Канада-регги: тум-тум-тум

Канада-регги: тум-тум-тум

для Areum ♬ Stephen Marley – Hey Baby ♬

1/5

«Твоё поведение порождает соответствующие слухи. Подумай об этом». Чанни отлично помнил тот миг, когда его жизнь превратилась в кусок дерьма. Причём сначала он всерьёз поверил, что счастлив и в раю. Осознание истины пришло позднее, чем следовало. Но в тысячу раз хуже, что Чанни до сих пор с удовольствием, как чёртов мазохист, плескался в дерьме и не пытался из него выбраться. Слова Криса всё ещё звучали в ушах эхом, хотя сам Крис минут пять как ушёл. И для Чанни это всё выглядело как ультиматум. Решение он находил лишь одно: опровергнуть всё сказанное делом и забыть о существовании Криса. Но как?

***

Чанни благополучно жил и не тужил до приезда в Ванкувер, пока ему не втемяшилось в голову учиться именно там. А с Крисом он столкнулся как раз во время заселения в общежитие. Стоял с планом в руках, никого не трогал, соображал куда и как ему идти, чтобы попасть в нужную комнату… и тут на него свалилось «счастье», которому пары сантиметров не хватало до роста в метр девяносто. Свалилось буквально. Как в комедии или анекдоте. Всей массой с руками и ногами — и прямо на бедного и не ждущего от судьбы такой свинской подставы Чанни. Чанни понятия не имел, споткнулось «счастье» о ступеньку или ехало вниз, полируя задницей перила, или полетать без крыльев оно решило, но это не отменяло факта — почти сто девяносто сантиметров, никаким местом не напоминавшие пушинку, обрушились на Чанни. И Чанни закономерно впечатался в пол всей правдой, закряхтел под тяжестью «счастья» и собственного багажа, которым завалило обоих. Вместо возмущённой ругани Чанни смог выдавить из себя лишь жалкий скулёж. Было больно, обидно и вообще... Немного придя в себя и убедившись, что серьёзно он всё-таки не пострадал, Чанни завозился под тяжестью. Вскоре с него встали, и он смог приподняться. — Живой? — Перед глазами возникла крупная ладонь. Хвататься за неё не больно-то и хотелось, но вряд ли Чанни обошёлся бы без помощи вовсе. Спина паршиво гнулась и ныла, так что Чанни взялся за ладонь и кое-как поднялся на ноги, опасаясь пока выпрямляться до конца и мечтая потереть ноющую спину и отшибленный копчик. Вскинув голову, Чанни уставился на высокого парня в кожаной куртке и местами потёртых чёрных джинсах. И таким парням существовать в реальности не полагалось — только на широких экранах кинотеатров. Надменно-безупречное лицо, волосы в модном оттенке блонда, серебряное кольцо в ухе, вызывающий перстень на длинном пальце... Много понтов и желание выделиться при подаренной природой красивой мордахе — так обычно определял для себя подобный типаж Чанни, но тут он встретился взглядом со «счастьем» и понял — хана ему, необратимо и навеки. Его прихлопнули одним взглядом. Как мухобойкой. Всмятку. Поезд ушёл, лебеди улетели на юг, сурки подохли в норках, завыл осенний северный ветер, продрало ознобом до ноющего как сволочь копчика, всё погибло в муках, и по воображаемому пустынному ландшафту — непременному атрибуту полной разрухи — Чанни понесло сиротливым клубком перекати-поля. Только громогласного траурного аккорда не хватало, например, из фильма «Челюсти». Гадское живое воображение, чтоб ему пусто было! Жизнь Чанни с этого мгновения пошла по наклонной и стремительно мутировала в кусок дерьма, потому что он рискнул посмотреть в глаза редкостной сволочи по имени Крис Ву. Но откуда Чанни было знать о существовании таких людей, которые способны брать в рабство всего лишь взглядом? Чанни тогда пялился Крису в глаза как полный идиот, слова не мог сказать, ибо не помнил, как это вообще делается, и чувствовал, что душа отлетает от тела. Какая, нафиг, любовь с первого взгляда?! Крис Ву пренебрегал подобными стереотипами и усугублял всё до немыслимых пределов: забирал себе, подчинял, приковывал толстенными цепями и выпивал душу Чанни взглядом — до дна. Ещё и не замечал этого сам, не осознавал состояния Чанни и таращился на Чанни как на придурка. — Извини, я не нарочно. Точно в порядке? Разогнуться можешь? Чанни так ни одного звука из себя и не выдавил. Даже не помнил, кивнул ли в ответ. И продолжал стоять, не разгибаясь. Барахтался в никому не нужных идиотских ассоциациях и всё ещё ждал проклятого аккорда из «Челюстей». Крис, видимо, отчаялся услышать какой-либо ответ, пару раз посмотрел на часы и ушёл наконец, дав Чанни возможность прийти в себя, разогнуться, собрать багаж и поплестись на поиски комнаты. Комнату Чанни нашёл, распихал часть вещей по шкафам и полкам, часть