тебя есть два варианта: или мы с тобой разбираемся вдвоём, по-мужски, или мой трикстер-брат сдаёт тебя с потрохами полиции, и с этим цирком будешь гастролировать уже без меня.       На том конце ожидаемо повисла тишина. Эрлендур явно планировал пригрозить ему чем-то вроде: «В следующий раз это будет не блеф, Лодброк», «Перетрясся за своих ненаглядных братьев? Потом найдёшь их тела в канале» или что-то вроде того.       — Ты думаешь, меня пугает полиция?       — Я думаю, Эрл, тебе не нужны лишние проблемы, — мягко сказал Бьёрн, опираясь локтями о перила и закуривая. Оставалось надеяться, что никто не выпрется наружу, чтобы застать его за этим разговором. Тогда с него точно снимут шкуру за это сольное выступление. — Хотя ты их старательно себе создаёшь. Ты ведь так хочешь со мной поквитаться, зачем мы будем приплетать к этому лишних людей? Думай.       Он хотел отключиться, но Эрлендур ответил тут же:       — Сегодня в час. В доках. Ты придёшь один.       Бьёрн закатил глаза от этой штампованности.       — Что ж не на кладбище, в полночь?       В телефоне зашуршало от чужого хмыканья.       — Не волнуйся, там ты тоже побываешь.

***

      Светофор горел красным. На перекрёстке было иррационально пусто даже для такого времени: город спал редко, а уж район близ доков — тем более. Можно было бы вжать педаль в пол, и его акула сорвалась бы с места с диким рёвом, выжимая из себя всю мощь двигателя. Но Бьёрн был слишком задумчив, чтобы нарушать правила сейчас.       Например, он думал о поспешности своих решений.       А ещё о том, что слинял, никого не предупредив. Точнее, навешав лапши на уши братьям о том, что ему позвонила Лагерта и потребовала приехать вот прям сейчас же! По крайней мере, этим он выбил десять минут форы, прежде чем Ивар доберётся до его аккаунта — он, честное слово, задолбался менять пароли! — в облаке и сможет проверить историю звонков.       Или прежде чем позвонит Лагерте, решив, что ради такого и на поклон к мнимому врагу готов пойти. Или, что вероятнее, запряжёт Хвитсерка.       Или прежде чем пробьёт его местоположение и просто прилетит на тяге своей агрессии, чтобы вытрясти всю дурь… не из Эрлендура. В этой очереди первым будет Бьёрн. Не то чтобы у Ивара это вышло бы, но в любом случае дел с последствиями иметь как-то не хотелось.       Бьёрн знал, что этот урод приготовил ему ловушку. Изобьёт? Убьёт? Сбросит в канал, веруя в законы кинематографа? Заставит всё-таки подписать бумаги о переходе пакета в загребущие руки сына Хорика? Чего ему, блять, вообще надо?       Светофор загорелся зелёным.       Как бы то ни было, Бьёрн собирался обломать ему все планы, как пресловутый мальчик в коричневых шортиках на празднике жизни.       Конечно, он не догадывался, что Эрлендур собирался обломать жизнь ему, а потому, когда всё-таки тронулся — читай, сорвался — с места, то вылетевшая неизвестно откуда и неизвестно как, при своих габаритах, прямо в лоб фура стала прямо-таки сюрпризом. Пиздецом, подкравшимся незаметно.       Бьёрн только и успел, что выкрутить руль резко вправо, но автомобиль всё равно вписался углом, и его занесло, прямиком к хлипкому ограждению, которое едва ли бы удержало всё это многотонное железное счастье.       «Полный пропиздон!», успел подумать Бьёрн, прежде чем всё накрылось медным тазом окончательно.

