И не убоюсь я

      Изо рта вырвался клуб пара. Шорох. Глухой удар. Покачнувшись, в безмолвной тишине упало тело, и на белый песок брызнули тёмно-вишнёвые капли. Щелкнули пальцы – звонко и отрывисто. Дозорный, напарник потерявшего жизнь, осел наземь. Ему повезло больше, на этот раз сработало всего лишь сонное заклятие. Длинная прозрачная тень ступила в лагерь караванщиков, и за ней по пятам следовал чёрный тяжёлый туман, в котором неспособному противиться магическому воздействию могло мерещиться всякое – от простых диких зверей до мифических чудищ.       Вторженцу не обязательно было проливать кровь. Убийца, скрывавшийся под амулетом извращённой сущности, лишь проверял, на что теперь был способен, и отчасти упивался полученной властью. Никто не мог увидеть его в этом лагере. Никто, кроме одного-единственного человека, которого юноша и пришёл убить. Магическая пелена, называемая также Чёрной Вестницей, должна была заместить воспоминания любого, кто заметил бы неладное. Юноша не мог скрыть внутреннего ликования, дрожи во всём теле, ведь, если он сделает всё как надо, его примут в ряды Очищения. И будет сколько угодно амулетов, какие угодные заклятия, а вместе с тем – сила, почёт и уважение.       Будь пришедший хоть чуточку внимательнее, он сумел бы заметить необычайную тишину лагеря. Не всхрапывали кони, не переговаривались люди у костров или в палатках, и даже не шуршал песок под ногами – весь мир будто бы замер. Тот, кого пришли убить, был готов встретить свою смерть. Не погрузись юнец в мечтания, он бы почувствовал давящую пустоту, едва различимый перезвон серебристых колокольчиков, далёкое надрывное пение и… что самое удивительное, тоскливые крики чаек.       Но необходимая палатка была так близко – только протяни руку и откинь полог в сторону, и вот твоя жертва. Вонзи в её сердце кинжал из обсидиана, затолкай в глотку набитый сушёной мелиссой кляп, оплети ноги и руки цепью из зелёного золота. И сделай это быстро, чтобы не дать молвить хоть слово, чтобы проклятый колдун поджарился завтра на палящем солнце, истлел и перемешался с белыми песками Легше. Уподобился всем тем язычникам, что жили здесь сотни лет назад и сгинули за одну ночь – в наказание за то, что поклонялись Сизокрылому богу.       Клинок Очищения не ожидал встретиться с жертвой лицом к лицу. Неясная расплывчатая тень замерла у входа, пригвождённая тяжёлым взглядом. Крики чаек стали громче, слились с высоким заунывным пением, к колокольчикам присоединилась флейта и резонирующие удары барабанов. Или это – кровь в ушах? Стук настойчивый, набирающий темп, заставляющий ком в горле пухнуть и раздуваться. И невозможно было вдохнуть.       Перерезанная невидимым лезвием цепочка звякнула, и амулет упал. И уже не прозрачная тень – худой мальчишка, схватившийся обеими руками за горло, как зачарованный смотрел на свою жертву. Если бы не скрывающий лицо глубокий капюшон багрово-красного плаща неудавшегося убийцы, можно было бы увидеть застывшую маску ужаса, русые волосы, прилипшие к покрытому испариной лбу, и слёзы непонимания в тёмных глазах, стремительно бледнеющих, выцветающих до бледного грязного цвета. Безжизненное тело, подобно кукле без кукловода, неслышно сложилось и опустилось на песок.       Колдун не принялся пожирать плоть врага, чем любили пугать священнослужители Очищения. Не был он рад и тому, что убил. Да и в чём тут радость, когда приходится убивать ребёнка?       Тихим посвистом отозвав своё заклинание, ставшая победителем жертва взмахом руки развеяла Чёрную Вестницу и присела на корточки перед своим охотником. Тонкие и бледные пальцы, словно у мертвеца, убрали прядь со лба мальчишки и коснулись солёной капли под широко распахнутыми глазами. Синие губы задвигались в полнейшей тишине, но не раздалось ни звука. Колдун рухнул рядом с только что убитым им Клинком.       И в тот же миг мальчишка задышал.