оставил в чемодане, безалаберно сунутом под кровать, познакомился с соседом, а вечером отправился с соседом в обход по этажу. Обход завершился визитом в общую комнату, что располагалась в конце коридора. Там хватало диванов и стульев, на трёх столах валялись карты, домино, ещё какая-то ерунда, кое-где стояли банки и бутылки, а в углу красовался бильярдный стол. Там-то Чанни и увидел своё «счастье» вновь — оно примерялось кием, чтобы загнать шар в лузу. Чанни как новичка представляли всем с шумом и гамом. Он тогда едва разобрал имя и робко пожал Крису руку, старательно отводя при этом взгляд. И это было чёрт знает что. Нет, Чанни пол Криса не смущал ни разу — к тому времени Чанни дрочил по-чёрному на порно с горячими геями, наловчился прятать архивы с видео в защищённую папку на родном ноутбуке и профессионально шифроваться, кося под натурала, знал наизусть уйму тематических сайтов и даже навоображал себе любовь всей своей жизни. Но Чанни и предположить не мог, что любовь всей его жизни окажется высоченным канадцем китайского происхождения, который выглядел на миллион баксов. И уж тем более Чанни предположить не мог, что захочет оказаться в этих крупных, но немыслимо красивых руках. Он робко пожимал ручищу Криса и пытался не воображать, как эта ручища по-хозяйски огладит его задницу, пожамкает, а после... Мрак! Где у этой колымаги тормоза? Чанни сбежал из общей комнаты, едва представилась такая возможность, лишь бы не опозориться у всех на глазах. Ему, впрочем, это не помогло. Он постоянно думал о Крисе, сох по нему и страдал, потому что ещё не обзавёлся друзьями и задавать вопросы им не мог.

***

Потребовалось время. Не очень много, но для Чанни оно тянулось удручающе медленно. Однако природная жизнерадостность Чанни сделала своё дело: спустя неделю он перезнакомился почти со всеми на этаже и обзавёлся связями сразу на всех курсах. Начал издалека, выяснив, что Крис учится на юридическом, не терпит вопросов о своей семье, не любит, когда его называют китайцем, замкнут и скрытен, придирчив в выборе друзей и тусит с ребятами из «Десперадо». Загадочное слово «Десперадо» долго не давало Чанни покоя, пока он не сошёлся с Эмилем. Эмиль жил от Чанни через комнату, учился на аппаратно-программном и входил в малый круг друзей Криса. Вечно сонный и флегматичный, он умел чётко отслеживать нить разговора и любой проблемы, в общаге постоянно расхаживал в розовой футболке и длинных белых шортах, почти роняя на каждом шагу шлёпки со ступней и грея в руках неизменную розовую чашку с остывшим кофе. Чанни вообще не помнил, чтобы хоть раз видел Эмиля иначе одетым или без чашки с холодным кофе. Иногда к нижней губе Эмиля намертво прилипала сигарета. Ещё у Эмиля имелось несомненное в глазах Чанни достоинство: Эмиль отличался наблюдательностью и знал практически всё и обо всех. Хотя тут существовал и риск спалиться — вряд ли Эмиль не стал бы анализировать интерес Чанни к Крису. В общем, Чанни чувствовал себя дерьмовым фигуристом на тонком льду, который путался даже в собственных яйцах, зато пользовался тем, что Эмиль не мог приготовить себе и простой омлет, фанател от розового цвета, оставаясь при этом абсолютным натуралом, западал на лесбиянок и ничего не имел против геев. Чанни отстрадал месяц, не задав Эмилю ни одного вопроса о Крисе, а затем они оба уговорили соседа Эмиля поменяться с Чанни местами. Так Чанни поселился в комнате Эмиля на законных основаниях; готовил на двоих и получал возможность видеть Криса чаще — Крис несколько раз в неделю забегал к Эмилю и уводил его с собой. Чанни мечтал когда-нибудь одним глазком заглянуть в комнату Криса, хотя ни на что не рассчитывал — Крис гостеприимностью не отличался. У него собирались только друзья на «кино посмотреть» раз или два в неделю. В общаге этих друзей было трое: сосед Криса, Эмиль и белокурый невысокий китаец с таким лицом, которому позавидовали бы девушки. Никто больше в комнату Криса доступа не имел. Честно говоря, Криса многие и недолюбливали: он держался особняком, говорил мало и негромко, но непреклонно, и если с его словами не считались, больно жалил, оставляя незаживающие уколы; студенческие группировки и клубы его вовсе не занимали, он никого не слушал и никому не подчинялся, и никакого сладу с ним не было. Для многих в общаге и в университете Крис оставался бельмом на глазу. О драках и разборках Чанни не слышал, зато понимал, как всем неохота идти на открытое противостояние, ибо Крис говорил хоть и мало да негромко, зато чертовски метко. И его уколы не заживали именно потому, что