Теперь мы только разваливаемся

Гарри Поттер сидел на чемодане в прихожей, подперев ладонями голову, и нервно постукивал пяткой. Он напряжённо переводил взгляд с одной фоторамки, висящей на стене, на другую, видимо, желая себя отвлечь от ожидания скорого отбытия. Живя в чулане под лестницей, в двери которого были небольшие щели для вентиляции, он успел изучить их до мельчайших подробностей, и для него не было ничего удивительного в том, что с каждым годом по мере взросления его двоюродного брата снимки все множились и множились, но взгляд они все равно притягивали подобно магниту. Сколько бы он себя не убеждал, что его нисколько не задевает подобное равнодушное, если не сказать пренебрежительное, отношение его родственников к нему самому, но легче от этого не становилось, и одинокому ребёнку все ещё было невыносимо больно от этого. В детстве помимо страха голода или побоев изнутри его один кошмар, глупый и наивный, в силу его возраста, в котором он вряд-ли нашёл бы силы признаться даже самым близким друзьям. Будучи маленьким мальчиком и лёжа на тонком матрасе в тесном и тёмном чулане, где единственным окном в мир были те самые пресловутые узкие вентиляционные щели, он боялся, что настанет момент, когда место полках закончится, не будет больше видно жутких безвкусных обоев в цветочек из-за обилия рамок, и тогда начнут заполняться крохотные стены его обиталища. И тогда вентиляция перестанет быть его спасением от темноты и монстров, притаившихся в её объятьях, а станет его проклятьем, потому что тогда свет, льющийся из коридора, будет освещать чужое счастье и восторг, чужую радость и гордость, чужую семью, в которой Гарри не было места. Но это были всего лишь глупые детские фантазии, конечно, никто не собирался прятать этапы взросления Дадли от восторженных взглядов гостей там, где прятали неугодного семейству Дурслей племянника. Да и потом его переселили в другую, старую комнату брата, и фотографий, к счастью, там не было. Гарри встал и подошёл в плотную к фото в рамке из тёмного дерева, которая висела на уровне его глаз, и провел пальцами по застекленному изображению мальчика на гоночном велосипеде. На пальцах остался серый налёт из пыли, и Гарри наморщил лоб, силясь вспомнить, когда с неё сметали пыль в последний раз. Раньше тётя Петунья делала это каждый день, любовно глядя на свое чадо, но потом ей стало не до этого, а Гарри и вовсе не было до этого никакого дела. Поэтому пыль и копилась на некогда свекающей чистотой поверхности и некоторые снимки, висящие выше, и вовсе стали походить на черно-белые. Подросток тряхнул тёмной шевелюрой и, развернувшись, направился в сторону чулана за метелкой. Дверь со скрипом поддалась, и старый чулан предстал в своём ужасающем великолепии. Воспоминания калейдоскопом пробежали перед глазами, когда он осматривал полки в поисках искомого предмета, но, как ни странно, не вызвали никаких эмоций. Это все было слишком давно, да и сейчас он столкнулся с проблемами, которые были гораздо серьёзнее, нежели недоедание и пара синяков. Возможно, приметы, в которые свято верила тётя Петунья, все же были правдивы, и, разбив зеркало Еиналеж на первом курсе, он навлек на себя семь лет несчастий? Наконец найдя, то, что он искал, и резко захлопнув дверь, чтобы не провоцировать себя на ненужные сейчас размышления, Гарри принялся за косметическую уборку прихожей. Равномерно помахивая метелкой, юный волшебник и сам не заметил, как снова прилип взглядом к фотографии Дадли на велосипеде. Это последнее фото, которое было сделано дядей Верноном, два года назад. Только легче от этого почему-то совершенно не становилось. — Гарри, ты же знаешь, что убирать перед уходом — плохая примета, — голос тёти вывел мальчика из транса. Юный волшебник вздрогнул и перевёл взгляд на тётю, по привычке едва заметно втягивая голову в плечи в ожидание тычка или подзатыльника, но немолодая женщина просто стояла на ступеньках ведущей на второй этаж лестницы и сжимала в руках какую-то папку. Её пальцы нервно тарабанили