Канада-регги: тум-тум-тум

2/5

Как же... Уже со следующего вечера Чанни вновь вился вокруг Криса, кормил на убой, заваривал чай, резался в игры и набивался на совместный просмотр фильма. Сражаться с собой и собственными стремлениями не выходило, как и не выходило сидеть на месте и ждать, что же сделает Крис. Через неделю выяснилось, что акция была разовой, и встречаться с тем идеальным парнем Крис не намерен: травка, азарт, соблазны, игры, стриптиз, воздержание — комбо. Чанни воспрял — и от крисовых сожалений, и от намёка вскользь, что Крису никто не даёт после отъезда Бэмби. На время воспрял. Потому что мёртвая точка в отношениях с Крисом осталась на месте. Чанни с удовольствием бы внёс коррективы в пункт «никто не даёт», беда в том лишь, что Крис не догадывался о самом существовании этой возможности — маскировался Чанни с профессиональной лёгкостью и без труда прикидывался самым натуральным натуралом даже в глазах наблюдательного Эмиля. Маскировка давала сбой исключительно на Крисе, и поделать с этим Чанни ничего не мог. В здравый смысл Чанни тоже честно пытался. Ставил сам себе диагноз «одержимость», потом и «сексуальная озабоченность», но это слабо помогало. Он не мог избавиться от мыслей о Крисе и остановиться, перестать сталкерить. И по-прежнему выпадал из реальности, если встречался с Крисом взглядами. Даже испытывал постыдное удовлетворение от ощущения, как Крис выпивает его душу глазами. Оргазм мазохиста, чтоб его... Личный афродизиак. В итоге Чанни продолжал изводиться и развивал бурную деятельность по внесению себя в жизнь Криса в качестве обязательного элемента. Пока бомба таки не рванула. Чанни заглянул к Крису в нужный день и время, на которое они уговорились накануне, однако Крис вместе с Полем и Эмилем собрались на позднюю прогулку. Крис великодушно протянул Чанни ключ. — Оставайся. Я подобрал для тебя несколько фильмов. Как вернусь, досмотрим вместе. Чанни упёрся, помотал головой и попросил подождать его буквально две минуты. — Схожу с вами. — Совсем не обязательно, — мрачно пробормотал Крис. Чанни спорить не стал, просто уволок за собой Эмиля, быстро натянул куртку и ботинки и вывалился в коридор. Правда, у него на миг возникли сомнения: при мысли о фильмах и совместном просмотре позднее — могло ли это быть намёком? Неужели Крис хотел остаться с ним наедине? Но тут же Чанни прикинул, что после прогулки вполне мог у Криса задержаться, поэтому отмахнулся от мимолётных сомнений. В парке в основном вели оживлённую беседу Эмиль и Поль, а Чанни порой вставлял пару фраз. Крис молчал и лениво шагал поодаль, как будто и вовсе не слушал их трепотню. Чанни и так, и эдак вертелся рядом с Крисом, но ничего не добился. Крис шёл сам по себе и не реагировал на раздражители. Чанни сказал бы, что он рассержен или чем-то недоволен, но ни единой догадки о причине этого не имелось. На выходе из парка они остановились у закусочной под навесом, купили вкусностей. Эмиль и Поль шустро управились с порциями и рванули в казино с автоматами испытать удачу. Чанни остался на тротуаре вместе с Крисом. — Надо поговорить, — негромко проронил Крис, смял салфетку и бросил в урну. Чанни торопливо запихнул в рот последний кусок и активно принялся жевать, теряясь в догадках. Воображение тут же нарисовало эпичное швыряние на кровать и жаркий секс, а отсутствие кровати в пределах видимости Чанни не волновало. — Я уверен, что тебе достаточно рассказали обо мне, — холодным тоном начал Крис. — Обычно это быстро отсеивает всех, кого что-то не устраивает или тех, кто приехал недавно и ещё не пообвыкся. Ты же ведёшь себя так, словно тебе всё нормально. Если не считать, что ходишь за мной хвостом, нянчишься, постоянно набиваешься в компанию, как сегодня. Эмиль считает, что ты в меня влюблён. Это правда? У Чанни сердце оборвалось. Он стоял ни жив ни мёртв, глупо пялился себе под ноги и не смел голову поднять. Хотелось сдохнуть на месте, потому что Эмиль был прав. И Чанни ведь этого и хотел — чтобы Крис заметил его влюблённость. Но Чанни представлял себе это не так. Совсем не так. Потому что сейчас ему стало ужасно стыдно перед Крисом, будто Крис его поймал на месте преступления. И в устах Криса описание поведения Чанни выглядело... — Поль тоже говорит, что ты навязываешься. Ты можешь объяснить, зачем тебе это нужно? — продолжал Крис мрачным голосом. — Или ты тоже взял моду на приколы? Наехать из-за ориентации так просто не выйдет, вот и изгаляешься? Если ты хотел убедиться, что всё правда, то ты убедился не так давно. Поздравляю, не многим хватило бы смелости врываться в комнату и глазеть на чужие развлечения. Ну так теперь ты знаешь, что и старые слухи про меня и Бэмби были правдой. Так чего ты добиваешься? Чанни немо шевелил губами и не знал, что сказать. Такой Крис — недоверчивый, мнительный, полный подозрений, обвиняющий — его пугал. И говорил Крис так, словно Чанни замыслил нечто страшное. Разумеется, Крис напрасно подозревал всякое, только Чанни не мог сказать прямо сейчас правду. Просто не мог. Сама ситуация умаляла его чувства, и обрисованная Крисом картина щеголяла мрачными цветами. И это не говоря уж о том, что Чанни вмиг онемел бы, взгляни он Крису в лицо хоть разок. Желание, чтобы Крис заметил влюблённость Чанни, жило всё это время не только потому, что Чанни страдал от робости в таких делах. Там, где Чанни вырос, о подобных отношениях не говорили — их осуждали. И Чанни не представлял, как о них вообще можно было говорить. Потому он и надеялся, что Крис заметит всё сам и сам всё решит идеальным образом — за Чанни в том числе. Но, Господи, Чанни и представить не мог, что в итоге всё выльется в это — в тяжёлый и болезненный разговор под ночным небом на пустынном тротуаре, и что Чанни будет так невыносимо стыдно перед Крисом и страшно представлять любой исход. — Понимаешь... — Чанни зажмурился от того, как неуверенно и жалко звучал его голос. — Я просто... хочу дружить. Ничего такого, что ты сказал. Зачем мне что-то придумывать и... Считай, что я просто по-хорошему тебе завидую. Ты не боишься мнения окружающих, а я не такой... и... и... — Чанни выдохся. Так и не смог признаться хотя бы в собственной ориентации. Чувствовал себя растоптанным и ничтожным. И хотел, чтобы всё закончилось прямо сейчас. Как-нибудь, но закончилось. — Твоё поведение порождает соответствующие слухи. Подумай об этом, — жёстко проговорил Крис после долгого молчания, развернулся и зашагал прочь. Оставшись в одиночестве, Чанни с горечью вновь признал, что его жизнь превратилась в кусок дерьма. Он был одержим Крисом до той степени, что казался жалким даже самому себе. И сейчас, после постыдных попыток оправдаться в глазах Криса и опровергнуть подозрения о собственной влюблённости, Чанни не мог и самое простое сделать — пойти и вывалить Крису правду, как есть, чтобы уж сдохнуть наверняка от стыда и позора. Мысль о том, каким он будет выглядеть трусом в глазах Криса, причиняла Чанни невыносимую боль. Ну вот что стоило сразу признать, что он гей, влюблён и действительно навязывается? В воображении это выглядело безобидным на фоне местных реалий, но на деле Чанни перепугался до смерти. Да и Крис вряд ли поверил бы ему теперь — после недавнего опровержения. Как ни крути, а Чанни сам и загнал себя в ловушку. Никто не мешал ему согласиться с Крисом и прямо сказать — да, влюбился, смейся надо мной. Стыдно и неловко, зато правда. И эта правда дала бы какой-никакой шанс на будущее. Но Чанни отвертелся и солгал. Второй попытки у него уже не будет — Крис никому и никогда не давал вторых попыток. «Твоё поведение порождает соответствующие слухи. Подумай об этом».

