Картина

      — Ма-акс, — Кир лениво провел пальцем по моей спине, не вызывая абсолютно никакого отклика. Судя по голосу, омега был зол, и меня ждал очередной взрыв неконтролируемых эмоций. Сзади зашевелились, и острые ногти впились в кожу. — Макс! Ты меня слышишь?       — Почти, — я дернул плечами, стряхивая его руки и коря себя за слабость.       Все равно ведь хотел с ним расстаться, а теперь это будет вдвойне проблематично. Омега нашел запрятанное кольцо и теперь считал, что я собирался сделать ему предложение. Хотя покупка была совершенно спонтанной и задолго до его появления в моем доме. Заглянул как-то в новый открывшийся ювелирный и взгляд тут же зацепился за эту красоту. Тонкий ободок платины, к камню цветущий затейливым травяным узором, и аккуратный темно-голубой бриллиант. Купил, не раздумывая, по зову сердца, и спрятал подальше, на какое-то время совершенно забыв о нем.       Киру оно было маловато, и с трудом налезало на палец. Омега морщился, но выпускать кольцо из рук не хотел, и мне стоило больших нервов его отобрать под предлогом передачи ювелиру на раскатку. Естественно, я его перепрятал, да так, что больше никто, кроме меня, не найдет.       — Я хочу с тобой поговорить, — в голосе Кира появились капризные нотки, начавшие раздражать. Раньше я относился к нему как к любимой игрушке, исполняя все его прихоти, но теперь мне это было не нужно. Я его больше не хотел, и точка.       — Я тоже, — я отвернулся от окна, залитого сплошным потоком дождя, и отошел от него подальше.       Больше никогда не приведу ни одного омегу в свой дом. Вообще. Только нейтральная территория — гостиницы, съемные квартиры, апартаменты. Буря, устроенная Киром, разнесла полдома, до сих пор удивляюсь, откуда столько силы в таком хрупком тельце? Давно хотел сделать ремонт, но не таким же образом. В итоге пришлось две недели жить на съемной квартире, пока бригада строителей заканчивала отделку.       Самое первое, что я сделал, это повесил в холле картину, подаренную Эльдаром. Она заняла свое место, придавая комнате законченный вид. Но самое странное, что фигурка больше не появлялась. На полотне шел дождь, ежедневный и непрекращающийся. И я бесполезно вглядывался в его потоки, иногда целыми днями. Наверное, так и сходят с ума.       А еще я постоянно думал про того мальчишку, Ника. Думал, и сам себя одергивал — опомнись, он только вошел в возраст согласия. И у него есть тот белобрысый альфа, зачем ему такой старик, как ты? Думал, а сам вслушивался в тишину, ожидая легких, почти неслышных шагов, и сладкого вишневого аромата.       Докатился до того, что нашел его класс и школу, узнал, как его зовут. И теперь стоял у ворот, спрятавшись за старым раскидистым дубом, куря одну сигарету за другой и ожидая конца уроков.       Резкий звонок высыпал на улицу гомонящую ребятню. Мелочь вылетела первой, размахивая ранцами и выкрикивая свои эмоции, ребята постарше степенно спустились с крыльца, о чем-то переговариваясь. После них появились и выпускники, разбитые по группкам. Альфы с альфами, омежки с омежками, несколько одиночек, которые есть в любом классе, первыми разбрелись по своим делам, остальные стайкой столпились у забора, только руку протяни.       Ника я узнал сразу, по уже знакомой клетчатой рубашке и синим джинсам. Темная гривка волос отросла ниже плеч, прикрывая глаза тяжелой челкой. Легкий порыв ветра на мгновение раздвинул листья, донеся до меня его вишневый аромат. Вкусный… Взгляд серых глаз скользнул по чистой голубизне неба и на мгновение столкнулся с моим, заставив похолодеть. Нет, показалось.       Чему-то улыбаясь, он отвернулся, позволив альфе ухватить себя за плечи и потянуть куда-то в сторону. Остальные последовали за ними, переговариваясь и смеясь, толкая друг друга, играя в неведомые мне игры. А я остался на своем месте, за переплетениями дубовых веток и резных тяжелых листьев.       Так прошла осень, и наступила зима.       Прятаться у школы уже было невозможно, голые черные ветки давно ушли в спячку, став лаковыми и твердыми на ощупь. Я бесцельно бродил по улицам, кутаясь в теплый шарф, с непокрытой головой, позволяя редкому снегу падать на меня и таять. От его прохладной влажности становилось легче.       Наверное, я действительно сходил с ума от своей одержимости, отгородившись от друзей и родни, игнорируя их настойчивые приглашения и намеки. Меня все и всё раздражало, и я не хотел расплескать то немногое хорошее, что копилось где-то глубоко внутри.       