Остановите корабль, я сойду на материк

      Чёртовы друзья с их вечным желанием вмешаться в вашу жизнь! Нет, друзья-то, конечно, Симо́новы, но это не мешает ему мысленно посылать их к тому самому чёрту каждый раз, как очередным порывом качки его бросает на перила борта.       Эти же друзья, поняв, что за тридцать два года жизни, большую часть которой посвятил географии, Симон не покидал пределов родного Парижа, решили отправить его в путешествие. Начался маршрут в порте Ла-Рошель, где мужчина около пяти недель назад, в самый разгар мая, взошёл на палубу трёхмачтовой яхты с жизнеутверждающим названием «Voyage amusant*» и средней мощностью двух паровых машин в двести лошадиных сил. Судно должно было пройти по маршруту берегов Испании, Португалии и Марокко, а также обогнуть северо-западное побережье Африки и от Либерии пойти на юг, через острова Тристан-да-Кунья и Гоф. Путешественникам даже обещали показать загадочную недавно открытую Антарктиду. Издалека. В подзорные трубы. Конечным пунктом значилась Австралия. Когда яхта отбыла, Симон понял, что забыл часть багажа — а именно чемодан с картам и научными томами — прямо в порту. Он просто оставил его стоять у какого-то рыбного обоза, когда проверял свой билет. Как всегда, пытаясь исключить забывчивость, он возвращался к врождённой рассеянности.       Первые несколько дней на судне выдались кошмарными, корабль лишь слегка покачивало на волнах, но Симона нешуточно штормило. Он лежал на койке в своей каюте, не желая и носа совать на палубу, отказывался от еды и всячески страдал. За возможность сойти на твёрдую землю мужчина готов был продать душу Посейдону. Выходил он из каюты только, когда злополучная яхта пришвартовывалась к берегу. И каждый раз, чувствуя под ногами мощёные дороги портов, остановки в которых они делали согласно маршруту, Симон воздерживался от целования пыльной земли только из привитого матерью соображения, что это-таки нелепо и грязно.       На двенадцатый день пассажир из четвёртой каюты, он же Симон Эткинд — еврей французского происхождения, долговязый, оттого и постоянно сутулившийся, с лицом умного и едва симпатичного человека — выбрался из каюты и гордым (но не твёрдым) шагом проследовал по деревянной надраенной палубе к самому носу корабля, чем вызвал восхищение всех путешественников и приветствие самого капитана из рубки. Довольный собой Симон помахал рукой в ответ, но корабль вдруг так качнуло, что он едва не выпал за борт.       Когда «Voyage amusant» отбыла из Фритауна — английского колониального городка на западном побережье Африки — Симон стал шагать по палубе уверенней. Его почти что не шатало, однако, только на море начиналась небольшая качка, географа, словно брамсель шквалом, сдувало в каюту, едва он умудрялся не забывать свою подзорную трубу. А лёжа на койке, он опять вспоминал недобрым словом всех своих друзей по именам. Ведь это ж надо было ему так подсобить! Сидел бы он на своих собраниях географических обществ в библиотеках, в которых стены сплошь увешаны картами, и стеллажи доверху забиты любимой научной литературой; читал бы эти вот свои умные труды на латыни, испанском, английском, немецком и португальском — тем самым пребывая в покое привычной ему среды. А мама? Она же будет в невообразимом потрясении, когда её сын вернётся домой загорелый, словно папуас. Ему бы ещё цингу не подхватить. Ух. И совсем не важно, что прямые солнечные лучи благотворно влияли на его вечно бледный лик, а свежий морской воздух наконец прочистил лёгкие от многолетней книжной пыли.       