***

Принципы Криса на Эмиля и Поля не распространялись, и Чанни друзей не лишился, однако увидеть Криса, хоть и издали, выходило всё реже и реже. С тоской Чанни заглядывал на сайт «Десперадо» и крал снимки с Крисом. Ему уж и чудом казалось, как это они прежде с Крисом так часто сталкивались, имея минимум точек соприкосновения. А потом наступил конец света — Крис уехал. Вот так просто. Закончил учёбу и скрылся с горизонта. Без предупреждения и объявления войны. Чанни и узнал-то лишь спустя полтора месяца — Эмиль вскользь обмолвился. Но ни Эмиль, ни Поль не знали, куда именно Крис свалил. О семье Крис не откровенничал ни с кем и никогда. И где его дом, можно было только догадываться. Так в одночасье Чанни потерял и Криса, и его след. Вашингтон, Сан-Франциско, Аляска, Торонто и Мехико — ищи где хочешь и как хочешь, да и не факт, что Крис не передумал и не свалил куда-нибудь ещё. Крис вообще любил географию: миллион раз тыкал пальцем в карту по наитию и непременно рассказывал что-нибудь интересное или забавное о той точке, куда попал. Смеялся над собой и называл себя диванным путешественником, мол, везде бы побывал, если б смог поднять зад и донести до самолёта. Но увы, Крис на подъём всегда был тяжёлым и в повседневной жизни предпочитал размеренность и привычную стабильность, неохотно менял хоть что-то даже в мелочах. Если его куда и заносило, то под влиянием непреодолимых обстоятельств. Эти непреодолимые обстоятельства и сейчас могли загнать Криса что в Оттаву, что на Гренландию. «Твоё поведение порождает соответствующие слухи. Подумай об этом». Чанни честно намеревался подохнуть от депрессии, но спустя неделю ржал на вечеринке по случаю дня рождения Поля и раскуривал косячок на двоих с Эмилем. День за днём он постепенно выкарабкивался из ямы беспросветной тоски и надеялся, что его жизнь мутирует из куска дерьма в нечто поприличнее. Криса больше не было, как не было и его колдовского взгляда. Чанни мог сделать вдох полной грудью и расслабиться. Попробовать забыть и начать с чистого листа. Ещё бы это походило на правду каким-то боком... Кого он обманывал? Он не видел Криса больше, но сравнивал всех и каждого с Крисом. Сравнивал каждого, кто вызывал в нём каплю интереса. Глупо рассчитывал встретить кого-нибудь, немного на Криса похожего. Глупо рассчитывал испытать оргазм мазохиста от одного лишь взгляда. Но так, как с Крисом, не случалось ни с кем и никогда. Ничего подобного Чанни больше не испытывал. Утешал себя, что всё это бред, всё надумано, плод бурного воображения, итог юношеских мечтаний и стремлений к воспетым в литературе идеалам. Но идеалы на то и идеалы, что в реальности их не существует. Любая великая любовь на деле не больше чем вымысел. Только Крис не стирался из памяти, как бы Чанни ни старался забыть. Ни до конца учёбы, ни после, ни тогда, когда Чанни нашёл-таки своё место в редакции скандального журнала «ЭксМедиа», добравшись наконец до Торонто и там осев. В Торонто Чанни всерьёз не собирался, наоборот, всё время старательно игнорировал все тамошние варианты. О Торонто когда-то говорил Крис, и это занозой сидело в памяти. Но работу — ту, которую Чанни так хотел, — ему предложили только там.