их запоминали если и не навсегда, то надолго. Острый язык Криса не спасал самого Криса от откровенных глупостей временами, но Крис как будто совершенно не стыдился своих ошибок, и когда ему напоминали о его промахах, он первый и смеялся над собой, обезоруживая противников. Короче говоря, Крис был для всех поголовно отменной сволочью. И сволочью очень неудобной и эгоистичной. Самой разумной в его отношении казалась лишь одна линия поведения: «Не трогай дерьмо — вонять не будет». Чёрт с ними, с остальными, но Чанни хотел именно «потрогать» Криса, и как тут... О «Десперадо» Чанни сам разговор не заводил, даже когда пообвыкся и уяснил, что канадцы нетерпимы к любой дискриминации и спокойно воспринимают геев. О «Десперадо» упомянул сам Эмиль. Он торчал за компьютером с всё той же розовой чашкой, где плескался остывший кофе, и тестировал какую-то программу. А разговор Чанни завёл о субботних посиделках в общей комнате. — Не, я не пойду, — протянул Эмиль. — В эту субботу что-то намечается в «Десперадо», так что Криса не будет, а если не будет его, то Поль и Бэмби тоже в минусе. Лучше потрахаюсь с практической работой. — М-м-м? — Чанни расставлял на столе тарелки, собираясь приступить к ужину. — Какой-то праздник? — А? — Удивлялся Эмиль без особого выражения в своей флегматичной манере. — Да нет, что-то клубное, но открытое. Для всех. — Так это клуб? Типа диско или по интересам? — Чанни надеялся, что не переборщил с любопытством, и что голос его звучит не особенно заинтересованно. — Ну ты совсем тёмный, Чанни. Это мотоклуб. Всё официально, то да сё, устав, правила, иерархия и все дела. Там латиносы тусят. Если ты не латинос, тебя туда не возьмут по уставу. — А как же Крис? — опешил Чанни, забыв о кастрюле с тушёными овощами. Крис, конечно, канадец – китайские акценты благоразумно не замечаем, но в каком месте он латинос, любопытно? — А что Крис? Он не член клуба. Просто друг и любитель. Не клубник. У него там друзья есть, и он любит байки. Эстетика. Ему нравится звук. Сам он катается так себе, тошнит по трассе, без слёз не взглянешь, но что-то там себе соображает в движках. В общем, ему бы просто байки полапать и завести, чтобы послушать песню мотора — ему хватает. Ну и он смотреть на заезды любит. После полуночи Чанни хоронился за пологом с ноутбуком в руках, слушал сопение уснувшего Эмиля и осторожно шастал по сайтам с мототематикой. Тоскливо смотрел на выкладки по разным конфигурациям, пытался вникнуть в нюансы четырёх цилиндров и обречённо вздыхал. Если в нём и была техническая жилка, то она или приказала долго жить, или отлично маскировалась под нечто иное. Под утро Чанни отыскал сайт «Десперадо» и обнаружил там несколько снимков, на которых был Крис. Он широко и искренне улыбался, обнимая за плечи двух смуглых близнецов в куртках с лого и нашивками клуба. Выглядел непривычно счастливым, когда позировал для фото на байке. Чанни воровато сохранил снимки себе, чтобы временами смотреть на них и любоваться. Похоже, он делал успехи на ниве сталкерства и даже гордился ими.

***

К концу учебного года Чанни сдружился с Эмилем ещё крепче, а на каникулы решил остаться в Канаде — так было выгоднее в свете далеко идущих планов Чанни. Возвращаться на родину он не собирался, не в этой жизни. На каникулах Эмиль подрабатывал в сервисе, и Чанни выручил его, вызвавшись побыть его водителем вместо приятеля, который внезапно отвалился. Эмиль был буквально в отчаянии, что, впрочем, внешне почти не выражалось, но Чанни неплохо уже изучил флегматичную натуру соседа. — А почему бы тебе самому не водить служебную машину? — Потому что мне нельзя. У меня есть зрительные нарушения, и это та ещё проблема. Сэм меня всегда выручал, и такой подставы от него я не ждал просто. Но мне нужны деньги и эта работа. Если за неделю водителя себе не найду — пиши пропало. А я не уверен, что кто-то согласится на собачью работу за символическую плату. Водителю я ведь сам должен платить. Да и смены мне дают ночные, когда никто из постоянных сотрудников не рвётся работать. Сам представь: торчишь с вечера в офисе, яйца мнёшь, заливаешься кофе и крутишься возле оператора на вызовах, идёт вызов от клиента, надо сразу ехать на место. Довозишь меня, торчишь в машине, пока я работу делаю, потом везёшь обратно в офис. И так за ночь несколько раз. Или ни разу — бывает и такое. А имеешь с этого всего ничего. Чанни поразмыслил и предложил Эмилю себя. Не без задней мысли. Всё равно он оставался в Канаде, небрежные пробы по поиску работы успеха не принесли, делать на каникулах