***

      – Господин книгочей!       Сгорбившегося над тарелкой похлёбки молодого человека вместе с окриком легко хлопнули по плечу. Подобному панибратскому отношению Амарант не был рад, но уже начинал привыкать, поэтому, нацепив на лицо некое подобие улыбки, он всё же повернулся к хозяину зычного хрипловатого голоса и на секунду осёкся, увидев перед собой хрупкую девчушку лет двенадцати. Мысли при этом принялись скакать вразнобой, предполагая самые нелепые объяснения столь странному стечению обстоятельств. Только потом книгочей догадался поднять голову и встретился взглядом с хмурым дядечкой – на ум пришло только такое описание – поперёк себя шире. Судя по заляпанному переднику и кружке пива в руках, то был хозяин постоялого двора, на котором Амарант имел честь остановиться. Выбор в захолустном городишке был невелик – или проситься на ночь в чей-то дом, или идти прямиком в покосившийся трактир с парой гостевых комнат.       – Я вас внимательно слушаю, – устало выдохнул Амарант, запоздало возвращая ложку, которую всё это время держал, обратно в тарелку.       Вымотавшемуся за долгий день книгочею показалось, что в трактире донимать его будут меньше, но, как на зло, в городке то ли была традиция проводить вечера в обеденном зале единственного питейного заведения, то ли именно сегодня праздновали что-то такое, особенное, и без выпивки было никуда. На банальные сплетни и слухи, благодаря которым скучающие жители собрались поглазеть на диковинного путешественника, Амарант почему-то и не подумал даже. А зря. Спрячь он яркую синюю рубаху подальше в заплечный мешок, сними бархатный жилет и поменяй накидку с вышивкой на серый дорожный плащ – и никто бы не признал в долговязом неприметном пареньке книгочея. Разве что по говору да прямой осанке, однако тут потребовался бы намётанный глаз.       К вечеру следующего дня Амарант надеялся добраться до побережья, сейчас же хотелось всего-то взять небольшую передышку и перекусить, чтобы ночью – тихо улизнуть и продолжить путь как ни в чём не бывало. Но если его попросят рассказывать истории до рассвета…       – Тута эта, дощурка старостская про вас заслышала.       Амарант вновь устало выдохнул. В небольших городах и селениях он давно привык питаться за столом будто на сцене – со всех сторон непременно глазели и шептались. За неимением каких-то особенных событий жители глухих провинций набрасывались на любого приезжего, словно тот был спасительной соломинкой утопающего, но обычно давали хоть доесть спокойно и не беспокоили просьбами. Впрочем, Амарант и сам ждал, когда же к нему подойдут – в кармане давно перекатывались одинокие песчинки, а изголодавшиеся по представлениям люди платили щедро.       – Хочешь историю послушать? – запихивая раздражение поглубже, книгочей приветливо улыбнулся девочке. – Про что хочешь? Про ужасного змия Сорсвару и сразившего его героя Ратмару? Про бессмертного царя Пустого царства? Про Старых богов и Единство, что держит взаперти нескончаемую тьму? Про возникновение королевств Завета? Или, быть может, про спящего дракона, что охраняет покой древних магов, что заключили в гробнице древнего демона?       Девчушка открыла рот от удивления и быстро-быстро захлопала глазами, вызывая волну хохота со всех сторон. Потерев переносицу согнутым пальцем, Амарант с благодарным кивком принял кружку пива из рук трактирщика и мельком оглядел зал. Народа было не то, чтобы много – всё же большинство считало подобные россказни пустой тратой времени, – однако всё же достаточно, чтобы карман могла оттянуть приятная тяжесть связки медных неломаных грошей.       – Аи, да про божков и Заветы и церковники балакать могут, – цыкнул языком хозяин. – А вот про пустынное царство чудотворцев вы могёте, господин книгочей? Могёте?       – Могу, – согласно мотнул головой молодой человек, чуть пригубив крепкое пиво. – Только история эта слишком мала, чтобы скоротать вечер.       – Чай ещё расскажете нам, господин книгочей. Аль втягость вам?       Почесав затылок, Амарант отставил кружку в сторону и проверил висящую на поясе книгу в специальном креплении – ничего более драгоценного за последний десяток лет у него не было, поэтому всякий раз, когда молодой человек погружался в раздумья или нервничал, он хватался за неё.       – Воля ваша, – с улыбкой наклонил голову «господин» книгочей спустя некоторое время.       Амаранту сей же миг предложили уютное мягкое кресло у камина, куда молодой человек не постеснялся пересесть. Вытянув ноги, он на некоторое время прикрыл глаза, собираясь с мыслями, и тихо, чтобы привлечь как можно больше внимания к каждому своему слову, начал рассказ:       – Случилось это задолго до того, как Клинками нашего славного ордена Очищения был установлен мир и порядок во всех королевствах. Люди жили бедно, впроголодь, боясь вылезать из домов, которые они тщетно пытались защитить с помощью охранных знаков и амулетов. В лесах, болотах и горах ещё бесчинствовала нечисть, коию увидеть ныне будет скорее удачей, чем чем-то ужасным. А колдуны использовали жизни невинных в своих кровавых ритуалах, и никто не осмеливался идти против них. Но время это, конечно же, кануло в небытие благодаря благостному Очищению.       – Слава Клинкам и Щитам! – бухнул кружкой мужчина, походящий на отставного служивого.       – Слава, – кивнул Амарант с улыбкой, и ему шёпотом вторило множество голосов.       – Тогда на троне Пустого царства был ещё живой царь, – продолжил книгочей через минуту, – а на месте белых песков Легше раскинулись плодородные богатые земли королевства магов. Не тех, от которых бежал простой люд, и не таких, что сегодня мы можем увидеть только на улицах Янтаря или Опала. Маги эти были всесильны настолько, что не пользовались амулетами и творили чары сами – один маг был сильнее всей связки амулетов, что носят при себе благостные служители Единства. И по сей день смельчаки, отправившиеся на поиски руин древнего королевства, находят потерянные могущественные артефакты, способные за одну ночь выстроить целые города, создать широкую полноводную реку из неоткуда, превратить песок и камни в плодородную почву, заставляющие пшеницу и рожь вырастать всего за день. Однако магия та была доступна и подвластна только тем, кто свято верил в Сизокрылого бога. Любой мог получить в дар от него силу, способную сотворить сколь угодно великое чудо, стоило лишь присягнуть ему на верность и принести в дар самое дорогое, но – от чистого сердца, и приносящий клятву не всегда знал, что заберёт Сизокрылый бог в уплату. То могла быть как дорогая безделушка, дорогой клинок или любимый конь, так и мать или отец, любимая жена или ребёнок. Цена для кого-то казалась чересчур велика, но Сизокрылый бог поступал мудро – жаждущих власти и силы он различал мгновенно, у них не было ничего, кроме самой жажды, и, разумеется, Сизокрылый и не думал забирать её. Поэтому только отрёкшийся от самого ценного мог бескорыстно использовать полученный от бога дар. Желающих принять благословение Сизокрылого с каждым годом становилось всё меньше и меньше, но вместе с тем королевство процветало – исчезли нищета и голод, исцелились всевозможные болезни, царили мир и покой. Однако созданное магами было не более чем иллюзией. Как и любая магия, дар Сизокрылого шёл от самой первозданной тьмы, способной лишь совращать чистые сердца, вести их путём крови, лжи и ненависти. Чтобы королевство процветало, маги использовали в своих тёмных ритуалах нищих и бродяжек – и исчезла нищета, калек и беспросветно больных – и больше не было болезни, насильников и убийц – и преступлений не стало. Любой, нарушивший закон или усомнившийся в благости Сизокрылого, исчезал бесследно и никогда не возвращался домой, из-за чего люди жили в страхе.       На миг Амаранту почудилось, что кто-то смотрит на него из сгущающейся за окном темноты. Книгочей наклонился вперёд, сбрасывая с себя оковы начавшей было подступаться дремоты, и опёрся локтями на колени широко расставленных ног. В тщетной попытке списать наваждение на чей-то внимательный взгляд из зала, он оглядел всех присутствующих. А может, и вправду померещилось? Усталость копилась уже довольно долго. Есть ли хоть что-то плохое в желании встретиться головой с подушкой и выспаться по-человечески?       – И что же случилось с королевством магов дальше? – хмыкнул изрядно подвыпивший служивый, прерывая затянувшуюся паузу.       Молодой человек шутливо сощурился в ответ. Мечты о сне останутся лишь мечтами – так способны забыться лишь люди.       – Слухи о тёмном колдовстве дошли до Самоцветных городов, и тогда Церковь впервые решила вмешаться, чтобы освободить чистые души, способные достичь Единства, из лап тёмного лжебога, стремящегося посеять хаос в мире, за который Старые боги некогда отдали свои жизни. Тогда был основан орден Очищения, и первые Клинки проникли в королевство магов под видом паломников, желающих присягнуть на верность Сизокрылому. Но убить бога не так-то просто, тем более – обозлённого. Когда лжебог осознал, что бежать ему некуда, он разбил свою душу на тысячу тысяч осколков, и вместе с тем королевство Легше исчезло ровно за одну ночь, погрузившись в белый песок, который путешественники любят сравнивать с цветом костей.       В возникшей звенящей тишине прозвучали последние слова истории книгочея:       – И по сей день Очищение ищет отголоски Сизокрылого, сокрытые в магах…

***

      Исмо не стесняясь изучал татуировки стоящей перед ним девушки – на предплечьях красовались шесть линий, сходящихся на тыльной стороне ладони в круг. Каждый раз, стоило ему прийти на проповедь, начинала зверски раскалываться голова, и только попытки отвлечься помогали хоть сколько-нибудь. Позволить подобное он мог без зазрения совести – под глубоким капюшоном мантии Клинка всё равно ни у кого при всём желании не получилось бы разглядеть, куда направлен его взгляд.       Девушка, судя по недостающей линии, только готовилась стать одной из хранительниц, кому суждено отдать свою жизнь, если Единство падёт и скованная тьма вырвется наружу. Но на ней уже была багровая накидка Очищения – интересно, за какие заслуги неинициированную хранительницу сделали Щитом? Сам Исмо только год назад завершил испытания и по праву стал Клинком, способным самостоятельно вести расследования, и всего неделю назад его допустили до почётного караула во время проповеди. А тут какая-то недохранительница и уже подносит чашу со святой водой верховному жрецу!.. Зависть и ненависть стали медленно подниматься изнутри, но почти мгновенно сошли на нет.       Раньше Исмо плохо держал себя в руках, был вспыльчивым, драчливым и неуёмным юношей, но после посвящения тёмные мысли обходили его стороной. Раньше была лишь жажда силы, богатств – и потому он пошёл в Очищение. Раньше не было стремления вникать в церковные учения, но ныне в сердце поселилась трепетная вера, которую молодой Клинок лелеял и взращивал с особым усердием. Раньше кроме тренировок ничего не завлекало его. Раньше.       Подумать только, прошёл всего год, а сколько всего изменилось. Впервые взяв амулет магов, Исмо почувствовал в своих руках средоточие силы, однако в последнее время юноша опасался лишний раз применять артефакты древних, не желая уподобляться столь ненавистным для Очищения колдунам. Лишь в самом крайнем случае, лишь если не останется другого выхода, кроме как…       Стоявшая напротив хранительница заметила, как смотрел на неё Клинок, и задорно подмигнула. Исмо без труда вспомнил имя девушки. Как любой служитель, связанный со следованиями, он имел прекрасную память на имена и лица. Всего в проповеди было задействовано одиннадцать Клинков, пять священнослужителей и два Щита, и всех их для безопасности требовалось знать не только поимённо, но и в лицо. А ещё лучше – отличать по голосу, учитывая глубокие капюшоны большинства присутствующих.       Старуху в другом конце вытянутого овалом зала знали все в Церкви, её звали Лиара. А значит, имя молодой хранительницы – Атая. С одной стороны, Исмо обязан был сразу же после службы отправиться к верховному священнослужителю и доложить о вольностях, которые допускала девушка во время проповеди, ведь всем женщинам в Очищении запрещалось иметь какие-либо связи с мужчинами, тем более – Клинками. С другой же – Атая могла и не иметь ничего дурного, напротив, остерегая юношу, не позволяя ему оступиться. И сделать это она могла из-за того, что неверно расценила разглядывания.       Голову, как на зло, сдавил раскалённый обруч. Исмо закусил внутреннюю сторону щеки, оставаясь внешне невозмутимым – он не мог позволить себе ударить в грязь лицом. По ощущениям, прошла уже целая вечность, а проповеднику на возвышении у алтаря всё никак не подносили чашу, что должно было ознаменовать окончание службы.       Но чаша всё также оставалась в руках Атаи.