***

В первые месяцы работы Чанни охотился за всем и вся, плохо представляя, за что ему хвататься, пока в один прекрасный день не притащил интервью должностного лица из мэрии. Лицо принимало вещества на вечеринке с известными музыкантами и под градусом решило пооткровенничать об этом с душевным собеседником в виде Чанни. После публикации интервью на журнал подали в суд и то самое протрезвевшее лицо, и упомянутые музыканты, а редактор Ткачук утроил Чанни оплату его непосильного труда на благо общества и посоветовал взять псевдоним вместо скромной фамилии «Парк». Вторым прорывом стало обсасывание мнений о скандальной школьной программе о половом воспитании, после чего Чанни превратился в желанного гостя на телевиденье. «Паркер* говорит обо всём с таким неподдельным жизнелюбием и лёгким юмором, что на него невозможно злиться всерьёз. Ты слушаешь и смеёшься вместе с ним, а потом, когда сил на смех уже нет, понимаешь, насколько весома та проблема, что он поднял. И понимаешь, что её необходимо решать и как можно быстрее», — так отзывался о Чанни один из маститых ведущих в Торонто. «Паркер — это человек, который всегда смеётся, но глаза у него бесконечно грустные». Чанни ненавидел Вильнёв за эти слова, потому что вне работы так оно и было. На работе Чанни горел и искрил, а когда возвращался в захламлённую квартиру на окраине города, погружался в непреходящее одиночество и вечные сожаления об упущенных возможностях. У него было всё, о чём мечтали другие: слава, средства, крыша над головой, популярность. Но больше — ничего. Семья оборвала с Чанни все связи, осуждая его увлечения и работу. Немало этому поспособствовал и взлом, оплаченный одним из пострадавших от статей — тогда в газетах и журналах всплыли сведенья об ориентации Чанни и списки гей-порно, что он хранил на компьютере. Скандал быстро замяли, да и было того скандала чуть, потому что ориентация человека неприкосновенна, и всех больше поразил сам факт, что Чанни успешно скрывал столько времени истинные предпочтения. Но семья Чанни считала иначе. Для них его ориентация стала несмываемым позором, и открытое признание Чанни поставило точку в их отношениях раз и навсегда. С тех пор в прессе периодически вспыхивал интерес к личной жизни скандального журналиста, но тут у них был голяк по всем фронтам. Чанни позволял себе иногда ходить на свидания, но не получал от этого ни капли удовлетворения, продолжая сравнивать и помнить. Таким образом, интерес прессы стабильно сводился к визитам Чанни в секс-шопы. И Чанни даже получал предложения от владельцев магазинов и производителей эротоваров — они просили о рекламных услугах. Но жизнь Чанни по-прежнему походила на блюз. Устав от одиночества и вдохновившись участием в передаче об экзотических домашних питомцах, Чанни направил стопы в крупнейший магазин разнообразной живности. Он возмечтал о приобретении чудного хорька или вонючего скунса, отбиваясь от назойливых ассоциаций с Крисом. Выслушав дикие и сложные наставления по уходу, Чанни согласился на компромисс — купил лохматого котёнка и назвал его Скунсом. Было за что. Рассчитывал, что дома его будет встречать крошечный пушистый комочек и дарить умиротворение. Как же... Котёнок вымахал в огромную пятнадцатикилограммовую махину, запивающую устрицы кока-колой, если пиво удавалось уберечь. Вся квартира была в кошачьем меху. Скунс внешне больше напоминал пуфик, но отзывался исключительно на «Сволочь». «Моя любимая» следовало добавлять по ситуации и степени тяжести свершённого безобразия. И Скунс отчаянно прилагал усилия, дабы смутные ассоциации Чанни обретали стойкость. Впрочем, если бы не кошачьи проделки и безумные выходки, Чанни мог и крышей поехать. Так что, как бы там ни было, а сволочь и впрямь стала любимой. По крайней мере, Чанни возвращался домой, о скуке не помышляя. Даже смирился с мыслью, что помрёт в невинности. Да и вопрос невинности, так сказать, вызывал вопросы, раз уж Чанни регулярно забавлялся с игрушками и дрочил на порно. Но что ещё ему оставалось? Кандидатов в любовники хватало вокруг, но Чанни никто не устраивал. Если один лишь взгляд Криса в своё время мог заставить Чанни без раздумий согласиться на всё и сразу, то с другими Чанни испытывал панический ужас за собственный зад и даже, сказать стыдно, член. Ему предлагали порой подарки в виде минета до или после шоу за кулисами, но согласиться Чанни не смог ни разу. Мешали соображения об измене и недостатке возбуждения. Хотя кому он изменил бы? Собственным мечтам, что ли? Между ним и Крисом никогда ничего не было. Даже одного несчастного-пренесчастного случайного поцелуя. Крис и понятия не имел, что Чанни изводился от влюблённости, грезил о Крисе и миллион раз представлял, как Крис сгребёт его огромными руками и швырнёт на кровать, сделает полностью своим.

***

Зимняя хандра после очередной успешной статьи вылилась в эротический рассказ для «Выходных на Чёрч-стрит». На успех Чанни и не рассчитывал, просто отправил рассказ анонимно в литраздел еженедельного журнала, широко продающегося в гей-квартале Торонто. Описал одну из фантазий студенческих времён, свои чувства и ожидания. Внезапный успех подтолкнул к повторению, а где два — там Чанни и втянулся, тем более, ему писали из редакции об отзывах читателей и возросшей прибыли. Безответная любовь в обрамлении порнофантазий пользовалась спросом, и читатели ждали продолжения. Это походило на разделение боли с другими, да и домой возвращаться стало не так тоскливо — Чанни предвкушал дополнительную работу, приносившую удовлетворение. Время от времени Чанни листал уже написанные или лежащие в черновиках рассказы и наброски в попытках проанализировать то, что казалось ему собственной одержимостью. Искал совпадения в историях других людей, иногда задумывался о мистике. Но мистике в его жизни места не нашлось — Крис остался единственным исключением, единственным человеком, умевшим выпивать душу взглядом. Как будто. Прошли годы, но Чанни отчётливо помнил до сих пор все необыкновенные ощущения, которыми его накрывало, стоило лишь встретиться взглядами с Крисом. Крах реальности, обмякшие мышцы, слабость во всём теле, инстинктивное стремление прильнуть, упасть в тесные объятия, скомочиться, забыть обо всём и остаться в сильных руках навсегда. Непередаваемый коктейль из желаний, страстей и полного умиротворения и смирения с принадлежностью. Сколько Чанни себя помнил, он никогда не испытывал тяги кому-то подчиняться или кому-то принадлежать. Но один взгляд Криса всё изменил. Чанни жаждал принадлежать ему и сходил с ума от счастья, порождённого этой принадлежностью. Это настолько не вписывалось ни в какие нормальные рамки, что с годами Чанни всё чаще боролся с порывами обратиться к специалистам. Останавливала только осторожность — вот обзавестись психоаналитиком и не хватало для пущей скандальности. Чанни поглаживал пушистого Скунса, развалившегося у него на коленях, с грустью смотрел на ровные строки, исчертившие монитор горизонтальными линиями, и в очередной раз вспоминал лицо Криса, скупую улыбку, взъерошенную чёлку, колечко в ухе, длинные пальцы и безупречный вкус. Человек-икона. Слишком красивый, чтобы быть достижимым для Чанни. Слишком холодный и непроницаемый, чтобы быть достижимым вообще хоть для кого-то. Слишком закрытый, чтобы быть и вовсе реальным в этой вселенной. Настолько закрытый, что и след его растворился, как дым. Для всех. В такие минуты, когда тьму за окном красили неон и уличные фонари, а в застывшей тишине жило лишь приглушённое мурчание Скунса, Чанни казалось, что Криса никогда не существовало. Он попросту придумал Криса и внушил всем вокруг, что Крис существует, а на самом деле — нет. Потому что Крис был лишь мечтой. И до рассвета Чанни плакал в подушку, послав весь мир к дьяволу. Плакал о собственной жизни, которая так и осталась куском дерьма. Он не мог получить Криса и не мог от Криса избавиться. Время шло, а вот это никогда не менялось. Чанни устал. Бесконечно устал ждать неведомого, страдать и мучиться. Это и никому не нужно. Никому. Даже ему самому. И собственное бессилие прекратить эти муки угнетало и убивало. Один взгляд. Один чёртов взгляд — и Крис будто заклеймил Чанни на всю жизнь, до конца его дней. Необратимо и неисправимо. — Ненавижу... ненавижу... пожалуйста!.. ненавижу!

