Канада-регги: тум-тум-тум

Вышедших из шока прошу зайти обратно)))

3/5

Короче, сон проблему так и не решил. Инъекцию сексом провели, а, проснувшись, Чанни перемен не заметил. Стало только хуже, потому что в голову постоянно лезло всякое непотребство, включая особенно пикантные моменты из порнорассказов. Чанни подумывал о повторной акции, и это ни в какие ворота не лезло. Чанни подозревал, что Крис как раз ему и не откажет, но это и злило больше всего. Чанни цеплялся за прошлое, старался взять себя в руки, обрести независимость и избавиться от одержимой влюблённости, которая изрядно подзатянулась сверх всякой меры. — У меня есть отличная работа, Скунс и вип-скидки в лучших секс-шопах города. Нахрена мне этот мерзавец в пидорских очках? Правильно, в жопу! Ой, ах ты сволочь!.. Сборы на работу скрасились беготнёй за Скунсом. Скунс в руки не дался, и Чанни поплёлся на работу несолоно хлебавши. Ткачук без стеснения высказал Чанни всё, что о нём думал, не особенно выбирая выражения при этом от широты славянской души. К полудню все были в курсе, где, как и почему Чанни налажал, кто его родственники и предки до десятого колена, в каких позах их всех поимели то ли обезьяны Дарвина, то ли неандертальцы, и в какой позе редактор лично поимеет Чанни дежурным офисным зонтом прямо в нежный анус, если к вечеру Чанни не положит на стол готовое интервью с чудными снимочками импозантного прокурора, по которому сохнет добрая половина Торонто, а недобрая половина точит вилы, чтоб в бочину его, в бочину... После столь содержательной беседы с редактором Чанни сам был первым кандидатом на заточку вил и втыкание оных вил в крисову бочину. Ибо Крис заявил редактору, что интервью даст исключительно Паркеру. С-с-скотина. Унылым осликом Чанни отправился на встречу, организованную отделом по связям с общественностью. На этой встрече присутствовали полицейские чины, представитель ФБР из Штатов, шишка из Квебека — французской занозы в британской заднице, парочка уполномоченных из «нариков», ну и, само собой разумеется, цвет и гордость юстиции в виде одного помощника министра по миграции и нескольких прокуроров. Без Криса не обошлось, ясное дело, а то как же без Криса? Крис держал лицо невозмутимым, загадочно поблёскивал стёклами очков и щеголял новым галстуком в полосочку. От полосочек Чанни уже тошнило, но сбежать второй раз он не мог — это больно било по профессиональной гордости. С надменным видом Чанни продефилировал мимо Криса, будто не видел его в упор, обмяк в удобном кресле и отгородился от всех и вся потрёпанным блокнотом. Иногда и впрямь записывал особенно интересные высказывания выступающих, но по большей части просто малевал всякую муть и старался не коситься на Криса. Ему казалось, что он спит и не может проснуться, а проснуться хотелось, лишь бы избавиться от безумной одержимости. Крис одним видом сводил его с ума. Чанни злился снова и снова — он ведь не такой, чёрт, ну совсем не такой, только Крис превращал обыденность в нечто невозможное и жестоко вытаскивал наружу все страсти и потаённые желания Чанни. Наконец объявили получасовой перерыв, порадовали, что в холле работает кафе и попросили всех вернуться на места вовремя. Чанни выходил из зала через самый дальний вход, лишь бы разминуться с Крисом. Планировал добраться до кафе в холле, но не судьба. Его поймали за шкирку в коридоре и затащили в пустующую допросную. И кто бы это мог быть? Догадаться ничего не стоило. — Ты намеренно меня избегаешь? Или ты просто меня боишься? Один взгляд — и крах реальности. Терпкие нотки дорогого парфюма, крепкая хватка на плече — и Чанни почти кончил от добровольной принадлежности Крису. Обхватил за шею, припал к губам в исступлённом поцелуе и запустил руку за пояс брюк, чтобы огладить пальцами твердеющий член. — Пожалуйста... — Чанни задыхался от собственного шёпота и поцелуев. Позволял вжимать себя спиной в зеркальное стекло, и плевать, если с той стороны на них кто-то глазел. Презервативов у Чанни при себе точно не было, значит, запасливым оказался Крис. Весьма кстати. Возбудился Чанни ещё быстрее, чем в прошлый раз, так что на подготовке они сэкономили. Тело ещё помнило забавы накануне и приняло Криса как родного. Чанни ударился затылком о стекло и хрипло застонал от сильного