Чанни было особо нечего, а Крис оставался ходячим наваждением. К тому же, Крис и его друзья тоже оставались в общаге, а сближение с Эмилем могло вписать Чанни в их тесную компанию. Как говорится, на безрыбье... Так и вышло. И когда в одну из суббот в общей комнате решили взять большую пиццу, Эмиль втащил туда смущённого Чанни с ленивым объявлением: — В жопу вашу пиццу. У меня предложение получше. Это вот Чанни. Он хороший тусовщик, а жратву готовит офигенно. Предлагаю скинуться, закупиться и устроить пиршество. В общем, Эмиль всех соблазнил, и они потащились закупаться. В процессе Чанни пообщался с Полем, который занимался экономикой, но оказался неплохим и жизнерадостным парнем. Крис и Бэмби держались особняком, хотя Крис порой тоже вставлял реплики, а вот Бэмби выглядел не слишком весёлым и интереса к Чанни не проявлял. Накупив продуктов, они вернулись в общагу. Бэмби остался в общей комнате, а остальные попытались помочь Чанни по мере возможностей и навыков. Атмосфера постепенно становилась непринуждённой, если не считать скованности Чанни в отношении Криса и старательных попыток не смотреть ему в глаза. Стоило Чанни проколоться, и он замирал на месте, забывая обо всём на свете. Причём он не мог и толком описать своё состояние. Это было даже не грёзами наяву. Просто взгляд Криса вонзался ему в самое сердце и стирал реальность, время и пространство. Чанни и дышать не хотелось. Он медленно растворялся в блестящих глазах под густыми бровями и испытывал иррациональное счастье от этого пребывания вне реальности. Если ловил ещё и намёк на улыбку в глазах Криса, то и вовсе… Вот поэтому Чанни старательно отводил глаза и старался не поднимать голову. Ему хватало быстрых взглядов украдкой на спину и плечи Криса, на чуть взлохмаченные светлые волосы, на кольцо в ухе, на руки с длинными пальцами. И ему хватало звучания голоса Криса. Когда Крис переоделся и вышел к пиршеству в майке, Чанни углядел на плече тату со скорпионом, потом — несколько тату на руках. Вообще Чанни относился к этому спокойно, но тату на Крисе возбуждали и напоминали, что Чанни уж вечность не дрочил по-человечески. С тех пор, как Крис свалился на него — буквально, Чанни иногда просыпался с кошмаром под одеялом. Кошмар представлял собой подсохшую сперму на коже и уличал Чанни в неумении контролировать сны. Чанни свято уповал, что во сне молчит как рыба, так что если Эмиль и слышал по ночам что-то, то это что-то ограничивалось лишь сопением и стонами. Обычное дело. И этого обычного дела Чанни хватало за глаза, в дрочке и необходимости не возникало. Но вот теперь при виде тату на Крисе Чанни безумно хотелось свалить в ванную и не просто подрочить, гоняя шкурку, а ещё и вставить в себя что-нибудь. И ситуация накалялась, ибо Крис уселся на диване, немного расставив колени. Чанни не собирался никуда смотреть с прицелом и накручивать себя, но невольно уставился Крису в пах. Лёгкие брюки спортивного покроя собирались складочками, и эти складочки выразительно огибали характерный бугорок. Это мало что давало в плане прикидок: мягкий член и член стоящий — две разные вещи, зато позволяло оценить тяжесть и габариты мошонки. Чанни сглотнул, пристыдил сам себя, отвернулся и чуть не ткнулся носом в куриную ножку. Как он продержался, и сам не знал. А немного позднее все устроились с удобством, когда Крис притащил проектор и выключил свет. Что там было за кино, Чанни не запомнил. В полумраке он сидел у дивана, делал вид, что смотрит кино, а сам украдкой косился на Криса, закинувшего одну руку Бэмби на плечи. И от Чанни не ускользнуло осторожное движение Бэмби. Тот коснулся ладонью паха Криса и принялся легонько тереть и поглаживать прямо через ткань брюк. Эмиль и Поль со своих мест точно это видеть не могли, а Чанни, хоть и видел всё фрагментарно, но вполне себе догадывался — с его места трудно было истолковать это как-то иначе. Сначала Чанни пытался не сорваться с места и не забегать кругами от радости. Ведь если Крис не отпихивал руку Бэмби и позволял такое творить, то это означало его готовность к отношениям с парнем. Стало быть, жизнь Чанни не такое уж и поганое дерьмо — вероятность взаимности окрыляла. Когда же Чанни немного принял эту радость и чуть успокоился, вновь нахлынуло отчаяние, ибо у Чанни ничего общего с Бэмби не имелось. И если Крису нравились не слишком крупные, миловидные и смазливые парни, то шансов у Чанни... Он с рвением принялся сравнивать себя с Бэмби. Тот был красив, соблазнителен, чувственен, ухожен и подтянут, двигался с изяществом и при всей