***

Утром Чанни улыбался консьержу, прятал покрасневшие глаза за стёклами затемнённых очков, а искусанные губы прикрывал шарфом. — Опять всю ночь шерстил информационное поле? — Скрыть правду от редактора получалось так себе. — Вот адрес. Я договорился насчёт интервью. Хочу, чтобы это сделал именно ты, да и вряд ли кто-то другой справится. Речь о недавней крупной операции, когда накрыли большую партию оружия и наркотиков. Ты в курсе всех деталей, сам же освещал. Были замешаны высокопоставленные лица, а этот парень порвал в клочья адвокатов и убедил засадить виновных по самому максимуму. Итоги ещё не просочились в прессу в подробностях. Хотелось бы стать номером один. Прокурор предупредил, что не намерен раскрывать детали и разглашать то, что разглашению не подлежит, но ты уж как-нибудь задури ему голову и постарайся вытянуть побольше смачных подробностей. Чанни, соберись, твою мать! Чанни вздрогнул от хлопка над ухом и поднял на редактора полусонный взгляд. — Пойми, удача же редкая. Благо, что прокурор вообще согласился рот раскрыть и что-то сказать. Нельзя облажаться. Просто мчись на встречу и делай всё, что ты умеешь. Ну? Чанни послушно взял бумажку с адресом, смахнул в карман визитную карточку и поплёлся обратно на стоянку. В машине глупо смотрел на разборчиво накарябанный жёстким почерком редактора адрес. Это где-то в районе набережной, ну да ладно. Включив музыку, Чанни без спешки покатил по улицам. Мало-помалу подпевал знакомым строкам и приходил в себя. Работа бодрила азартом, да и помнил он неплохо детали облавы. Скандал тогда случился грандиозный, что и неудивительно при низком уровне преступности. Не каждый день всё-таки накрывали крупные партии оружия и наркотиков. Удостоверением Чанни пользовался нечасто, поэтому весело пререкался с охраной, пока рыскал по карманам в поисках корочек. Секретарь Лоуни широко ему улыбалась уже в роскошной приёмной, а он шарил по карманам в поисках визитки, дабы выбрать один из пяти кабинетов, двери коих в упомянутую приёмную и выходили. — Неловко-то как, — бормотал Чанни, нащупав наконец проклятую визитку. — Меня ждёт... ждёт... господин Крис Ву. Сначала Чанни произнёс имя абсолютно нормальным голосом. В течение нескольких секунд у него и ассоциаций никаких не возникло. А потом осознанием грянуло по темечку. — Крис Ву... — севшим голосом повторил Чанни, устремив остановившийся взгляд на кусочек картона. Не верил собственным глазам, но чётко пропечатанные буквы не собирались испаряться. Ситуация до абсурда напоминала панические поиски носка из пары. Всё перерыть, ещё раз лениво поискать напоследок, смириться с неудачей, натянуть уже ношеные или дырявые, сдаться, а потом, когда и думать забыл о проклятом пропавшем носке, обнаружить пропажу буквально перед носом. Отмерев, Чанни резво развернулся. Не слушал слов Лоуни, ничего не видел и не замечал. Только бы убраться отсюда. Только бы прочь и сделать вдох. Всего один чёртов вдох... Налетел на высокого мужчину в сером пальто, вскинул голову и — крах реальности, обмякшие мышцы, слабость во всём теле, инстинктивное стремление прильнуть, упасть в тесные объятия, скомочиться, забыть обо всём и остаться в сильных руках навсегда... Нет. Нет-нет-нет! Чанни зайцем помчался обратно, едва разбирая дорогу. Вывалился в парадную дверь, кинулся искать машину, едва смог завести, чуть не снёс газетную будку, почти прокатил на красный, вцепился дрожащими руками в руль и тихонечко завыл, пялясь на дорогу прямо перед собой. Домой доехал как во сне, не раздеваясь, рухнул на кровать, забился под одеяло, свернулся клубком и зажал ладонями уши. Не помогло. Пришлось выпростать руку из-под одеяла, утащить трубку телефона в укрытие и зажмуриться от гневных воплей редактора на жуткой смеси английского и украинского. Смысл воплей сводился к простому вопросу: — Да что на тебя нашло вообще? — Я увольняюсь. Оформи там как-нибудь. Как хочешь. Меня нет. — Чанни отключил телефон нахрен, опять свернулся клубком и принялся лихорадочно прикидывать, куда можно сдёрнуть. Места на воображаемом глобусе отчаянно не хватало. Из языков Чанни владел английским и корейским, знал пару фраз на украинском — спасибо редактору, выходцу из второй волны украинских эмигрантов, научил. С таким багажом... Чёрт возьми, это в самом деле был Крис. В сером пальто, стильном костюме, с портфелем в руке... Такой же холодный и ошеломительно красивый. И ещё — очки в тончайшей серебристой оправе. Чанни невольно запомнил лёгкий близорукий прищур за прозрачными стёклами, небольшое искажение — значит, очки не ради стиля, зрение и впрямь малость сдало, но взгляд всё тот же — магнетический, пронизывающий, цепкий, подчиняющий, лишающий воли и выпивающий из Чанни всю душу до последней капли. И толика растерянности на глубине этих мерцающих глаз ничуть не умаляла эффекта. Уткнувшись лицом в сграбастанную подушку, Чанни беспомощно заскулил в голос. На него плюхнулась пятнадцатикилограммовая тяжесть, потопталась и улеглась. Не выдержав, Чанни утащил под одеяло и Скунса, обнял и всхлипнул. Оставаться в одном городе с Крисом невозможно. Воображение живо рисовало всю глубину падения Чанни, потому что Чанни непременно потянется к Крису, начнёт искать малейшие поводы для встреч, следить, преследовать, навязываться... Так было всегда. И Чанни не знал, что же лучше: годы одиночества без Криса пополам с муками и безуспешными попытками забыть или же глупое сталкерство, потому что Чанни иначе не сможет — потребность видеть Криса непобедима. Ведь и в прошлом Чанни отъезд Криса не остановил бы. Найди он хоть один след, и он непременно до Криса добрался бы. Другое дело, что Крис следов не оставил. Зато сейчас... сейчас бесследно исчезнуть у Криса не выйдет.