по темно-синему пластику, а сама она задумчиво покусывала нижнюю губу, бездумно пробегаясь взглядом по чемоданам, будто бы силясь вспомнить, все ли она взяла. Постепенно её пустой, но отчего-то неуловимо колючий, взгляд начал изучать самого Гарри, и мальчик в попытке сбросить с себя чужое пристальное внимание, передернул плечами и вернулся к работе, коротко бросив: — Тётя, если вы пытаетесь вспомнить, все ли вы взяли, лучше присядьте на диван и ещё раз восстановите все в памяти, — Гарри помедлил, прочищая горло, а затем добавил. — Как вы это там называете?.. На дорожку? — На дорожку, — машинально согласилась его тетя, но на диван все же села. Голос её был глухим, совершенно непохожим на её обычный визгливый тембр, который был для Гарри привычным и даже в какой-то степени родным, несмотря даже на обессиленно-истерические нотки, которые пришли со временем. Это было так странно, находиться с ней в одной комнате и чувствовать себя, если не хозяином положения, то хотя бы на равных со своей родственницей. Однако червячок тревоги все же закрался в его сознание, и Гарри буквально каждым нейроном чувствовал, как он медленно ворочается между извилин, как сокращается его склизкое тело при каждом движении и как он уверенно пробирается к центру. Подросток зажмурился, силясь прогнать наваждение, однако если гнетущее беспокойство и сдало позиции, то пристальный взгляд тети никак не хотел находить новый объект для наблюдения и продолжал буравить его спину. Не в силах больше выносить это молчаливо давление, юный волшебник все же сдался. — Ладно! Хорошо! Я прекращу, если вам от этого будет спокойнее, — буркнул раздражённо Гарри и резко взмахнул метелкой привычным жестом, словно это была волшебная палочка, от чего собравшаяся на перьях за время уборки пыль взметнулась призрачным облаком, образуя мутный ореол вокруг него самого, а затем раздался треск. Гарри машинально перевёл взгляд в сторону звука и увидел, что по стеклу на одной из рамок пошла неровная трещина, перечеркивая собой изображенное на ней семейство, как если бы в них ударила молния. Тётя, сидящая на диване, вздрогнула. — Прошу прощения, мой косяк, — попытался оправдаться Гарри, виновато потирая шею. — Наверное, случайно задел. Он выдавил из себя нервный смешок, хотя он прекрасно понимал, что кончик метелки едва ли мог коснуться стеклянной поверхности, а даже если бы и смог, то вряд ли бы ему удалось разбить её. Понимала это и тётя Петунья. Женщина почистила горло, словно готовясь к длинной речи, а затем покачала головой, встала, попутно разгладив складки на юбке доведенным до автоматизма жестом, и медленно направилась к замеревшему в ожидании мальчику. Когда они поравнялись, женщина, все ещё крепко сжимая папку в одной руке, потянулась другой, чтобы убрать отросшие чёрные волосы подростка, которые падали ему на очки, но тот отшатнулся от хрупкой ладони в бежевой перчатке. — Прости! — сказали они одновременно. — Нет, ничего, — Петунья прервала нарушила молчание и покачала головой, закусывя губу. Было видно, что в её глазах стояли слезы. — Неверно, нельзя найти слов, чтобы выразить, как я сожалею о том, что происходило… О том, что мы… Я… С тобой сделали. Да и сомневаюсь, что это хоть как-то сможет искупить мою вину. Просто… Её слова прервал судорожный вздох, и она прижал ладонь к губам, словно в попытке не дать своим чувствам вырваться наружу. Ей было невыносимо смотреть в зелёные глаза своей сестры, особенно сейчас, когда они смотрели на неё с нескрываемым страхом, который уже едва ли удастся вытравить. Не в силах больше выносить этот взгляд, она отвернулась и провела ладонью по трещине. — Не понимаю, как я могла этого не замечать? — спросила она вслух, но вопрос был скорее обращен к ней самой, нежели к замершему в нерешительности подростку. — Когда это произошло с нами? Когда мы начали… Разваливаться? «Мы? МЫ?! — истерично звенело в голове Гарри. — Никаких нас нет и никогда не было! Это все просто фикция! Этот суррогат семьи появился лишь два года назад и то