***

      Волны приятно холодили босые ступни находившихся ног. От соли щипало потрескавшуюся кожу и мозоли, но боль была приятной и тягучей, да и только так у Амаранта получалось лучше всего запоминать греющие остатки души моменты.       Из трактира, как и ожидалось, с пустыми руками книгочей не ушёл. Обижать трактирщика, расщедрившегося на припасённое опальское вино, молодому человеку не хотелось, и пришлось остаться до самого утра. И даже на пересохшее горло нельзя было пожаловаться – о рассказчике трепетно заботились, подливали выпивку в кружку, давали передохнуть и наскоро перекусить в промежутке между историями, выделили самую мягкую кровать с заговором против клопов, а на завтрак приготовили ломящийся от всевозможной снеди стол. Пожалуй, чувство голода было последним человеческим в Амаранте, и хотя при желании он мог избавиться от него, как от необходимости спать, а всё же отрываться от реальности как-то совсем не хотелось. Иначе, зачем ещё жить?       Ах, да! С досадой хлопнув себя ладонью по бедру и борясь с желанием рухнуть с головой в ласково шепчущие волны, Амарант медленно побрёл вдоль берега, держа курс на тёмную громаду утёса невдалеке – только идя со стороны моря можно было увидеть тропку, ведущую наверх, к небольшой пещере. А на сам утёс, по рассказам живущих неподалёку людей, слетались ведьмы на свои безумные шабаши. И оттого мелькали среди густо ельника огни костров, слышалась далёкая музыка и громкий безумный смех… Конечно же, как водилось во всех страшилках подобного рода, отправившиеся отыскать ведьм люди не возвращались.       Книгочей не знал, правда ли на утёсе властвовали ведьмы или подобные слухи распускала хозяйка пещеры, дабы к ней не совались любопытные носы. Однако ведьмой она совершенно точно не была. Амарант не переставал надеяться, что прекрасная Лэссгья за долгие годы не изменила своим принципам и всё ещё жила здесь, иначе поиски способного кузнеца могли затянуться. А время и так поджимало.       Внимание Амаранта привлёк мелькнувший в лунном свете над волнами силуэт, наводя книгочея на мысли о русалках или хотя бы дельфинах. Однако первых молодой человек в своей жизни никогда не видел и предполагал, что красавицы с рыбьими хвостами не более чем миф, а вторые у этих берегов никогда не водились. Подумав немного, книгочей расстелил на песке плащ и вытянулся на нём. У Амаранта были все основания полагать, что Лэссгья отправилась на ночное купание, и потому он занял место аккурат у тропинки наверх – подниматься в чьё-то жилище без приглашения было бы совсем невежливо.

***

      Исмо накрыл лицо горячим полотенцем и невольно закрыл глаза, наслаждаясь ванной. Подобная роскошь была той небольшой привилегией, что имели Клинки в отличие от других служителей Церкви, вынужденных ходить в общие купальни и ютиться в небольших кельях. Комнаты, отведённые для основной боевой силы Единства, отличались просторностью, однако из мебели стоял лишь необходимый минимум – стол, небольшой рундук и узкая жёсткая кровать. Единственным отличием от кельи, помимо площади комнаты и возможности запирать её на ключ, была большая чугунная ванна. Что ни говори, а личного пространства у Клинков было вдоволь.       Впрочем, в этот вечер насладиться одиночеством у Исмо не получилось – нежные женские руки скользнули из-за его спины и принялись массировать плечи. Расслабившийся было парень подскочил на месте и откинул полотенце в сторону, встретившись с задорными зелёными глазами той самой недохранительницы, что Клинок рассматривал на утренней проповеди.       – Что ты здесь делаешь? – низко прошипел Исмо, краем глаза поглядывая на дверь.       Он прекрасно понимал, в чью пользу расценят ситуацию, если их вдвоём сейчас кто-нибудь увидит – невоспитанный мальчишка-первогодка склоняет к греху юную послушницу, готовящуюся посвятить себя Единству. Уж не подослал её кто-то из старших священнослужителей, дабы убрать неугодного Клинка? Или в этой затее кроется какой-то личный интерес?       – Намереваюсь отдохнуть в приятной обстановке, – промурлыкала Атая, убирая выбившуюся из косы рыжеватую прядь за ухо. – Ты против?       В соблазнительном вырезе рубахи Исмо увидел болтающийся магический амулет – скорее всего, именно с его помощью девушка пробралась внутрь. Куда больше скрытого под лёгкой тканью тела юношу заинтересовали переплетающиеся узоры магических знаков. Увы, руны он не знал, а потому предположить, как именно и что делает артефакт, не мог.       – Если нас увидят вдвоём…       – А мы никому не расскажем, – быстро парировала Атая, продолжая ловкими движениями разминать мышцы Клинка. – Это в наших интересах, ведь так?       – С чего это вдруг интересы стали «нашими»? – хмыкнул Исмо, борясь с желанием расслабиться и поплыть по течению.       