***

В дверь долбили уже ногой, наверное, когда Чанни соизволил выбраться из-под одеяла со Скунсом в руках. Удивляться Чанни устал, поэтому молча уставился на Криса в ожидании. — И что это было? Предлагаешь мне самому гоняться за журналистом, чтобы дать интервью, хотя обычно всё наоборот? Чанни отвернулся, с трудом оторвав от Криса взгляд, вздохнул тоскливо, поплёлся к кофеварке. А что сказать-то? Признаться, что лишается дара речи под взглядом Криса? Даже возжелай больше всего на свете он взять интервью у Криса, ничего не выйдет. Чанни не мог говорить, связно думать и вообще вести себя адекватно под взглядом Криса. Крис превращался в его вселенную, и Чанни просто хотел там быть. Быть и наслаждаться самим фактом своего существования и принадлежности этой вселенной. Как дерево, например. Или галька на берегу пляжа. «Твоё поведение порождает соответствующие слухи. Подумай об этом». Думать об этом Чанни не хотел, но и забыть не мог. Глупо всё вышло. Сам себе наскрёб на хребет, сам испугался, сам дал задний ход, да и теперь уж точно не герой — сбежал, как трус, при виде Криса. Крис предпочитал чай, но Чанни сделал кофе на двоих, молча сунул Крису чашку. Сердце дало сбой, когда они с Крисом соприкоснулись пальцами. Чашка чудом не грохнулась на пол, где у ног Криса вился вьюном Скунс и оставлял шерсть на идеально отглаженных брючинах. — Это кто? — Типа хорёк. Зовут Скунсом. Вот и поговорили. Прелесть. Чанни робко вёл взглядом вверх от кожаных ботинок. Идеальные ноги, прекрасно сидящие брюки, белизна рубашки, галстук в полосочку, длинные пальцы, обхватившие чашку с кофе, узкий подбородок, влажный блеск на губах и крупные глаза за тонкими стёклами очков. Снова тот же близорукий прищур, которого не было прежде. Густые брови добавляли взгляду пронзительности. Волосы в том же оттенке блонда, только уложены волосок к волоску. Терпкий дурман дорогого парфюма. Картина, а не человек. И всего один взгляд, чтобы Чанни забыл и себя, и как дышать, и всю вселенную. И говорить он опять не мог — не помнил, как складывать звуки и во что их вообще складывать, да и зачем? Чашка таки грохнулась на пол. Другая. Та, что выскользнула из пальцев у Чанни. Кофе секундой раньше выплеснулся безобразным пятном на рубашку и пиджак Криса. Потом на пол грохнулась и вторая чашка. Чанни с мукой застонал в голос, испробовав на вкус губы Криса. С постыдным удовольствием испортил Крису причёску, запустив пальцы в волосы на затылке. Целовал с исступлением и неожиданной для себя решимостью. Чтобы победить искушение, надо ему поддаться, кажется, так? Он не позволял Крису освободить губы. Целовал и льнул всем телом, крепко обнимал. Неловко снимал очки, чтобы оставить на полке у поворота к спальне. Без очков лицо Криса выглядело растерянным и как будто беззащитным, и это заставляло Чанни терять голову. Он прижал ладони к скулам Криса, заставляя себя смотреть на переносицу — маленький обман. Когда боишься смотреть в глаза, но хочешь произвести впечатление уверенного в себе человека, смотри на переносицу. Чанни не боялся смотреть Крису в глаза, но если он вдруг это сделает, лишится дара речи. — Что ты... — Ш-ш-ш... — Чанни прикоснулся пальцем к влажным после поцелуев губам Криса и сжёг за собой мосты. Давно пора. — Трахни меня. Прямо сейчас. — Я на работе, как и ты, между проч... — А мне плевать. Швырни меня на кровать, разорви одежду и... Крис глухо зарычал, сгрёб Чанни, подхватил под бёдра и бросил на кровать — в точности так, как Чанни миллион раз это представлял. Пальто полетело в кресло, туда же шмякнулся портфель, пиджак сполз на пол. Чанни вскинулся и ухватил Криса за кончик галстука, дёрнул, забарахтался под тяжестью рухнувшего на него Криса и зажмурился с наслаждением — одежда трещала под пальцами Криса. Они ловили губы друг друга, сталкивались руками, теребили одежду, мешали друг другу, но не останавливались. Это называлось безумием, определённо, но Чанни нравилось. Нравилось вытягивать полы рубашки, запускать ладони под белую ткань, трогать гладкую кожу и хвататься руками за жёсткие бока Криса. Нравилось ощущать, как с каждым мгновением одежды становится всё меньше — до россыпи пупырышек на коже. Вплоть до того, что он едва не кончил, когда Крис порвал на нём трусы. В самом деле, порвал. Стоящий член звучно шлёпнул Чанни по низу живота. Опомниться Чанни не дал ни себе, ни Крису. Сцапал Криса за запястье и принялся с пылом вылизывать ладонь, облизывать и посасывать с увлечением пальцы. Потому что одна секунда промедления равнялась катастрофе. Чанни умер бы, если бы Крис вдруг передумал, оставил его прямо сейчас и ускользнул. Ни за что. Если ни один способ не дал Чанни Криса забыть, то пусть Крис сам себя вытрахает из Чанни. Утоли сводящее с ума желание, и оно пройдёт. Должно пройти. Чанни столько лет мечтал о близости с Крисом, что реализация этой мечты обязана её убить. В конце концов, это просто секс, о котором Чанни уйму статей написал. И Крис вполне мог налажать, оказаться не на высоте, а разочарование — идеальное лекарство. Именно так. Чанни чуть прикусил пальцы Криса, лихорадочно шаря руками по бёдрам. Кое-как расстегнул на Крисе брюки и стянул бельё, высвободил тяжёлый член и обхватил ладонью. Выпустив изо рта пальцы Криса, раздвинул ноги. — Быстрее... Чанни сковал Криса с собой поцелуем, настойчиво заставляя трогать влажной от слюны ладонью собственные ягодицы. Задрожал, едва кончиком пальца Крис провёл по ложбинке и мягко толкнулся. С хриплым стоном Чанни сам подался бёдрами навстречу, насадился на палец, потребовал большего. Самоудовлетворение — вещь чудесная, но ещё ни разу в Чанни не оказывался настоящий член. Тем более, член Криса. Ради такого и умереть не жаль. Даже если это всего один