если бы не та трагедия…» — Не знаю, это все тоже прошло мимо меня, — сказал Гарри вслух и его лицо исказила болезненная гримаса. Он снял очки и потёр переносицу. — Ты точно не хочешь поехать со мной и Дадли? — внезапно спросила она. — Тебе явно нужен отдых от всего этого. Ты слишком напряжен, и я боюсь, что ты… — Нет! — резко оборвал её Гарри, прекрасно понимая к чему клонит тётя. — Со мной все в порядке, ясно? Я могу себя контролировать! Женщина испуганно отдернула руку от рамки, когда трещина увеличилась и стекло, расколовшись окончательно, посыпалось на пол. — Ну, более-менее, — смущённо пробормотал Гарри и, резко развернувшись, направился на кухню, чтобы умыться холодной водой. Когда холодная влага коснулась его лица, волшебник почувствовал облегчение. Мысли сразу стали на места. Ему просто надо побыть наедине с самим собой, чтобы его никто не трогал. Да, вот что ему сейчас нужно. Тишина и покой. Одиночество… — Гарри, даже если ты и отрицаешь проблему, это не заставит её исчезнуть. …Которое ему явно пока не грозило. — Я же сказал, что справлюсь, мне просто нужно побыть одному, — отчеканил Гарри, все ещё склоняясь над мойкой и упираясь в бортики руками. — Такси скоро приедет. Лучше проверьте, все ли вы взяли. — Гарри… — Со мной все нормально! — рыкнул он сквозь стиснутые зубы. Это было так странно, в детстве он мечтал, что у него будет заботливая мать, которую будут волновать его проблемы, с которой он сможет поделиться своими переживаниями, но сейчас эта вроде бы искренняя забота о его самочувствии дико бесила. — Просто оставьте папку с квитанциями на столе, я в состоянии разобраться со счетами. Если не получится — спрошу у миссис Фигг или позвоню вам. Подросток наконец-то нашёл в себе силы обернуться. Он присел на край стола и скрестил руки на груди. — Кстати, об этом… — Петунья подошла к разделяющему их столу и водрузила туда папку, с трудом оторвав её от себя. — Гарри, я хотела бы с тобой кое-что обсудить. Нет, это не касается счетов. Открой её. Мальчик скептически глянул на тётю, а потом на папку и обратно. Женщина выглядела такой разбитой и подавленной, что Гарри на мгновение стало не по себе от мысли о том, что же такого страшного она скрывает. — Это касается Лили, — видя его нерешительность, сказала Петунья. Гарри от этих слов прошиб холодный пот, а во рту резко пересохло. — Мамы?.. — на всякий случай переспросил он и нерешительно взял предмет в руки с такой осторожностью, будто бы боялся, что она может рассыпаться. Дрожащими пальцами он отстегнул защелку и первое, что он увидел, — это фото, движущееся фото, где его мама смущённо улыбалась и прячась за фату, стараясь укрыться от объектива фотокамеры. — Это фото сделала Алиса, школьная подруга Лили, когда мы выбирали ей платье для свадьбы, — пояснила тётя, когда Гарри вытащил фото и стал рассматривать. — Я думал, что вы не ладили, — пробормотал мальчик, жадно ловя каждое движение рыжеволосой девушки. — Да, так и было, но Лили… Она всячески пыталась наладить отношения и после окончания Хогвартса время от времени искала встречи со мной, — тётя подошла ближе к племяннику и достала из папки черную толстую тетрадь. — Это был её дневник, она начала вести его, как только узнала, что волшебница и всегда шутила, когда я спрашивала её зачем ей эта глупая писанина, что если все магические приключения окажутся лишь сном, то она сможет заработать целое состояние, если запомнит все подробности и напишет свою фэнтезийную книгу, а если выяснится, что Хогвартс — это плод её воображения в реальности, то я смогу заработать состояние, когда опубликую дневник душевнобольной в научном журнале. — Это достаточно… Злая шутка, — выдавил из себя мальчик. — Не думал, что мама могла так шутить. — О, она была способна и не на такое, — прошептала Петунья, предаваясь воспоминаниями. — Но не будем об этом. Сам прочитаешь, если, конечно, захочешь. — О чем вы! Конечно, захочу! — он попытался забрать тетрадь, но Петунья остановила его. — Сначала прочти это письмо, — она протянула