В целом, путешествие проплывало плавно, остановки были регулярными и точными. Симон в каждом порту с удовольствием демонстрировал пассажирам-французам свои знания нескольких языков, свободно перескакивая с французского на немецкий, а с него на испанский. Он бы и знанием русского похвастал, да только не попался ему на пути человек, с которым пришлось бы поговорить на этом языке. Но все они и так дивились и даже, как предполагал Симон Эткинд, завидовали.       И вот, идёт пятая неделя плавания. Ночью, когда корабль по плану должен проходить остров Асунсьон, а к югу от него и остров Святой Елены, Симона будит тревожный колокол. И лучше бы ему извещать о раннем завтраке, но слух его вдруг наполняет журчание воды. Мужчина вскакивает и садится на постели, всматриваясь в темноту каюты. Через иллюминатор не пробивается даже лунный свет, а корабль нещадно мечет из стороны в сторону. Значит недавно начался шторм, и с каждой минутой он набирает силу. Но это не самое страшное. Дно яхты повреждено. И пробоина настолько серьёзная, что уже затопило трюм, котельный отсек, камбуз и грузовые помещения, а вода теперь потихоньку наполняет каюты.       — Мсье Эткинд! — В дверь барабанят. Голос у юнги испуганный. — Откройте!       Симон спрыгивает на пол, чувствуя голыми ступням холодную хлюпающую воду, и кидается к двери. Дрожащими руками он поворачивает ключ и распахивает её.       — Мсье, корабль тонет! Хватайте только самое необходимое и бегом на палубу. Там спускают на воду шлюпки...       Юнга больше ничего не объясняет, он, шлёпая босыми пятками, бежит к следующей двери и будит теми же криками некую мадам Жозелье. Симон выглядывает в коридор и видит нескольких пассажиров, они мечутся, тягая свои дорожные сумки. Что-то кричат и озираются безумно испуганными взглядами. Симон не знает, чего ждать от кораблекрушения и в чём причина, но общность паники охватывает и его. Он бросается вглубь каюты и хватает — нет, не саквояж с вещами — свою подзорную трубу и компас, подаренный отцом на поступление в Сорбонну.       Когда Симон выбирается на палубу, с трудом протолкнувшись через толпу истерящих свиным визгом женщин, он уже успевает крепко приложиться несколько раз о стены коридора в этой безумной качке. На палубе дела обстоят куда хуже, чем представлял себе географ, натягивая штаны поверх белоснежных кальсон и обуваясь в сапоги с отворотами. Фок-мачта рухнула на нос, проломив при этом выступающую часть борта и оборвав бом-кливер-парус, и с сильным ударом волны в корму яхта неумолимо кренится вперёд, всё норовя поднырнуть под очередной вал. Вода без устали хлещет по палубе, омывая две уцелевшие мачты, паруса на которых убраны. Флаг над капитанской рубкой давно унесло ветром, который сейчас разметает полы незаправленной Симоновой рубашки, пока брызги воды окончательно её не мочат.       И во всём этом хаосе: буйства природы и мечущихся в страхе пассажиров — Симон замечает капитана. Он в брезентовом плаще и отдаёт громким, уверенным голосом команды экипажу корабля. Рулевой ещё на месте, ведёт тонущий корабль одному ему известным курсом, лавируя меж пока третьей степени волн. Кок и два его помощника оснащают провизией шлюпки, коих Симон насчитал пять штук из расчёта на шесть человек (пассажиров на борту двадцать семь, членов команды экипажа — пятнадцать). Юнги продолжают поднимать других путешественников на палубу, кого-то уже усадили в шлюпку, и сейчас готовятся спустить на воду. Женщины не умолкают, уговоры да убеждения на них не действуют. Хорошо, что среди экипажа нет женщин, думается Симону, иначе хаос стал бы невозвратным.       Он оказывается рядом с капитаном раньше, чем успевает понять, что паника не мешает ему твёрдо держаться на раскачивающейся поверхности.       — А, мсье Эткинд, — приветствует капитан будничным тоном, будто сейчас не его судно заглатывает морская пучина. Его мокрая, седеющая борода разметает в стороны брызги. — Как видите, мы тонем.       — К сожалению, это так! — кричит Симон, ведь шум воды невыносимо громкий. — Но, капитан, что произошло?       — Подводные рифы, будь они неладны! Мы оплыли Асунсьон не с той стороны, толчок был не заметным, однако повредил дно прямиком под камбузом и треснула фок-мачта… — Капитан прерывается и подаёт какой-то знак рулевому. — Но, когда обнаружили пробоину, постарались справиться своими силами. Как видите, это оказалось невозможно и поздно. А тут ещё и шторм. Мсье Эткинд, я ведь даже исповедовался перед отплытием!       Симон думает, что ирония сейчас неуместна, и от очередного толчка едва не валится грудью на кучу канатов.       — Идите в шлюпку, мой мальчик, — советует капитан. — Мадам и мадемуазель Ришелье будут рады вас видеть.       — Места в шлюпках для всех не хватит!       — Там хватит места для всех пассажиров, — с нажимом говорит капитан и почти что тащит Симона за руку к ближайшей укомплектованной шлюпке. — Лодку легче вести по волнам и сложнее потопить, главное — работайте вёслами.       — Что будет с оставшимися членами экипажа? — не унимается географ.       — Мы постараемся дотянуть до берега. Ну с Богом, мой мальчик!       Симон оказывается вытолкнут на шлюпку, которую уже в следующее мгновение спускают на воду два матёрых матроса. На веслах сидит ещё совсем зелёный юнга, ему бы сейчас сбежать на берег к матери, но он не смеет ослушаться приказа капитана — доставить пассажиров на ближайшую землю живыми и невредимыми. Позади Симона сидят мать и дочь Ришелье, напротив, позади юнги — полковник Дюран со своей совсем молодой супругой. Это их свадебное путешествие, и храни Бог, чтобы не последнее. Лучше поплыли бы себе в Англию на «weekend»! Женщины больше не кричат, только жмутся и крепко держатся за шлюпку.       Её мечет по волнам будь здоров, и Симон чудом спохватывается, чтобы вовремя вцепиться в дощатую скамью под собой. Это не удобно, если что-то держишь в обеих руках. На очередном спаде мужчина быстро привязывает компас к запястью за кожаный ремень, а подзорную трубу зажимает коленями, и шлюпку вновь подбрасывает вверх. Женщины сзади всхлипывают, и шторм этому свидетель, Симон не ровен час тоже пустит нюни, если они так продолжат. Он оборачивается и, перекрикивая шум воды, говорит им:       — Ничего не бойтесь, обойдётся!       Он сам верит в это с трудом, но эти слова поистине нужны сейчас, и, кажется, они слегка ободряют юнгу. Мальчишка покрепче сжимает древки вёсел и гребёт упорнее, когда это возможно, наблюдая, как тает силуэт судна.       Пятая волна настигает шлюпку неожиданно, выталкивая её почти на вершине гребня из воды довольно высоко, а потом швыряя обратно в пучину. Тут же лодку накрывает встречая волна. Она бьёт с такой силой, что шлюпка кренится и переворачивается, сбрасывая своих несчастных пассажиров. Симон только видит, как вода поглощает накрахмаленные юбки дам и тельняшку юнги. Сам он идёт под мутную воду, его затягивает на дно, будто там самый настоящий водоворот. Он не знает, как далеко уже от поверхности, воздуха в лёгких теперь не хватает. И, конечно же, Симон не умеет плавать, а больше всего на свете он сейчас хочет запустить тяжёлый спасательный круг в своих друзей. В каждого по одному. Но тело слабеет, мужчина только успевает мёртвой хваткой оплести пальцами тубус подзорной трубы.       Пассажир каюты номер четыре трёхмачтовой яхты «Voyage amusant» потерял сознание в Тихом океане 21 июня 1843 года по координатам 19°73′ с. ш. 145°27′ в. д. * Весёлое путешествие (с фр.)