раз. Запрокидывая голову и подаваясь навстречу пальцам Криса, Чанни пьянел от собственной податливости. Он не считал себя легковозбудимым, но всё бывает в первый раз. Тело быстро подстроилось под пальцы Криса и выбранный им темп. Чанни хватался за широкие плечи, сминал белоснежную рубашку с кофейным пятном, обнимал за шею и упрямо привлекал Криса к себе как можно ближе. — Ну дай мне его!.. Низкий рык и желанный толчок. Чанни выдохнул с хрипом, широко распахнул глаза и с готовностью рухнул в подчиняющую тьму взгляда Криса. Крах реальности снаружи и внутри. Чанни подрагивал всем телом, силясь то ли сжать член Криса в себе плотнее, то ли вытолкнуть его, чтобы вновь ощутить проникновение, растяжение и заполненность. По наитию обхватил Криса сразу руками и ногами. Припал к губам, целуя с обидой и накопившимися процентами. Вымученно заскулил — Крис опустил здоровенные ладони на бёдра, накрыл ими ягодицы, безжалостно смял и с одержимостью рванул к себе. Двигался он сильно и целеустремлённо. Брал, обладал и имел в полном смысле. Вдавливал своей тяжестью в матрас, жёстко притирался всем телом до той степени, что постоянно соприкасавшиеся с тканью рубашки соски Чанни полыхали, будто огнём охваченные, и бесстыже ныли. Крис отпустил Чанни, вскинулся, резкими движениями выпутываясь из рубахи и сдёргивая брюки вместе с бельём к коленям. На шее у него нелепо болтался полосатый галстук. Чанни поймал галстук за кончик, смял в кулаке, с силой рванул и заставил Криса снова свалиться на него. — Да тише ты... Чанни не внял ни Крису, ни слабенькому гласу разума, зато нашёл лекарство от немоты. Смотреть Крису в глаза и говорить он вполне мог, если чувствовал Криса внутри себя. Безумное притяжение и неудержимая страсть рушили любые барьеры. Стоило лишь на всё плюнуть и затащить Криса в постель — и всё упростилось до предела. Чанни так долго хотел этого, что в эту минуту вообще ни черта не боялся. Он поскуливал отрывисто, уступая напору Криса, жадно подавался бёдрами, принимая каждый толчок всей своей сутью, окунался с головой в радостную дрожь, цеплялся за плечи и шею Криса, не отпускал умелые губы и растворялся в нарастающем жаре, что Крис нагнетал в нём новыми рывками, пронизывающими и непрекращающимися. И всё равно, как это выглядело со стороны и на что походило. Если бы Чанни не сжёг себя на кровати с Крисом, то умер бы. Просто потому, что нельзя вечно ждать и сомневаться. Однажды Чанни сам всё испортил, но не на этот раз. Не на этот... Он вонзил ногти в плечи Криса, постарался приподнять бёдра выше. Воздуха не хватало до боли в груди, да и мышцы сводило так, что делать вдохи и выдохи стало трудно. Спину саднило от непрерывного трения о складки простыни, но это казалось сущей мелочью на фоне переплавляющейся в блаженство одержимости. Крис навис над ним, упёрся руками в матрас, стремительным движением языка облизнул губы и принялся толкаться быстро и коротко, неглубоко, но невыносимо обжигающе. У Чанни задница горела от постоянных шлепков, но он убил бы Криса, если бы тот остановился хоть на миг. Крис порывисто сжал ладонью его член — и всё. Реальность перед глазами пошла трещинами, разбилась осколками и ухнула в никуда. Чанни больше себя не контролировал. Каждый спазм безжалостно швырял его в удовольствие, выходившее за те пределы, которые можно было осмыслить. Чанни бился под Крисом и сильнее цеплялся за расцарапанные плечи. На шее оседало ожогами частое дыхание Криса. Подбородок щекотали взмокшие прядки крисовой чёлки. Чанни без сил обмяк под Крисом, раскидав в стороны руки и ноги. Простыня липла к ягодицам, и Крис казался таким же мокрым и липким, но сгонять его Чанни не собирался. Ему нравилась навалившаяся на него тяжесть. Нравилось, как Крис утыкался носом в его шею, бесцельно водил ладонями по бёдрам и щупал за валики на боках. Как и прежде, Чанни не вписывался в идеальные рамки, но его меньше всего в этот миг заботило собственное несовершенство. Ведь Крис был с ним, был в нём, и выдающийся животик, как и валики на боках, Криса не остановили. Крис продолжал надоедливо теребить все несовершенные складочки, ощупывать, жмакать и тянуть за них. — Мягонький... — пробормотал Крис ему в шею и снова начал мять валики, перебрался на ягодицы, потискал и вернулся к валикам на боках. Чанни лениво принялся подсчитывать количество грядущих синяков, быстро сбился и плюнул на это гиблое дело. — Ты ненормальный. И что это было? Ты меня заставил практически тебя изнасиловать. — Придя в себя, Крис взялся выяснять отношения. Ну ещё бы — это же Крис, второе имя которому — основательность. — Это были проценты. Я этого ждал ещё в ту ночь, когда ты спал на кровати Эмиля. Весь извертелся. — Я думал, ты извертелся от страха. Вроде как боялся, что ночью я воспользуюсь ситуацией и присуну тебе тихонько. — Уж конечно. И поэтому я торчал голый под одеялом и не мог дождаться, когда же ты мне присунешь. — Ты так натянул на себя бедное одеяло, что меньше всего... — Я прятал недостатки! — Как будто они у тебя есть. Тебя все считали мальчиком-ромашкой с вечной улыбкой на милой мордахе. Ты всем поголовно напоминал огромную корзину с оравой пушистых котят или щеночков. Эмиль первый свернул бы мне шею, если б я тебя обидел. И ты сам сказал, что просто хотел дружить. — А что ещё мне оставалось говорить? От твоего сурового вида кто угодно под плинтус забился бы. Крис неловко сдвинулся, покопошился немного и улёгся рядом с Чанни. Вздохнул. — Это выглядело лучшей тактикой. Когда тебе что-то стукало в голову, ты всем напоминал несущегося напролом к цели быка. Намёки до тебя не доходили. Удачные моменты ты пропускал с завидным постоянством. Все попытки выяснить твои намерения проваливались. Ничего иного не оставалось, только взять