недоумевающему племяннику распечатанный конверт. — Лили написала мне его перед тем как… Как… Она так и не смогла закончить это предложение, но оно и не нуждалась в завершении. Гарри принял письмо и начал читать. По мере прочтения, мальчик мрачнел все больше и больше, между бровей залегла складка, губы подрагивали от плохо скрываемой злости. Когда он дочитал и поднял глаза на тётю, на которой не было лица, его лицо ничего не выражало, но играющие желваки выдавали его состояние с головой. — Я сейчас просто задам вопрос, — он цокнул языком и потряс письмом. — Почему сейчас? — Когда тебя подкинули нам, первым моим желанием было рассказать правду твоему настоящему отцу, но потом, — она замялась. — Я вспомнила, что он Пожиратель смерти, и после всего того ужаса войны я не была уверена, что Его сторонник не сделает с тобой… — Не сделает того, с чем бы не справились вы? — холодно спросил Гарри и его губы дёрнулись в намеке на презрительную улыбку. Петунья вздрогнула, ей вдруг стало очень неуютно. Она бы с удовольствием покинула этот дом, но муки совести и желание довести начатое до конца не давали ей этого сделать. — Гарри, прости меня, я не понимаю, что не меня нашло… — А мне наплевать! Меня абсолютно не заботит, чем вы руководствовались, когда решили обречь ребёнка на рабское существование, без шансов наладить контакт с родным отцом! Я спрашиваю почему вы решили поведать мне об этом сейчас. — Ты обмолвился, что он теперь преподаёт у вас в школе и я подумала, что раз ему позволили работать с детьми, то он был не причастен ко всем тем зверствам. — Да? — подросток с отвращением отбросил конверт, словно это был не клочок бумаги, а по меньшей мере флобер-червь. — Тогда почему вы не вспомнили и то, что мы ненавидим друг друга до боли? Зачем вы мне это рассказали?! Я бы предпочёл оставаться в неведении, чем жить с осознанием того, что все мои родные люди не питают ко мне ничего кроме ненависти и отвращения! — Возможно, когда он узнает правду, то переменит свое отношение к тебе и… — Узнает правду? — Гарри упёрся в стол руками и вцепился пальцами в столешницу с такой силой, что костяшки побелели. — С чего вы взяли, что я собираюсь его в это посвящать? Не-е-ет. Пусть уж лучше все останется как есть. — Гарри… — женщина попыталась дотронуться до его плеча, чтобы успокоить, но тут же отдернула руку — пальцы словно обожгло огнём, а на перчатке остался чёрный угольный след. Мальчик поднял на неё свои ничего не выражающие, пустые глаза. Петунья заглянула туда и не мгновение ей почудилось, что она смотрит в саму бездну. В глубине этих зелёных омутов плескалось такое отчаяние и ненависть, что женщине стало страшно за свою жизнь. Некстати вспомнилась треснутая рамка. Они бы ещё долго так простояли, не решаясь пошевелиться, если бы не сигнал подъехавшего автомобиля. — Такси, — безжизненно произнес Гарри, выдвинул стул и рухнул на его без сил. Он закрыл глаза. У него зашумело в ушах. Он уже не слышал, как тётя покинула кухню, как таксист помог ей погрузить чемоданы, как хлопнула входная дверь. Он чувствовал, как будто находится в перед жерлом вулкана, который уже проснулся и готов извергнуть из себя потоки лавы, уничтожающие все, что строилось долгие годы, на своём пути. Он чувствовал, что находится на пределе, что его сознание не выдерживает ещё одно потрясения. Весь мир умер для него. …Больше не могу молчать… …Люблю их обоих… …Считай меня последней шлюхой, но, умоляю… …Если с кем-то из нас троих что-то случится… …Пожалуйста… …Мне больше не к кому обратиться… …Джеймс дал Гарри имя и титул, но биологический отец… …Снейп… Снейп. Снейп. Гарри распахнул глаза, и где-то совсем рядом, будто внутри его головы, раздался треск ломающихся костей. Он схватился за левую сторону лица там, где располагался знаменитый шрам, и закричал от нестерпимо боли. Ему показалось, что молния на лбу растёт, прорывая его лицо, и скоро его голова разлетится на куски, как буквально полчаса назад разлетелись осколки стекла из рамки. Да, это определённо был предел.