своей склонности к гедонизму остро переживал любые, даже крошечные, ущемления его мужественности. Рядом с ним Чанни чувствовал себя нелепым, неуклюжим, нескладным, не знал, куда девать длинные конечности, оттопыренные уши, животик и мягкие складочки на боках. Чанни вот даже как-то совсем бы не отказался от капли нежности и пусть даже женственности в собственном облике, чтобы привлекать мужские взгляды. Но в зеркале по утрам Чанни неизменно видел неуклюжее нечто со слегка расплывшейся фигурой, огромными грустными глазами, выдающимися ушами и пухлыми губами. Лицо Чанни вполне устраивало — милое же, но вот грация газели и тело Аполлона оставались недостижимой мечтой. И Чанни тоскливо подхватывал ладонями живот, сминал пальцами до ненавистных мягких складочек, отпускал и с отчаянием глазел, как это «богатство» немного нависает над резинкой трусов. Мрак и полная безнадёга. На месте Криса он бы на себя и не посмотрел. Впрочем, Крис и не смотрел. А после фильма ещё и свалил вместе с Бэмби. Эмиль и Поль помогали Чанни мыть посуду. Они уже заканчивали, и Чанни не выдержал — спросил, вернётся ли улизнувшая парочка. — Вряд ли, — хмыкнул Поль. — Они пошли фитиль Бэмби заправлять. Раньше утра и ждать не стоит. Отличное было застолье, Чанни. Спокойной ночи. Чанни проводил Поля взглядом до двери, потом покосился на Эмиля, плюхнувшегося в кресло и занявшегося компьютером. — Что он имел в виду? — Да понятно что. Ставить фитиль в горлышко бутылки. Хотя я думал, что эти двое разошлись, но они постоянно то сходятся, то расходятся. — Он тебе не нравится? — помедлив, уточнил Чанни. — Бэмби? Да нет, он нормальный, просто иногда бесит, когда начинает отрицать всё, что остальные прекрасно о нём знают. Не люблю это. Так бы молчал, и никто бы не напоминал о том, что ему слышать неохота. Чанни понурился, вздохнул и уныло протёр тарелку мягкой салфеткой, излишне аккуратно поставил на стол и взял вторую. Размышлял как раз о самом безболезненном способе самоубийства. Или, может, стоило просто набежать на Криса и вывалить ему прямо в лицо всё, что на душе накипело? Ага, как же... Чанни живо представил, как привычно онемеет под гипнотизирующим взглядом, и Крис снова выпьет его душу своими необыкновенными глазами. — Эй, ты чего? — Эмиль повернулся вместе с креслом, отпил остывший кофе из розовой чашки и лениво подмигнул. — Криса не бойся, он не полезет нарочно к кому попало. Даже если он ничего о парне не знает, а тот ему понравился, Крис спросит напрямик. К тем, кто не по его части, он точно цепляться не будет. Да и не принято это. Дыши, дружище. Лёг спать Чанни с твёрдым намерением в ближайшую неделю подохнуть от депрессии. В полдень он уже ржал в голос над очередной выходкой продвинутого профессора, читавшего им во время каникул факультативные лекции о манипулировании интересами читательских масс и информационной спекуляции. Герой драмы из Чанни не получался. Шило в заднице толкало на подвиги, новые знакомства и поиски приключений.

***

Взвесив ситуацию с Крисом и оценив свои шансы против Бэмби, Чанни выработал гениальную стратегию. Он заловил Поля в один из вечеров и обсудил с ним визиты в спортзал. У Поля отец был со странностями и заставлял поддерживать форму, так что Поль таскался в спортзал без особой охоты, но выглядел, по мнению Чанни, отлично. — Как думаешь, с этим что-то можно сделать? — Чанни развёл руками, демонстрируя себя, потом ещё и футболку натянул, чтобы обрисовать животик и гадские валики на боках. — Легко, — хмыкнул Поль. — Ты высокий, значит, легко сбросишь вес, но и легко наберёшь снова. Если регулярно заниматься... В общем, Чанни решил попробовать и поразить Криса формами Геракла. Лишним стимулом и Бэмби оказался, который ходил в тот же спортзал, чтобы позависать на беговой дорожке. Из-за этой дорожки Чанни ему люто завидовал, ибо сам он через пару минут мечтал куда-нибудь грохнуться и блаженно обмякнуть, чтобы сердце не норовило выскочить через рот. — Мне нужен кислородный аппарат... — хрипел Чанни ещё через две минуты, сползая с тренажёра и честно пытаясь дышать. Помимо тренажёров у спортзала обнаружилось проклятие в виде тренера, который не преминул сообщить Чанни, что помирать на тренажёрах регулярно недостаточно. Надо ещё и завязать поясок потуже. Пакость и мрак! Эмиль вежливо промолчал, когда за ужином оценил содержимое тарелок перед собой и жалкое кошачье блюдечко с подсчитанными калориями перед Чанни. Чанни каждый день собирался свести счёты с жизнью или забить на всё, не понимал, как вообще в этом мире выживали женщины