толчка. Брюки сползли к лодыжкам, и Чанни немедленно в них запутался, едва не загремел на пол. Крис вовремя подхватил, жёстко смял ручищами ягодицы, плотнее вжал Чанни в стекло и рывком вздёрнул вверх. Чанни каким-то чудом нащупал узкий выступ под стеклом на уровне пояса, упёрся понадёжнее ладонями и обхватил ногами бёдра Криса. Охнул, когда припечатался обнажёнными частями тела к холодной гладкой поверхности. Крис времени зря не терял: удобнее подхватил под ягодицы, толкнулся, донасаживая Чанни на член, выдохнул и задвигался в ошеломляющем темпе. На каждом рывке вдавливал Чанни собой в стекло, приподнимал и позволял падать обратно — до откровенных хриплых стонов, обрывавшихся звучными шлепками. На родео Чанни в жизни не бывал, но подозревал, что отличий не нашёл бы. Крис с похвальной стремительностью подбрасывал его и тут же тянул обратно, глубоко вдвигая ствол и заставляя принимать себя полностью. С жёсткостью и страстью, неудержимо, как Чанни и хотел. Зеркальная гладь неумолимо нагревалась от бешеного трения. Чанни буквально полировал её собственным задом, умудряясь выстанывать имя и какие-то совершенно ненормальные требования. Вряд ли Крис вообще слышал его, вновь и вновь разбивая остатки уже неуместного упрямства самим собой. У Чанни ладони взмокли и стали срываться с условной опоры. Пришлось ухватиться за шею Криса, крепче обхватить ногами и зажмуриться от возросшей жёсткости толчков. Теперь Крис фактически бился в Чанни снизу вверх, а Чанни после рывков ещё и оседал всем весом, и из-за позы казалось, что Чанни пронзают членом насквозь. Было немного больно поначалу, но больше от непривычки и страха — под таким углом в Чанни ещё ничто не проникало, а с таким напором и интенсивностью — и подавно. Но здоровенные ладони Криса выглядели надёжными, да и Крис явно знал, что делает, так что Чанни быстро успокоился и уцепился за приятные аспекты, которых хватало. На толчках член Чанни мягко шлёпал по животу, посылая томные волны аж до складочек на боках, а когда Чанни резко опускался, то подыхал от соприкосновения члена с обтянутым тканью рубашки напряжённым животом Криса. Контраст от мягкости собственного тела и твёрдости тела Криса немилосердно подстёгивал возбуждение. Ещё и Крис так жадно поглядывал на колыхавшиеся животик и валики на боках Чанни, что это дарило неописуемый восторг. Чанни видел, как Крису хотелось пощупать вот это всё, но Крис не мог лишить Чанни поддержки, поэтому щупал исключительно страдающими взглядами. Сдерживать стоны при таком исступлённо-жёстком сексе никому бы не удалось, вот и Чанни не сдерживал. Стонал отрывисто, всхлипывал. Слышал голоса за дверью в коридоре, но ничего поделать не мог. Опускаясь всей тяжестью, насаживался на член Криса до доступного предела и хриплого почти вскрика. Откидывал голову и ударялся затылком о стекло, подыхая от мягкости губ, ласкающих шею. Крис успевал его целовать. И если непрерывные толчки безжалостно сотрясали Чанни и пластали по зеркальной поверхности, то губами Крис прикасался с трогательной нежностью. Сначала ягодицы у Чанни жалобно ныли — с такой силой Крис сжимал их пальцами, а после они онемели, и от постоянных шлепков, когда Крис бился бёдрами о задницу Чанни, под кожей расплёскивались тысячи невидимых, но кусачих иголочек, приближавших желанный миг насыщения близостью. Чанни отрывисто стонал, позволял себя подбрасывать, насаживался на твёрдый ствол и давился неуместными смешками. Сполохами успевал представить, как кто-нибудь заглянет на шум, а затем во всех газетах напишут, как прокуроры обходятся с журналистами, или как журналисты пытаются выжать из прокуроров не подлежащие разглашению сведенья. Хотя довольно будет и скромного заголовка: «Скандальный Паркер присел на член прокурора Ву», и первые строчки во всех возможных рейтингах им обеспечены, только вот редактор вряд ли после этого утроит Чанни оплату непосильного труда. Даже горсть центов на баночку вазелина пожалеет. Чанни давился смешками и стонами пополам, отчаянно обнимал Криса конечностями и уже сам активно приподнимался по возможности и обрушивался вниз — насколько позволял поддерживающий его Крис. Вероятность, что их застигнут на месте преступления, горячила кровь. Чанни жадно искал взглядом взгляд Криса, испытывал необходимость