на испуг. — У тебя получилось — я перепугался до заикания. — Чанни повернул голову, чтобы полюбоваться на профиль Криса. — Это ты вырос при местных свободных нравах, а я вырос в другом месте. И я надеялся, что ты всё сделаешь сам. — Прокол, согласен. Об этом я не подумал. Но и ты не подумал, что твой подход при местных нравах неактуален. Здесь мало кому по душе, когда за него принимают решения другие. — Но тебе это нравилось. — До сих пор нравится. Только сделай скидку на то, что потерять тебя я не хотел. Откуда мне было знать, что ты готов возложить на меня ответственность сразу за всех? Ты ни разу и не намекнул на это. Может, если бы ты тогда услышал меня и остался смотреть фильмы... может, наш разговор сложился бы иначе и привёл к иному. Но ты не послушался и сделал по-своему. И это здорово противоречило твоему желанию переложить на меня ответственность. Чанни помолчал, пялясь в потолок, после осторожно уточнил: — Так ты хочешь сказать, что замечал меня тогда, интересовался и даже планы кое-какие имел? — Не кое-какие, а весьма внушительные. Перспективы я вполне оценил, когда грохнулся на тебя у лестницы. Но мне впервые попался настолько непробиваемый тип, к которому и подкатить невозможно было. Ты вообще ни черта вокруг себя не видел, уходил в любое дело и планы с головой и уже ни на что не отвлекался. Ты и сейчас такой же, если верить твоим статьям. И это я вообще молчу о твоей параноидальной маскировке. Эмиль вот решил, что ты таки влюблён в меня, но даже он ни сном ни духом, что ты гей. И я считал, что ты обычный мальчишка, который только собственный член и видел. Думал, что намёки потому и не доходят, что ты натурал. Представь мой шок, когда некий скандальный Паркер оказался отлично знакомым мне Чанни Парком, а в прессе раструбили о признании этого Паркера ещё с год назад. — Но... — Чанни моргнул и обиженно нахмурился. — Ты же никогда не реагировал на все мои попытки тебя соблазнить! Я полтора месяца ел из кошачьего блюдца, лишь бы выглядеть как модель с разворота, а ты и носом не повёл. — Неправда. Я оценил твои бессмысленные жертвы. Мне милее твои мягонькие валики и тёплое пузико, но я схватился бы за тебя любого. Просто к чему мучиться, если тебе самому это не надо? Я сильно сомневаюсь, что ты готов всю жизнь питаться из кошачьего блюдца. У тебя и мотивации нет — я бы никогда не стал от тебя требовать такого и так тебя истязать. Тем более, ты же готовишь амброзию, а как ты готовил бы её для меня без снятия пробы? Чанни вздохнул и понурился. Страсть поутихла, и теперь он вновь переживал из-за своего несовершенства. В голову лезло всякое, что вроде как Крис из жалости говорит или обидеть не хочет, потому что ну кому вообще понравится трахать нечто большое, неуклюжее и в «шубке» из жирка? Нет, ну Крис вполне себе трахал с полчаса назад, но Чанни его просто вынудил, так что... — Перестань. Уже по лицу вижу, что себя накручиваешь и опять перестаёшь замечать реальность. — Крис неожиданно сдвинулся, ухватил Чанни за складочку на боку зубами, слегка сжал и помотал головой, пустив волны сладкой дрожи по телу. — Правда, нравится. Ты ж мой аппетитный... Так бы и съел. — И Крис снова прихватил зубами валик на боку, чтобы пустить новые сладкие волны. Наглейшим образом теребил зубами запасы Чанни на чёрные времена и неприкрыто тащился. — Извращенец! Полный и на всю голову! Пусти! — И я этого не стыжусь. Что ещё? — Ты сейчас в спущенных до колен штанах и с галстуком на голую грудь. Между прочим. Думаю, тебе стоит одеться и пойти на работу. Крис помедлил, приподнялся на локте и смерил Чанни внимательным взглядом. Чанни привычно поплыл и онемел — Крис вновь выпивал его душу. — И как это понимать? Ты намерен выставить меня за дверь после всего, что у нас тут было? — Двадцать первый век, Крис. Если ты меня трахнул, то жениться не обязан. Это просто секс без обязательств. — Но я на такое не подписывался. — Ты вообще ни на что не подписывался. Я тебя использовал, так лучше? — То есть ты хочешь, чтобы я свалил на работу с концами и больше на глаза тебе не попадался? — Теперь Крис сердито хмурился. — Не знаю, — честно отозвался Чанни, повернулся на правый бок — спиной к Крису — и зажмурился. — Мне надо подумать. Это сложно. Всегда было сложно. С самого начала. А сейчас и вовсе чёрт знает что… И я хочу понять, что это вообще? Одержимость? Влюблённость? Болезнь? Или просто в самом деле секс без обязательств... — У тебя весь зад в моей сперме. И мы не предохранялись, кстати. Поэтому ты ошибся — я всё-таки обязан на тебе жениться после этого, чтобы в болезни и здравии... Хотя в здравии тут сомнительно... — Не пори горячку, пожалуйста. Все всегда знали, что ты мутишь с парнями. И все всегда знали, что ты регулярно проходишь обследования. Я уверен, что у тебя в бумажнике даже справка от врача есть. А вот у меня справки нет, но меня раньше и не трахали живым членом. — Звучит пугающе — «живой член». Так теперь ты обязан выйти замуж, что ли? — Уйди, пожалуйста. — Не могу. Мне стыдно перед твоим типа хорьком, который до сих пор валяется с инфарктом под дверью. — Если эту сволочь и свалил инфаркт, то исключительно от радости, что меня отымели у него на глазах... — Чанни ойкнул от боли, ибо Крис приложил ему тяжёлой рукой по ноющей заднице. — Не будь циничным журналюгой. Хотя я его понимаю. Так бы и всыпал тебе, чтобы вытрясти из головы весь глупый мусор. Держась за многострадальный зад, Чанни сполз с кровати и принялся собирать крисовы шмотки. С огромным удовольствием залепил комом из шмоток Крису в лицо, а потом обречённо застонал, ибо Крис не успокоился и потребовал «чашечку кофе, горячую ванну и нежный поцелуй взасос». Справедливости ради в ванную Криса отвести пришлось — Чанни имел удовольствие