Прекрасно понимая, что девушка здесь явно ради какой-то своей выгоды, Клинок усилием воли заставил себя собраться и не дать Атае взять верх – прогибаться под кого-то, ненамного старше, а тем более под действием женских хитростей и чар, было бы весьма глупо. Сжав ладонь хранительницы, Исмо вывернул ей кисть и, чуть приподнявшись и обернувшись через плечо, заглянул в зелёные глаза. Задора и веселья в них уже не было, зато начали проступать признаки потаённого страха.       – Кто тебя подослал? Откуда у тебя амулет?       Атая закусила губу и отвела взгляд, чувствуя себя неуютно. Она-то наивно полагала, что неопытного юношу легко получится соблазнить и раскрутить в нужную сторону, однако Исмо оказался куда взрослее, чем казался на первый или даже второй взгляд – в глубине тёмной радужки глаз, практически сливающейся цветом со зрачком, мелькали молниями предвестники далёкой бури. И ладно бы Клинок кричал, ругался или злился – нет, напротив, он прекрасно владел собой. Девушка сама загнала себя в ловушку, а потому решила быстро переходить в наступление.       Ловко вывернувшись из захвата, она перемахнула через край ванной, уселась напротив Исмо и быстро облизнула губы.       – Скажи, – Атая наклонилась к нему, чуть приподнявшись, и мокрая ткань облепила гибкое девичье тело, – а ты правда был в пустынях Легше?       Юноша нахмурился, беззастенчиво вставая и даже не думая одевать мягкий халат, чтобы скрыть наготу. Тем самым Исмо сумел вырваться ещё на одно очко вперёд – щёки хранительницы налились ярким пунцом, выдавая её неопытность и застенчивость.       – Был, – безразлично пожал плечами Исмо, подходя ближе к столу. – И что с того?       – Я… – начала было девушка и тут же запнулась.       Исподлобья кинув взгляд на Клинок, хранительница вновь облизнула губы. Она нашла то, что искала.       – Ты из всех таким постыдным способом выуживаешь то, что тебе необходимо? – с издёвкой спросил Исмо, соизволив-таки облачиться хотя бы в штаны, и цокнул языком. – А на мне твои ухищрения вдруг дали сбой, да?       Атая молчала. Исмо полагал, что сейчас она чуть ли не задыхается от негодования, чувствуя себя оскорблённой и несправедливо пристыженной.       – Если так хотелось узнать про Легше, могла бы подсесть ко мне в трапезной или библиотеке. К чему создавать опасную ситуацию? Кого ты боишься? Или нравится играть в заговор и тайные интриги?       Каждое слово Исмо падало тяжёлым камнем и резало бы по живому, причиняло бы неимоверную боль, не знай девушка, с кем она посмела связаться. Атая понимала, что Клинками воинов Очищения называют не просто так – наравне с боевой силой, было у них что-то внутри, потаённое и сокрытое, позволяющее взрезать душу другого человека и заглядывать в самую глубокую суть. Не потому ли Клинки носили багровые мантии с глубокими капюшонами, что тяжёлый взгляд, будто бы из глубины веков, мог свести с ума. Не для того ли, чтобы скрыть бушующую в дальних далях бурю?       А ведь удалось отличить, понять, разглядеть… только потому, что перед Атаей стоял молодой Клинок, недавно выкованный в жаре многочисленный тренировок и закалённый изнурительным посвящением, тайну которого он, как и все до него, унесёт в могилу. И будто бы блеск чистой, заточенной стали ослеплял и зачаровывал. Сколько ударов нанесёт этим Клинком благостное Единство, прежде чем кромка лезвия затупится? Когда появятся первые выщербины? Возникнут ли разъедающие тело пятна ржавчины? Что сломает его?       Исмо словно прочитал все глубинные мысли хранительницы – по крайней мере, ему был знакома смесь ужаса, благоговения и трепета во взгляде девушки. Вздохнув, он потёр двумя сложенными пальцами висок и покачал головой. И во что только он хочется себя втянуть? Таких моментов отчего-то становилось после посвящения всё больше и больше. Вера в Единство была, но отнюдь не слепой и покорной – юношу уже давно терзали противоречивые мысли насчёт некоторых догм Церкви. И что-то упорно продолжало толкать его подальше от учения Единства.       – Если… если ты всё ещё хочешь меня о чём-то спросить, – с трудом выдавливая из себя слова, заскрежетал Клинок, – если… Выйди так же незаметно, как появилась. И войди по-человечески, без использования запретного для тебя искусства. И лучше бы тебе переодеться, если ты намерена вести нормальный диалог, а не чёрте что. Ясно?       Хранительница покорно склонила голову и вышла, но долго ждать не заставила – вода в ванной ещё не успела остыть, как Атая, переодетая в одежды Щита, уже стучалась в дверь. Но Исмо колебался. Впустить девушку внутрь означало бы привлечь нежелательное внимание со стороны. Мало кто осмелился бы прямо обвинять пока что не давшего поводов для недоверия Клинка, однако в том, что у него есть недоброжелатели, Исмо не сомневался. Вычислить, кому же он перешёл дорогу, юноше пока не удалось.       После повторного, уже чуть более нервного, стука в дверь Исмо быстро натянул на себя багровую тунику – при желании в свободное от службы время Клинки имели право не носить традиционную мантию. Прижав к груди тяжёлый талмуд Единства, юноша вышел из комнаты, взмахом руки давая понять Атае, что нужно следовать за ним.