в крахе реальности и поглощающем чувстве принадлежности. Стремился увидеть в глазах Криса желание и огонь приближающегося оргазма. Быть нужным, необходимым, самым лучшим для Криса. Быть его, потому что Чанни хотел этого сам. Всегда хотел именно этого. Принадлежать этим рукам, этим губам, чтобы Крис испил его до дна и не утолил жажду, чтобы снова и снова пил и пьянел от их огня, который мог жить только между ними, вот прямо там, где сейчас они стали едиными, одной плотью. Кончил Чанни бурно с именем Криса на губах. Безнадёжно испортил галстук в дерьмовую полосочку и белоснежную рубашку. Подёргивался всем телом, обмякнув и сжав в себе член Криса. Хрипел и задыхался, пока Крис неравномерными рывками догонял его и растягивал сильнее податливые стенки, обжигал фантомным жаром внутри, чтобы наконец замереть, с трудом разжать пальцы и огладить валики на боках. Часы на стене напротив зеркального стекла злорадно отсчитывали минуты сверх отведённого на перерыв срока. И это ещё без учёта необходимого времени, чтобы прийти в себя и привести себя в порядок. Впрочем, Крису и это не светило — галстук и рубашка слёзно молили отправить их в прачечную и немедленно, иначе их было не спасти. Потом Чанни ругался негромко, всё ещё задыхаясь, — умудрился испачкать и собственную рубашку. Зато наука на будущее — надо таскать с собой презервативы. Больше одного по-любому. Крис находчиво застегнул пиджак на все пуговицы, скрыв следы разврата. Глянул на отражение в зеркальном стекле, пригладил волосы и надел снятые и брошенные на стол впопыхах очки. Неожиданно он подался к Чанни и коротко поцеловал в приоткрытые губы. — Приглашаю тебя на ужин. Сегодня. — Это вряд ли. Я буду зверски трахнут офисным зонтом и не смогу переставлять ноги, если не положу на стол редактору интервью. — Чанни старательно оправил испачканную рубашку и тоже принялся застёгивать пиджак, который, конечно же, отказывался сходиться на животе и отвратно обжимал бока, безобразно подчёркивая пресловутые валики и складочки. Костюм Чанни покупал год назад, но и года ему хватило, чтобы ещё немного расплыться в поясе — хоть плачь! — Ты изумителен, — ошеломил Крис мягкой улыбкой, оттолкнул руки Чанни и расстегнул несколько пуговиц снизу. Пиджак сразу стал сидеть приличнее. — Этого достаточно — ничего не видно. И вот... Чанни уставился на серебристую флэшку на крупной ладони. — Никто тебя трахать зонтом не будет. Кроме меня. А мне зонт для этого не нужен. Здесь интервью и несколько снимков. Я набросал на досуге. Поглядишь потом, подправишь местами, если сочтёшь нужным. Но ты получишь это только в обмен на согласие поужинать со мной. Так как? — Что мешает мне согласиться для вида, но оставить тебя с носом? — Я знаю, где ты живёшь. И ещё много чего вчера разнюхал. И возьму Скунса в заложники при необходимости. Имей в виду, цель оправдывает средства, и я добьюсь желаемого так или иначе. И ты сам говорил, что не против переложить на меня всю ответственность. Мне это нравится, и я намерен этим пользоваться. На всю катушку. — Лучше бы ты этим раньше пользовался. — Может быть. Но давай по справедливости... — Крис присел на край стола и выразительно повёл рукой. — Никуда теперь уж от меня не денешься. Я знаю, что ты гей, и знаю, что ты меня хочешь. Шах и мат, Чанни. Этих двух пунктов мне с лихвой хватит, чтобы наложить на тебя лапу. Когда мы встретились, я был занят. Вряд ли тебе бы понравился человек, наплевательски относящийся к партнёрам. Да и ты сознательно скрывал ориентацию, а я понятия не имел, стоило ли тебя вообще трогать. И ты знаешь, я не лезу насильно к натуралам. Любого натурала и предложение подрочить друг другу шокирует донельзя, а нечто большее и вовсе приведёт в ужас. А ты всегда ещё взгляд отводил, избегал как будто… Я думал, ты боишься меня до дрожи. Ты можешь винить меня во всём, если хочешь, я не против, но, с моей точки зрения, мы налажали тогда оба в равной степени и оба виноваты одинаково. Это честно. И точно честнее взваливания всей вины на одного меня. Но ты взваливай, только не убегай больше и не выставляй шипы. Сейчас я знаю, что ты не натурал и, наверное, никогда им не был, а ты знаешь, что я подбиваю к тебе клинья. Игнорировать это бессмысленно — мы оба отлично видим, что ты меня хочешь тоже. Ты же сразу в хлам, стоит нам столкнуться лицом к лицу. — Крис потёр переносицу и поправил очки. — Ещё никто со мной так безумно себя не вёл. Мы мозги растеряем совсем, если продолжим в том же духе. Ты то удираешь от меня, сверкая пятками, то накидываешься с разбега даже в общественных местах и устраиваешь бьющий все рекорды разврат. Чанни прикусил язык, чтобы не ляпнуть: «Я бы отдался тебе даже на трибуне в зале у всех на глазах, и плевать на весь мир — пусть смотрят». Самое паршивое, что Чанни не кривил душой — он и впрямь мог это сделать. С Крисом ему и море было по колено. Лишь бы вместе, а всё остальное — шелуха.