кончить мерзавцу на живот, и сперма отказывалась выветриваться сама по себе. Пока Крис плескался и одевался, Скунс не подавал признаков жизни. Чанни привёл себя в порядок влажными салфетками, кое-как натянул халат, потормошил кота, был обфыркан, а через каких-то пару минут вступил в лужу с характерным запахом, плескавшуюся в домашних туфлях. Шерстяная свинья строила Чанни козни, а перед Крисом плюхалась на спину и бесстыдно отдавалась одним видом. Скунс однозначно перешёл во вражеский лагерь. Напоив Криса паршивым кофе, Чанни выставил его за дверь, Скунса запер в лоджии и принялся наводить порядок в квартире и в мыслях. Мысли роились и разбегались, явно будучи под кайфом после недавнего безумного и противоестественного, если прислушиваться к сказанному в Библии, совокупления. Чанни поверить не мог, что отмочил нечто подобное сам и фактически вынудил Криса своими действиями его трахнуть. Но сосредоточиться на проблеме не выходило: Чанни разрывался между ошеломляющим удовольствием и трагедией всей своей жизни. Из-за Криса его жизнь превратилась в кусок дерьма. Он грезил Крисом все эти годы, страдал, но в итоге получил то, чего хотел. Раз получил, должно пройти и отпустить. Только вот оценить, насколько это сработало и сработало ли вообще, Чанни не мог. Наверное, надо было немного подождать. Перекусить, поспать, а уж на свежую голову и прикинуть, как оно там. Пока там саднило и горело. Крис свалил, а Чанни всё ещё чувствовал в себе его член, чувствовал себя раскрытым и зажжённым, чувствовал на себе руки Криса. И чёрт с ними, с синяками, не о них речь. Чанни всего лишь прикрывал глаза на минуту, и в памяти воскресали касания, крепкая хватка на бёдрах. Стоило на миг забыться, и Чанни непроизвольно опирался ладонями на любую подходящую поверхность, расставлял ноги и выпячивал задницу. Казалось сквозь дурман ещё тлеющего возбуждения, что Крис рядом, что смотрит, что трётся, а затем медленно вставляет член, и растянутые края в ложбинке меж ягодиц безропотно поддаются и впускают. Чанни чудом добрался до ванной и под тёплыми струями робко потрогал себя сзади. Там всё ещё саднило, а края чуть припухли валиками. Чанни без какого-либо труда втолкнул в себя сразу два пальца и тотчас с громким всхлипом сделал судорожный вдох. Внутри теперь жгло немного, а чувствительность стала в разы острее. Чанни пару раз двинул пальцами туда и обратно, передёрнул плечами — неудобство сменилось довольно-таки болезненным ощущением. Не до слёз, но всё же. Причём это болезненное ощущение сплеталось с удовольствием и напоминало о безудержной близости. Оно по необъяснимым причинам Чанни нравилось и пьянило. Пьянило так сильно, что Чанни упорно вталкивал в себя пальцы снова и снова, пока не устал. Из ванной Чанни вышел в полотенце и с упаковкой презервативов в руке. Уже в кровати под одеялом натянул латекс на пальцы, раздвинул ноги, подтянул колени к груди как мог и снова вставил пальцы в себя. Ни разу так и не кончил, просто лениво двигал пальцами и тащился от того самого болезненного ощущения, смешанного с истомой и тенями испытанного недавно удовольствия. До Чанни не сразу дошло, что именно он делал. Только когда перед внутренним взором замаячило лицо Криса, снизошло озарение: Чанни всеми силами пытался не забыть, сохранить как можно дольше ощущение наполненности Крисом, миг проникновения, когда Крис овладел им наконец, и то самое чувство, что было после — Крис ушёл, а Чанни всё равно чувствовал, что Крис внутри него. И он хотел чувствовать это снова и снова, постоянно. Господи, он пал настолько низко, что дурел от принадлежности другому мужчине! Но ведь так и было, чёрт побери! Чанни скулил от обиды на себя самого, а остановиться не мог — брал новый презерватив и вновь толкался пальцами в растянутое отверстие. С мыслями, гори он синим пламенем, о Крисе. Он хотел ещё. Больше. Снова. Криса. Принадлежать Крису, тонуть в колдовских глазах, позволять выпивать душу, отказываться от реальности, парить между раем и адом, лишаться опоры и уверенности. Он хотел к Крису в руки, скомочиться и остаться там насовсем. Это выглядело неправильным. Это выглядело постыдным и унизительным — так Чанни учили в своё время. Да и пороли ремнём, если он не вёл себя «по-мужски». Отец порол и приговаривал, что в их семье тряпок не будет. И как же отец презирал Чанни за выбор профессии, постоянно шпынял за блокноты и тетради, за пятна и линии на ладонях от шариковых ручек, за мозоль на среднем пальце. Потому что руки мужчины должны выглядеть не так. И что в итоге? А в итоге Чанни чуть ли не кончал от чувства принадлежности Крису. Упивался взглядом Криса, тем самым взглядом, что лишал его воли и осознания собственного «я». Всё, что Чанни запрещали, всё, от чего отвращали так старательно, — всё это возбуждало и дарило ни с чем несравнимое блаженство и чувство полной безопасности. И сколько бы Чанни ни повторял себе, как это постыдно и унизительно, как это недостойно настоящего мужчины, всё равно он именно от этого впадал в экстаз, всё равно хотел испытывать именно это — с Крисом. Всё, что было в Крисе, становилось неискоренимой слабостью для Чанни. Желанной до безумия слабостью. И Чанни с бесстыдством наслаждался памятью собственного тела, памятью о касаниях и поцелуях, о руках Криса, о движущемся внутри него члене Криса, о слиянии их, о неистовой страсти между ними. Чанни с упоением хранил свою открытость, без капли стеснения гладил пальцами растянутые Крисом стенки и с ошеломлением принимал собственную способность подарить Крису удовольствие. В эти мгновения Чанни казалось, что способности его практически безграничны, ведь Крис действительно стремился быть в нём. Крис тоже хотел и не пытался сбежать — Чанни выгнал его сам.