***

      – Она умерла, – это были первые слова, что Амарант услышал от наклонившегося к нему мужчины.       Мужчины столь похожего на Лэссгью, что поначалу книгочею померещилась именно она – тот же тонкий силуэт, овальное лицо, длинные волосы цвета ночного неба, высокий разлёт бровей… и, что самое главное, тонкие загнутые назад рога. Если бы не более грубые черты лица и отсутствие рубахи, Амарант принял бы незнакомца за Лэс. Или ему так сильно хотелось увидеть именно её?       Близ утёса волны разбивались о скалы неистово и громогласно, отчего приходилось напрягаться, чтобы расслышать собеседника. Но в сказанном незнакомцем Амарант не сомневался. И лишь едва теплящийся уголёк надежды сохранял в нём веру в лучший исход – Лэссгья здесь, она ждёт, она с радостью поможет…       – Как давно? – сглотнув горькую слюну, хрипло спросил книгочей.       – Достаточно, – сухо прошелестел незнакомец.       Амарант медленно поднялся, отряхнул плащ от песка и несколько раз качнул головой, глубже погружаясь в размышления. Мир, вопреки всем страхам и ожиданиям, не остановился – всё также разбивались об утёсы солёные воды бескрайнего моря, светила на небе луна, песок грел ступни, а с волос и бридж мужчины весело капала вода. И только зудящий рой вопросов в голове не давал покоя, нарушал тихую гармонию ночного спокойствия. Где теперь искать нужный артефакт? Найдётся ли хороший кузнец в Янтаре или, быть может, Рубине? Сколько времени займут попытки объяснить способы изготовления необходимого? Мысли понеслись одна за другой, выстраивая всевозможные цепочки развития событий, и потому лицо молодого человека стало отрешённым и замкнутым. Однако незнакомец, до боли в сердце похожий на Лэссгью, понял всё по-своему.       – Вы любили мою мать?       Икнув, книгочей легко рассмеялся и помахал в воздухе рукой. Рой испуганно затих, ожидая дальнейшего развития событий. И почему песок не разверзся под ногами и не утянул в себя? И не скрывается ли за этим смехом боль? Впрочем, почти сразу Амарант стал серьёзным.       – Мне противопоказано любить, – и уже тише пробормотал: – Мать, значит?       А ведь представить Лэссгью в роли любящей матери у Амаранта никак не получалось. Да и о каких детях говорить при её-то любви к кузнечному горну, раскалённой добела стали, искрам от точильного камня?       – Любили? – не отступался мужчина.       – Скажи ещё, – не сумев сдержать смешок, хмыкнул Амарант, – что ты мой сын.       – Не-э-эт, вы мне тогда рога обломаете, уважаемый… – незнакомец оглядел наряд гостя и ухмыльнулся, – уважаемый книгочей.       Как ни посмотри – действительно, сын. Что внешне, что манерами, что – больно даже подумать – мелкими жестами, естественными и родными.       – А она – любила? – не смог не спросить Амарант.       – Моё имя Бесльо, – согнувшись в полупоклоне, представился мужчина, пропуская горький вопрос мимо ушей. – Матушка обучила меня всему, что необходимо знать. Надеюсь, вы доверите этот важный заказ мне?       – Выходит, – книгочей решил подыграть ему и не продолжать расспросы о «любви», – я доверяю это дело уже третьему поколению вашей семьи.