***

На ужин Чанни явился в свободном свитере и широких джинсах — замаскировал несовершенства. Крис тоже оделся просто, но с неизменной элегантностью, хотя «броня» Чанни его точно не порадовала. — Как твоя опасная беседа с редактором? — Прошла благополучно. Интервью взяли в печать. А ты как? Наверняка у тебя полно работы. — Её никогда мало не бывает, но до утра я свободен как птица. При последних словах Чанни уставился на Криса, влип в завораживающий взгляд с предсказуемыми последствиями, громко сглотнул и нетерпеливо поёрзал на стуле — задница предвкушающе заныла, а вот люди за столиками вокруг, снующие туда-сюда официанты стали раздражать неимоверно. Чанни протянул бы руку и коснулся Криса, если б не обилие свидетелей. Убил бы за возможность остаться с Крисом наедине прямо сейчас. Крис с невозмутимым видом плеснул в бокалы красного вина и небрежным жестом попросил принести заказ. Сам всё навыбирал и нарешал, ещё и оплатил уже, наверное. Забавно, но Чанни это ничуть не огорчило, не обидело, не задело и даже капельку не расстроило. Скорее, ему было приятно, что Крис всё заранее продумал и избавил Чанни от лишней мороки и страданий с меню. В ресторане гордились итальянской кухней, но Чанни ничего в ней не смыслил, знал только самые популярные блюда. И он не видел никакой пользы в глупых возмущениях и упрёках, отстаивании права на собственное мнение, которого и быть не могло, раз уж в предмете Чанни ничего не понимал. Спустя полчаса Чанни признал, что ему по душе обходительность Криса, его ненавязчивая забота и ухаживания. Как и прежде, Чанни получал удовольствие от всего, от чего некогда отец пытался его отвратить. К тому же, Крис вёл себя обычно, ничем не пытался подчеркнуть надуманную разницу между ними и не приписывал Чанни несуществующих особенностей только потому, что Чанни нравилось кататься на его члене. Крис вёл себя с ним как с мужчиной, на равных, просто брал на себя право всё решать, потому что Чанни дал ему это право сам. Чанни теперь вообще не понимал, почему ему надо отказываться от всего, что ему нравилось. Ему нравилось принадлежать Крису, нравилась сила крисовых рук, нравилось на Криса опираться, нравилось позволять Крису заботиться о нём, заботиться о его комфорте. И ему нравилось, что Крис не воспринимал его так, как всегда воспринимали остальные. Для Криса он не был милашкой-посмеяшкой, корзиной с оравой котят или щеночков, невинным большим ребёнком, который постоянно улыбается. Для Криса он был настоящим, желанным, достаточно сильным, чтобы Крис мог обнимать его и хотеть со всем пылом и со всей страстью, брать с горячностью, не опасаясь порушить надуманную хрупкость. Чёрт возьми, только рядом с Крисом у Чанни получалось чувствовать себя мужчиной на все сто, как ни парадоксально. Крис не пытался остановить его, отказать в желаемом, переубедить. Крис просто делал то, чего хотели они оба. Крис считался с ним и не пытался навязать иную систему ценностей. Для него Чанни был идеальным прямо сейчас, вот таким, какой есть. Быть может, Чанни знал это ещё тогда, когда не смог перебороть свои страхи. Как знал всегда и то, что семья откажется от него, узнав правду. — Пойдём отсюда? — пробормотал Чанни непослушным голосом. Крис не стал ни о чём спрашивать. Аккуратно тронул салфеткой губы, поднялся из-за стола, подождал, пока Чанни встанет тоже, и двинулся к выходу. Они быстро поймали такси. Чанни не вслушивался в адрес, который Крис называл таксисту. Прикидывал запасы Скунса на тот случай, если Крис решил, что лучше поехать к нему домой. Еды Скунсу должно хватить на пару дней, не беда, если сегодня Чанни дома не появится больше.