с их зверскими диетами, но натыкался на Криса в коридоре или общей комнате, ловил приветливый кивок и слабую улыбку и тут же начинал вновь строить наполеоновские планы по покорению своего «счастья». Оно того стоило! Полтора месяца мучений — Чанни не верил, что он смог, но результат в зеркале немедленно включал в мыслях звук победных фанфар. И Чанни с донельзя счастливым видом торчал в коридоре, приняв соблазнительную позу. Поджидал Криса и светил идеальным телом, нацепив из одежды одни лишь джинсы. Дождался. Крис прошёл мимо, как обычно. Кивнул в знак приветствия. Всё. И даже не оглянулся. Чанни поник у стены как оплёванный. Через минуту Чанни решил, что дело в освещении, вот Крис и не разглядел особо его прелестей. На следующий день всё повторилось. Целую неделю Чанни страдал, изобретал различные оправдания для Криса, но Крис смотрел на него так же, как и раньше. Одна радость — Бэмби уехал. Вроде бы перевёлся куда-то и возвращаться не собирался. Ну и скатертью дорога. Промучившись ещё немного, Чанни сходил в салон и сделал себе на руке тату в стиле крисовых. Демонстрация в коридоре с обязательным голым торсом в программе опять не принесла желанного результата. Чанни заперся в ванной: сидел голый под душем и ревел. Он был такой голодный, уставший и несчастный, замученный попытками достичь совершенства, а Крис этого и не заметил... Эмиль опять вежливо промолчал, когда застал Чанни с недельными запасами из холодильника. Обожравшийся Чанни растянулся после на коврике округлившимся животом вверх. Впервые за последние месяцы он почувствовал себя сытым. Валики на боках и животик вернулись в рекордные сроки. Хуже того, они на вид и ощупь казались ещё мягче, чем раньше. Чанни махнул на всё рукой, снова принялся вкусно кормить себя и Эмиля и занялся учёбой — каникулы подходили к концу, а непаханое поле в отношениях с Крисом могло немного подождать. Крис думал иначе, потому что нарисовался в середине недели, ближе к вечеру. Эмиль свалил на ночное дежурство, чтобы подменить одного из операторов в офисе, и шофёр ему не требовался, так что Чанни сам себя развлекал кулинарными экспериментами и едва не ошпарился, узрев на пороге Криса. — Привет, нужна помощь. — Крис прикрыл дверь, повернулся и непривычно мягко улыбнулся. — Нашёл в морозильной камере куру, но ума не приложу, как с ней быть. Она твёрдая, как камень. Если поможешь, поделюсь. Чанни стремительно летел в бездну глаз Криса, слова не мог сказать, но отчаянно пытался кивнуть в знак согласия. Готовили они у Криса, и Чанни чуть дуба не давал каждую минуту, вдыхая запах Криса, которым вся комната пропиталась. Вещи Криса, его кровать, мелочи на прикроватной тумбе... Чанни занимался курицей, практически не приходя в сознание. Иногда Крис что-нибудь говорил или спрашивал, что и как ему делать. Чанни с умилением взирал на куриную тушку, представляя выражение лица Криса, и даже отвечал впопад, наслаждаясь звуком низкого голоса. Мрак. За столько-то времени уж и иммунитет к Крису должен бы выработаться, а вот фигу. Чанни по-прежнему становился недееспособным всего лишь от одного взгляда. Как выстрел в упор, только взглядом — и всё. Потом Чанни заваривал для Криса чай, накрывал на стол, порывался поиграть с Крисом в игрушки, коих на компьютере Поля было выше крыши. Они даже посмотрели вместе боевик из коллекции Криса. К собственному удивлению Чанни обнаружил у Криса сборник неоднозначных картин, в центре сюжетов которых выводились спорные социальные проблемы. — Они мне нравятся, — невозмутимо пожал плечами Крис, и Чанни с робостью попросил разрешения поглядеть эти фильмы и записать себе понравившиеся. В итоге Чанни повадился ходить к Крису раз в неделю, чтобы посмотреть один из фильмов, напоить Криса вкусным чаем и на самом деле побыть с Крисом вдвоём. Дело осложнялось лишь тем, что Чанни по-прежнему терял себя, стоило только встретить прямой взгляд Криса. Поэтому взгляда Криса приходилось избегать, зато Чанни мог смотреть на вещи в комнате, оценивать одежду в приоткрытом шкафу или коситься на руки Криса, ноги или ещё что. Постепенно гардероб самого Чанни обновлялся. Он старался покупать одежду, похожую на одежду Криса, ведь у Криса был прекрасный вкус. А потом свершилось чудо: учёба уже шла полным ходом, но Эмиль дорабатывал ночные смены оператором и порой не ночевал в комнате, и именно в такой вечер Крис вновь заглянул к ним. — Выручишь? Ездил на встречу с роднёй и забыл в машине сумку с телефоном и ключами. Поль на практике до конца недели в Монреале. У администратора ключ левый. Мне