***

      – Что для тебя Единство? – повернув голову в сторону и не глядя на Клинок, спросила девушка.       Церковный сад разрешалось посещать и ночью – какого-то строгого режима у служителей Единства не было, за исключением обязательных молитв, служб и, конечно же, беспрекословного исполнения обязанностей и приказов верховного жреца. Поэтому Исмо и решил идти в это место, где присутствие рядом Клинка и Щита не вызовет вопросов. Беседка, что выбрал юноша, просматривалась практически со всех сторон, и в саду было достаточно людей, чтобы подтвердить – никакой греховной связью тут и не пахло.       Исмо провёл кончиками пальцев по мраморной колонне, плавно переходя на деревянную спинку скамейки – ему нравилось ощущать кожей разницу материалов. Странный вопрос не застал его врасплох, скорее заставил впервые после посвящения по-настоящему задуматься, что держало его здесь. Пожалуй, придумать что-то внятное так быстро он при всём желании не смог бы. Первоначальная цель затерялась где-то по пути, и сейчас юноша продолжал движение больше по инерции, чем в действительности отдавал себе отчёт в том, куда и зачем он идёт. Служба ради службы? Глупо и лишено всякого смысла. Власть? Та уже не прельщала и невероятно тяготила. Сила и влияние? Куда выгоднее было бы бросить всю эту затею с Очищением и податься в наёмники – с полученными навыками и знаниями Исмо взяли бы в помощники к какому-нибудь военачальнику. Защита мира? Возможно, близко. Но – не то.       – Старые боги стали едины в своём стремлении оградить мир от зла и заключили бесконечную тьму. Это – Единство.       – Я сама знаю, что там в Писании, – неприятно улыбнулась Атая. – Что для тебя Единство?       Приложив согнутый палец к губам, Клинок принялся разглядывать хранительницу, сидящую напряжённо, словно натянутая струна. Женщины в Единстве покрывали головы платками, а Щиты поверх них носили клобук или скуфью – в зависимости от статуса. Рыжие волосы Атаи было бы легко разглядеть среди остальных, и тогда Исмо с уверенностью смог бы сказать, часто ли он видел её. Либо девушка стала жить здесь не так давно, и тогда тем более подозрительны такие провокационные вопросы и поведение. Уж не проверка ли это?       – Ты же знаешь, что означают твои татуировки? – Исмо провёл ногтём по кругу на левой руке хранительницы. – Скрещённые мечи Старых богов и круг, как символ Единства и той тюрьмы, что была выстроена ими.       Девушка с натянутой улыбкой ждала, что же ещё скажет Клинок.       – Тогда, во время посвящения, я оказался на границе с Легше. Ты ведь это хотела узнать, да? Белый песок, палящее солнце… и последние капли воды во фляге. Но я выжил.       Исмо сглотнул. Слова отчего-то стали даваться всё тяжелее и тяжелее, язык неохотно проворачивался в пересохшем рту. Фразы получались рубленные – грубая попытка передать то, что он чувствовал тогда.       – Древние руины, отголоски тёмной магии, вытягивающие душу нечистые силы. И вновь у меня получилось выжить. А потом… Поиски следа колдуна, – перед глазами появился откинутый полог шатра, и в ушах вдруг закричали печальные чайки, – что я должен был убить, первая кровь на моих руках, чья-то чужая сила… И тогда – я умер.       Вот. Вот оно! Сокрытое, спрятанное, загнанное, закопанное, запертое – то, в чём не хотелось признаваться до последнего. Потерянное, неизвестное, упущенное – то, почему он решил, что Единство – его стезя.       – Знаешь, – Исмо устало потёр глаза, – я никогда не отличался особой верой в богов. Возможно, я сейчас этими словами рою себе могилу, но…       – Но? – прервала возникшую паузу Атая.       – Даже если то были никакие не боги, они отдали за нас свои жизни. Чтобы мир мог существовать, чтобы мы могли дышать, смотреть, чувствовать… Не знаю. Сложно объяснить.       К крикам чаек добавились серебристые перезвоны колокольчиков. Зачарованный Клинок не понимал, что происходит – ему почудилось, что Атая объята пламенем. Рыжим и ярким, подобно цвету её волос. И в огне мелькали зелёные искры, будто бы показывая – это творение чародея. Живое.       – С чего ты взял, что что-то подобно вообще происходило? – усмехнулась хранительница, и её взгляд неожиданно потеплел. – И твоя служба Единству – дань, да?       – Не то, – мотнул головой Исмо, продолжая тереть глаза.       Что-то не давало ему покоя. Он упускал это что-то раз за разом или, быть может, попросту не видел всей картины целиком. Татуировки хранительницы, далёкие чайки, то малое количество рун, что всё же он знал. И амулет шее. Знакомый амулет.       Атай. Не было, никак не могло быть никого с такой руной в имени – о том заботилось Единство, почему-то считая руну проклятой. Пламя, мерцание, огонь, луч, алый, искра, свет, горение, блик, кровавый, пожар, сияние, солнце, жизнь – значения приходили сами собой, будто бы кто-то подсказывал их Исмо. Но ни одно не могло описать всеобъемлющей сути того, что понял Клинок.       – Кто послал тебя?       От нарастающего изнутри давления не получалось избавиться, от заунывного зова чаек и перезвона серебра – скрыться. Мир задрожал, подобно почти лопнувшему мыльному пузырю. И когда Исмо был готов закричать, тянущее нечто оборвалось в один миг.       И вместо девушки на скамье лежал осколок неогранённого изумруда.