Звонок родителей, в приказном порядке обязывающем явиться на семейный праздник, устраиваемый каждое рождество, не предполагал отказа, и мне пришлось приобрести новый костюм. Наверняка папа попробует присватать своего очередного протеже-омегу, и в его глазах я должен выглядеть безупречно. Иногда проще уступить, чем противоречить.       Решив, что покажусь только на торжественной части, а потом потихоньку исчезну к ужину, я нацепил привычную надменно-равнодушную маску и вошел в свое родовое гнездо, раздавая и получая приветствия. Взгляд зацепился за бегающих повсюду детей, наверное, папа опять устроил какую-то благотворительность. Пусть его, лишь бы от меня внуков не требовал.       Чье-то тяжелое тельце с размаху ударило меня по коленям и уткнулось в живот, обхватив обеими руками. Я посмотрел вниз. Малыш лет шести, черноволосый и сероглазый, удивленно поднял головенку и вдруг улыбнулся, сияя дырками на месте выпавших молочных зубов. Положив ладонь на мягкие волосики, я потрепал его по голове, совсем не ожидая услышать, как тот вдруг заурчал, подталкивая затылком мою ладонь.       — Охренеть, — пробормотал я себе под нос, ощущая разливающееся по руке тепло.       — Крис, перестань, сейчас же! Простите, он вас побеспокоил? — тягучее звучание виолончели заставило меня поднять голову и вздрогнуть. Ник?!       Он ощутимо подрос, слишком высокий для омеги, но изящный, пропорционально сложенный, с собранными в тяжелый хвост черными волосами. Дуги бровей вразлет, длинные ресницы прячут уже знакомые дождевые глаза, тонкие крылья носа раздуваются, втягивая окружающие запахи.       — Здравствуйте, — он улыбнулся той самой, первой улыбкой, от которой мое сердце снова заколотилось, как ненормальное. — Вы знаете, а ту картину продали. Я еще потом приходил, но ее там уже не было.       — Знаю… — собственный голос звучал, как воронье карканье. — Знаю, это я ее купил. Вернее, мне ее подарили. Автор мой давний друг.       — Правда? — омежка просиял, словно услышал что-то хорошее. — Я рад, теперь ему не будет так одиноко.       — Кристиан, постреленок! — симпатичный темноволосый омега, очень похожий на Ника, только постарше, заставил того замолчать. Оторвав малыша от моих ног, подхватил на руки и уже только потом начал извиняться. — Простите за беспокойство! Обычно он очень смирный, а тут не знаю, что нашло! Никита? Я же просил присмотреть за ним!       — Извини, — сияние омежки пропало, и он виновато качнул головой.       — Пойдем, поможешь мне, — старший поклонился и отвернулся.       — Ник! — я не смог удержаться и тот сразу обернулся, словно этого и ждал.       — Картина теперь пустая, там только дождь. Не знаешь, почему?       — Пустая? — он закусил нижнюю губу острыми белыми зубками, и от этого внутри меня все перевернулось. — Нет… к сожалению, не знаю.       — Жаль…       Наблюдая, как он уходит, я чувствовал, что он уносит мое сердце с собой. И какого черта я согласился сюда приехать? Все равно ведь у нас ничего не выйдет. Его родители с ума сойдут, узнав, что на их сыночка запал альфа с далеко не лучшей по части омежек репутацией. Да и не нужен я ему, вот что самое страшное.       Надо просто потихоньку исчезнуть и вернуться домой. Напиться так, чтобы отключить сознание и заснуть тяжелым беспробудным сном. А когда станет немного полегче, я подумаю, что мне делать дальше.       Стоя на крыльце парадного входа, я пытался подгадать и поймать освободившееся такси, все еще привозящих многочисленных гостей.       — Можно мне с вами? — его голос опять заставил меня дернуться.       В темном пальто омега казался еще тоньше, изящнее и взрослее. Черный цвет оттенял светлую кожу и придавал строгости чертам лица.       — Со мной?       — Вы ведь домой собрались, верно? — Никита переступил длинными ногами и засунул руки в карманы пальто, покосился на меня, сдвинув брови. — И вы сказали, что на картине никого нет… Можно мне посмотреть?       — Да… — я кивнул с довольно бестолковым видом. — А тебя не потеряют?       — Нет, я предупредил брата, — он неожиданно громко свистнул, махнув машине в шашечках, и схватил меня за руку, потянув за собой. — Пойдемте!       