бы до утра перекантоваться, — обстоятельно обрисовал Крис проблему. — Я могу и на полу поспать, чтобы не создавать сложностей. — Эмиль на дежурстве, — помотал головой Чанни. — Ужинать будешь? — Буду. Ещё бы и от душа не отказался, но я без всего. Чанни чудом не слёг с инфарктом, на автопилоте выдал Крису собственное любимое полотенце, гель и шампунь, а после изо всех сил старался не рисовать в воображении картины «Крис в душе», «Мокрый Крис Ву», «Нагой Крис в белоснежной пене» и с десяток других с нарастающим градусом непристойности. Через две минуты спохватился и кинулся проверять эротические запасы — вдруг забыл в ванной, а Крис найдёт и обретёт уверенность в несомненной голубизне Чанни? Чанни ещё на каникулах на заработанные с Эмилем деньги прикупил массажёр для простаты, смазку трёх видов и презервативы. Порой баловал себя, когда принимал душ. Да и игрушка показала себя в деле очень даже ничего. Выбор виброрежимов оказался небогат, зато массажёр действовал одновременно на простату и яички и вполне справлялся с доставлением оргазма. Чанни выдохнул с облегчением, обнаружив припрятанные богатства на месте. Вернулся к ужину, чтобы сделать его ещё вкуснее. И вместе с тем размышлял, как бы ему выведать о Крисе побольше. Эмиль предупреждал, что Крис не любит вопросы о семье, да и вообще не рвётся о себе говорить, но Чанни хотел знать о Крисе больше. Не только об учёбе, «Десперадо» и пристрастиях в кино. Из душа Крис вернулся посвежевшим. От него пахло шампунем Чанни, и Чанни обмирал от восторга, ведь теперь у Криса на время появилось нечто, что принадлежало Чанни. Чёрт знает почему, но это было так возбуждающе. Не менее возбуждающим позже стало и слегка влажное полотенце, впитавшее в себя запах кожи Криса. По крайней мере, Чанни без возражений признал себя токсикоманом, когда уткнулся в это полотенце лицом и жадно вдохнул. Чанни после душа выставил перед Крисом наготовленную еду и кинулся к шкафчику с посудой. — Ты ешь, я тебе чай заварю как ты любишь. — Тебе вовсе не обязательно так метаться, — попытался притормозить его Крис, но Чанни лучше знал что делает. Всё равно он не смог бы сидеть нормально за столом с Крисом. Пялился бы, как Крис ест, и это наверняка вызвало бы у Криса закономерные вопросы и подозрения. Меньше всего Чанни хотел спалиться на собственных слабостях. Точнее, и хотел, и не хотел одновременно. Ребята вроде Криса или Поля с Эмилем, уже канадцы, нормально воспринимали такие вещи, но среди студентов хватало и тех, кто попал в Канаду недавно. Некоторые планировали остаться, некоторые — нет, и вот их отношение мало отличалось от того, к чему привык сам Чанни на родине. Поэтому Чанни боялся. Нет, ну он хотел, чтобы Крис знал о его влюблённости и ответил ему взаимностью, однако же признаться ещё и в зачарованности... Нет, Чанни в жизни не сказал бы Крису, что забывает себя в его глазах, утопает в них и превращается в безвольное желе. Это казалось таким нелепым и постыдным, совершенно не подходящим мужчине. Лучше уж сдохнуть в муках, чем признать свою слабость. — Мне нетрудно. Я люблю готовить... Крис. — Имя Чанни почти выдохнул с благоговением. Настолько редко Чанни удавалось произнести вслух его, тем более, при самом Крисе. Это даже прозвучало чересчур интимно, как откровенное признание в любви. Чанни едва не побился лбом о дверцу шкафчика из-за собственной сладко-сиропной романтичности. Позднее Чанни извращался как мог, лишь бы улечься на кровати наиболее соблазнительным образом, замаскировав при этом одеялом мягкие валики на боках и живот. Ёрзал по простыне, пытался повернуться, чтобы организовать Крису отличный обзор на плечи и грудь, подтягивал к груди край одеяла, чтобы белая ткань подчеркнула сосок и сделала его темнее на вид, красиво откидывал голову на подушку и старался расслабить мышцы шеи, только бы она показалась Крису лебединой. В общем, полночи Чанни страдал фигнёй вместо того, чтобы спать. Ещё и накручивал себя, представляя, как Крис скатится с кровати Эмиля, подойдёт хищно, стянет с Чанни одеяло и... тут воображение пасовало, и Чанни сводил всё к простой формуле: «залюбит до звёздочек из глаз». Крис плевать хотел на выверты воображения Чанни и бесстыже спал, раскинув руки и ноги поверх одеяла. Ещё и носом уткнулся в подушку. Чанни сел, сжал кулаки, сверля Криса свирепым взглядом. Тот вообще накинул одеяло на голову и продолжил спать себе. Скотина! Чанни с тоской нашарил под подушкой трусы, натянул их, улёгся на правый бок, спиной к Крису, и зажмурился. Сам не заметил, как уснул наконец.