***

      Проснулся он почему-то не в Вальхалле. И даже не в Хельхейме. Мелькнула мысль, что его каким-то немыслимым образом занесло в рай. Затем мысль ретировалась, разбившись о весомые доводы всяких прегрешений, о которых Бьёрн никоим образом сожалеть не собирался.       А для ада было слишком прохладно и светло. Даже белым-бело. Затем Бьёрн проморгался, огляделся вокруг и прямо-таки на всей скорости напоролся на взгляд Ивара. Больничная палата на фоне всего этого мрачного великолепия неотвратимого апокалипсиса просто померкла.       Ивар не очаровательно дремал подле его койки и не держал за руку. Он просто смотрел, сидя на стуле рядом.       В палате больше никого не оказалось, и Бьёрн почувствовал, что как никогда хочет видеть всех своих братьев рядом.       — Не понял, — прохрипел он, поморщился и прокашлялся. — Где цветы? Где апельсины?       Ивар подал ему стакан воды и любезно напоил.       — Апельсины мы сожрали, — признался он, особо не ходя вокруг да около. Буравить взглядом при этом не переставал. — А с цветами случился облом. Не смогли подобрать букет, подходящий тебе по суровости, а на древозаготавливающий завод ехать не было времени.       — Считаешь, что я суров, как деревья?       — Скорее туп, как дуб, Бьёрн, — отбрил Ивар, доказывая, что всё это реально: никакого рая, никакого ада. Никакой Вальхаллы. Не очень-то и хотелось. — Я ведь…       — Тш-ш-ш, — Бьёрн прикрыл глаза. — Мне нужен покой. Потом мне мозг выебешь.       На свои конечности он смотреть не хотел. Правую сторону лица будто стянуло плотной маской. Бьёрн догадывался, что теперь у него останется памятный шрам.       — Насколько всё плохо? Только давай без лишнего драматизма.       Ивар рядом хмыкнул.       — Какой драматизм, брат мой? У тебя сломаны три ребра, малость рассекло скулу, ты получил сотрясение и заработал открытый перелом руки вместе с трещиной берцовой кости. Ерунда, Бьёрн, — он сказал это таким тоном, что хочешь-не хочешь, а глаза откроешь. — Тебя спасла твоя машина. Молись за её упокой всю оставшуюся жизнь, потому что если бы не все эти переплаты за безопасность… с того оврага отдирали бы тебя.       Бьёрн вздохнул. И это было очень больно. Ровно, как и то, что его любимая акула явно отошла в мир иной.       — Попросил же: без драматизма. Где остальные?       — Уббе с Хвитсерком в полиции. Сигурд сейчас заявится сюда с твоим бабским батальоном и этим… Хемундом. Мрачнейший тип, скажу тебе. Но глаза у него ничего.       Бьёрн проигнорировал весь этот поток яда, вычленяя из него суть.       — Сколько времени прошло?       — Трое суток.       Ивар сидел, сжав челюсти и хмурясь. Он был зол. Просто невыразимо, неебически зол, от него этим фонило на три мили вокруг, но младший брат держал себя в руках, явно для того, чтобы не наброситься с кулаками.       — Эй, — Бьёрн потянулся к нему здоровой, не загипсованной рукой. Провод капельницы дёрнулся, а вот Ивар под его пальцами — окаменел.       — Когда сможешь встать, то, будь так добр, пройди нахуй, — отрезал он, но не отстранился.       У Бьёрна не было достойных оправданий, кроме того, что он не хотел вмешивать в проблему больше людей, кроме… него самого. Эрлендур был его заботой, его промахом.       — Где этот урод? — спросил он и, видимо, поступил правильно, что не полез с выяснениями отношений. Попросту потому что был не в состоянии держать оборону.       Ивар дёрнул плечом. Покусал губы, а затем ухмыльнулся. Так, что его бы взяли на роль любого маньяка.       — Мы с Уббе обеспечили ему очень весёлое времяпрепровождение.       — Ивар.       — Не знаю, Бьёрн, — продолжил тот буднично, — по протоколу он выпал со второго этажа. Раз пять? Шесть? Не помню. Не считал. Но костей у него переломано больше, чем у тебя.       Бьёрн вздохнул снова. Рёбра засаднили так, что, казалось бы, вот-вот раскрошатся под наложенными повязками.       Он потянулся и подкрутил колесо на капельнице.       — Ты прикалываешься? Проблем мало?       И вот теперь Ивар позволил тому, что в нём, несомненно, бушевало, немного протиснуться наружу. Он навис сверху коршуном и зашипел прямо в лицо:       — Послушай меня, брат-медведь, — он оскалился, — и читай по губам: Эрлендур перешёл всякие границы. И мне похуй, что он там будет плести полиции. Наверное, что ему гоп-стоп устроили калека и какой-то утырок. Пусть говорит, они поржут. А кто не поржёт… знаешь, в нашем мире решаемо всё, были бы деньги да связи. Так что мне насрать. Я бы убил его, понимаешь?       Бьёрн всматривался в синеву его глаз, размывающуюся сейчас.       Ивар бы и вправду убил Эрлендура, понял он со всей ясностью. Если бы сам Бьёрн не выжил. И едва ли Уббе стал бы этому препятствовать. Скорее, помог бы.       — Ты чокнулся, — он слабо дёрнул головой, потому что та кружилась даже в положении лёжа, и покачать ею было смерти подобно.       Ивар уткнулся в его лоб своим. Ярость схлынула с него, будто смытая водой. И Бьёрн почувствовал весь его страх. Невыразимый, сильный, дробящий кости.       Их счёт сравнялся. Они оба осознали, что слишком проросли друг в друга.       — Да, определённо, — отозвался Ивар, дыша глубоко и шумно. А затем прикрыл глаза. — Знаешь, твоя мать была здесь. Кажется, поседела в ту ночь. И я вместе с ней. Она тебе ещё расскажет, как мы тут орали друг на друга, а потом пили коньяк чуть ли не в обнимку.       Он выпрямился и устроился на краю кровати, уложив удобнее ноги. Пальцами скользнул по шее Бьёрна, подцепил цепочку из-под больничной рубашки с нанизанным на неё кольцом. Тот моргнул удивлённо. Обычно такие вещи в больницах снимают. Или Ивар нацепил украшение на него после перевода в палату?       — Она знает обо всём, — продолжил Ивар, покручивая кольцо и смотря только на него. — И взяла с меня обещание.       Бьёрн был накачан препаратами под завязку, поэтому даже толком не смог ощутить, как внутри всё похолодело. Весь масштаб катастрофы чужого совместного распития коньяка он осознает позже.       — Что ты теперь меня за милю обходить будешь?       — Что я буду единственным, кто сможет тебе навредить, — пафосно возвестил Ивар, а затем сжал кольцо в ладони.       Бьёрн, исхитрившись, согнул руку и накрыл его пальцы своими.       — Полагаю, выбора у меня особо нет? — он усмехнулся, глядя на Ивара из-под прикрытых век.       Тот вернул ему усмешку.       — Конечно же нет.