Только в салоне до меня дошло, что его тонкие пальцы цепко держат мою ладонь, согревая своим теплом. Он тоже это понял и осторожно высвободился, покраснев и отвернувшись к окну. Рядом с ним мой мозг отключался и терял способность соображать. Зато включались совсем другие инстинкты, с которыми совладать было гораздо труднее.       — У вас красивый дом, — выбравшись из машины, Никита смущенно топтался на месте и оглядывался. — Летом тут наверное очень красиво? Хотя и сейчас красиво, все такое строгое, белое, мне нравится. Когда я выйду… если у меня будет свой дом, я сделаю его таким же.       — Пойдем внутрь, там еще лучше, — я пропустил его вперед, едва сдерживаясь, чтобы не обхватить и не прижать к себе.       Помог раздеться, принимая пальто, после подкинул пару поленьев в тлеющие угли. Приятный запах разнесся по холлу, вспышка пламени осветила висящую над камином картину. Никита сразу же направился к ней и замер напротив, вглядываясь в широкие мазки.       — Вы правы, — в его голосе прозвучала растерянность. — Такое ощущение, что он куда-то ушел.       — Ушел? — я налил себе коньяка и залпом его опрокинул, тут же об этом пожалев.       Макс, ты идиот! Не смей пить при нем, иначе не сдержишься и никогда себе потом не простишь!       — Да, похоже на то, — омега прерывисто вздохнул и отошел от картины, прошелся по холлу задом наперед, разглядывая лепнину на потолке, и натолкнулся на меня.       — Осторожнее! — мои ладони коснулись спины, затянутой в дорогой строгий костюм. — Смотри под ноги, а то упадешь.       — Если упаду… — он ловко развернулся ко мне лицом, заставляя вздрогнуть. — Если упаду, ты же меня поднимешь?       — Что?!       Мне закрыли рот, раздвигая губы и всовывая горячий язык. Черт, это я должен так делать, а не он! Мои ладони подтянули его ближе, и он с готовностью прижался ко мне, обхватив руками за шею.       — Ты уверен? — на мгновение оторвавшись, я заглянул в его потемневшие глаза, сияющие, как огонь в камине.       — Уверен, — он кивнул, распространяя усиливающийся аромат вишни. — Я хочу остаться.       — Макс, проснись… — омега толкал меня в плечо, и я ухватил его горячие пальцы, прижимая к губам. — Макс! Да проснись же!       — Что такое? — стряхнув с себя сон, я вопросительно уставился на силуэт Никиты, нетерпеливо пританцовывающего у кровати.       — Пойдем, скорее! — схватив за руку, он потянул меня за собой.       Спустившись вниз, легко подтолкнул в спину, указывая узкой кистью из-под свисающего рукава куда-то вперед.       — Я нашел это несколько минут назад, когда спустился попить. Смотри!       С трудом оторвавшись от его фигурки, затерявшейся в моей рубашке, я посмотрел в указанном направлении и открыл рот. На столике у дивана, прямо в центре прозрачной дождевой лужицы, которая вполне могла натечь с кончика зонта, переливалось голубым спрятанное мною кольцо. А на полу подсыхали мокрые следы босых мальчишечьих ног.       — Макс! Иди сюда! — чувствуя, как на загривке поднимаются волосы, я послушно подошел к камину и уставился на возбужденно тыкающего в картину омегу. — Смотри!       Я перевел взгляд и мой рот раскрылся еще больше. В текучих струях появилась знакомая фигурка, только уже не одна — кто-то высокий и не такой тощий шел с ней рядом, держа над головой зонт и обнимая за узкие плечи. На мгновение мне показалось, что оба обернулись и помахали мне рукой. Я моргнул, и наваждение исчезло, оставив после себя молчаливое, выкрашенное серой, голубой и белой краской полотно. Дождь наконец-то закончился.       — Ты видел? — Никита заулыбался, сияя глазами. — Он был не один! И дождь закончился!       — Видел, — я нашарил его тонкие пальцы и надел на один из них мокрое кольцо. Как будто для него сделано… — Это для тебя. Теперь оно твое.       — Красивое… — он полюбовался игрой света на голубых гранях. — Но я не могу, оно очень дорогое!       — Оно твое, — я потянул его к себе. — Я не знал, что купил его для тебя. Теперь знаю.       — Макс… чем я для тебя пахну?       — Цветущей вишней, — я недоуменно уставился на него.       — А ты — горячим крепким кофе с ноткой корицы. Мне нравится.       — Это хорошо, — обхватив его, я уткнулся носом в теплую макушку, вдыхая сладкий аромат рассыпавшихся по плечам волос, запуская пальцы в них, потягивая и спутывая. — Придется твоим родителям породниться с моими. Ты ведь не против? Ник?       — Нет, — омега качнул головой и наконец-то перевел взгляд с картины на меня. — Слушай, когда у нас будут дети, они там появятся?       — Время покажет.