***

Пару дней Чанни горестно оплакивал упущенный шанс и выжившую «девственность». Но традиционный визит в комнату Криса и совместный просмотр фильма вернули ему благодушие. Если он не встречался с Крисом взглядами, то смотреть фильмы и резаться в игры было здорово. Замкнутый Крис в такие периоды давал трещину, проявлял склонность к азарту, шутил и делал глупости ничуть не хуже Чанни. Ещё и хохотал порой в голос, откидывая голову и позволяя Чанни залипать на шею и маленькую родинку в ямке меж ключицами. Чанни летал, порхал и предвкушал близкое счастье, пока не стало ясно — отношения с Крисом двигаться с этой точки не собирались. Чанни вышел на уровень друзей Криса и там оставался. Его тепло принимали в тесной компании, считали своим и тащить в постель не собирались. А Чанни приспичило, чтобы тащили и одержимо трахали. Вообще он был нормальным всегда: как и все, поглядывал порно, дрочил под настроение, фантазировал о сексе — всё в разумных пределах, как у всех больших мальчиков. Только с Крисом ему резьбу срывало: постоянно мешал стояк в брюках, сладко млела задница, сердце колотилось в груди, взгляд сам по себе выискивал на что залипнуть, а воображение всё смелее рисовало один сплошной разврат, включая такие вещи, которые Чанни в здравом уме делать не стал бы. Ему хотелось чувствовать собственную принадлежность Крису, и это сразу смущало, пугало и окрыляло. Часами Чанни мог смотреть на занятиях или в комнате перед сном в одну точку и представлять, как Крис сгребёт его и швырнёт на кровать, разорвёт на нём одежду, уставится прямо в глаза, полностью лишив воли и подчинив себе каждую эмоцию Чанни... Особенно детально Чанни представлял, как Крис сдёрнет с него трусы, разорвав их в процессе. Чанни бросало в горячий пот всего лишь от придуманных впечатлений, от нафантазированного ощущения рвущейся на бёдрах и в промежности ткани. Дальше становилось и того хлеще, потому что Чанни оказался бы непременно в зависимой и открытой позе, иначе не получил бы то, чего хотел. Он рисовал перед глазами, как Крис загнул бы его или надавил рукой на спину, вынудив выставить зад, чтобы об этот зад тереться упругим членом, пачкать смазкой... Картины Чанни рисовал себе самые разные о продолжении, сексе, о том, как будет ощущаться рядом с ним тело Криса. И хотя Чанни не имел почти никакого опыта, он робко надеялся, что секс с Крисом окажется бурным, страстным, жёстким и чуточку, или не чуточку, одержимым. Надеялся, что Крис станет вести себя как ненасытный собственник и яро доказывать Чанни каждым действием, кому же Чанни принадлежит и душой, и телом. Поначалу Чанни смущался из-за своих предпочтений, но когда подумал здраво, решил, что в этом есть смысл. Чанни с детства был милым, душой компании. Он нравился окружающим, и они баловали его как вниманием, так и заботой с нежностью пополам. Иногда Чанни полагал, что в глазах людей похож на забавного жирафика — мягкую игрушку, вызывавшую прилив дурашливого умиления. Логично, что ему хотелось быть другим в глазах Криса, не таким, как для прочих, особенным. Он хотел, чтобы Крис видел в нём крутого парня, сексуального, желанного и надёжного, крепкого и сильного, способного ответить страстью на страсть. Чтобы Крис пылко сжимал его в объятиях, метил синяками и всячески доказывал, что Чанни — только его, ничей больше. Мечты мечтами, но Крис не порывался сгрести Чанни в охапку и швырнуть на кровать. Он и поцеловать не порывался. Чанни даже сомневаться начинал в голубой натуре Криса. И сомневался бы дальше, если бы не вечеринка накануне Хэллоуина. Вечеринка проходила в общаге и напоминала состязание между обитателями разных этажей. Чанни естественно влился в процесс с розыгрышами и пугалками, отрывался по полной, пока не заметил, что тесная компания пропала. Эмиля нашёл в их комнате — тот увлечённо чатился с друзьями в сети и бросил, не отлипая от монитора: — Крис не особо любит такие сборища. А Поль к знакомым пошёл за травкой. Может, курнуть решили. В комнате Криса стоял густой кумар, хоть ложкой мешай. Чанни одного вдоха хватило, чтобы поплыть мозгами и всем остальным. Однако в комнате торчал только Поль, словивший клёвый приход. Чанни насилу добился от Поля вразумительных реплик и выяснил, что Крис кого-то подцепил на седьмом. Чанни угрозами и уговорами вынудил Поля вспомнить номер комнаты. Видимо, кумар повлиял на рассудок Чанни не лучшим образом, ибо Чанни потащился по нужному адресу и распахнул дверь. Торчал на пороге с раскрытым ртом минуту, потом аккуратно закрыл дверь и побрёл к себе, размышляя на ходу, есть ли где надёжная верёвка и на чём лучше вешаться. Он раньше столько страдал ради обретения идеальных форм, чтобы после увидеть, как Крис трахает парня с такими формами. Всё отличие — парень был китайцем и занимался единоборствами. Чанни с такими формами Крис не захотел, как не хотел и без оных. Укладываясь спать, Чанни решил, что с этой ночи о Крисе забудет. Навсегда забудет. К чёрту. Хватит уже страдать. Взгляд, подумаешь. Однажды Чанни с ним справится, с этим взглядом. И с Крисом — тоже. Когда-нибудь… Пять кусей. Всего пять кусей, но в целях профилактики поставил "миди" - чёрт его знает, влезет оно или будет выпирать...