***

Как он и предполагал, Крис привёз его к себе. Отличный выбор, потому что Крис владел собственным домом в три этажа, и шуметь в этом доме они могли сколько угодно, не боясь потревожить соседей. Автоматические ставни на окнах надёжно защищали от любых случайных и неслучайных наблюдателей. Живности в доме Крис не держал, но с его работой оно и понятно. Чанни уже знал, что порой Крис мог ночевать на работе неделями. В гостиной как раз царил показательный бардак с грудами папок и дел, усеянных цветными закладками с пометками. Крис поспешил увести Чанни из бардака на второй этаж. Там обстановка куда больше настраивала на нужный лад: уютные и добротно обставленные комнаты, мягкое освещение, чистота и практичность. В центре спальни красовалась монументальная широченная кровать, и зеркальный потолок одним махом превращал спальню в вертеп для извращенцев. В смежной со спальней ванной зеркальными были и потолок, и пол, и стены, а на стеклянных полках разместили внушительные запасы смазки, защиты, гелей, мыла и даже две аптечки. У двери на плечиках висели цветные пушистые халаты. Чанни с удовольствием избавился от мешковатой одежды, влез в выложенное плиткой углубление и с наслаждением поплескался вволю. На полках он нашёл вообще всё, что могло ему понадобиться, так что вышел из ванной в полном блеске и абсолютно уверенный, что ночь пройдёт отлично. Не поленился отметить и то, что большинство пригодившихся ему вещей были куплены недавно — Крис позаботился заранее, чтобы Чанни было удобно. Это заставляло Чанни улыбаться невольно и млеть в ожидании. Из ванной Крис вышел нагим, без халата. У Чанни дыхание перехватило от неожиданности. Ну и от вида прозрачных бусинок, блестевших на коже по всему телу в тусклом свете двух ночников. — Я бы пожелал тебе спокойной ночи, если бы был уверен, что ты хочешь именно спокойной, — шепнул Крис, забравшись на кровать. — Я... — Нет. Ты уже довольно порезвился как хотел. Моя очередь. — Крис твёрдо надавил ладонью на грудь, вынудив Чанни вытянуться на спине и сглотнуть в предвкушении. Крис небрежно уронил на голубую простыню бутылочку со смазкой и пластиковый пенал с презервативами, придвинулся ближе, приобнял Чанни за пояс левой рукой, подставил для опоры правый локоть и медленно склонился над Чанни, позволяя отдаваться во власть гипнотического взгляда. Его губы на своих губах Чанни не смог пережить без участившегося сердцебиения. Левой ладонью Крис без спешки оглаживал живот Чанни, бока, после мягко перебирал пальцами, разминая пресловутые валики, снова гладил живот, чтобы ещё через минуту легонько пошлёпывать до слабого колыхания. Чанни стыдливо отводил взгляд от неловкости и неуверенности в собственной привлекательности. В одежде живот у него выглядел очень даже прилично, если и выпирал, то совсем чуть, да и над резинкой трусов нависал от силы на пару сантиметров. Но вот без одежды живот проступал отчётливее, и уже ничто не скрывало, какой он мягкий, слегка колыхающийся при довольно существенных движениях или пошлёпываниях. Чанни без прикрас назвал бы его куском желе — отрывисто ткни пальцем, и пойдёт волнообразная дрожь под кожей во все стороны. И Крис, ясное дело, непременно должен был сделать именно это — ткнуть пальцем коротко и залюбоваться на колышущиеся телеса с видом дорвавшегося до жертвы маньяка. Возмутиться и встать в позу Чанни не успел — Крис так же отрывисто поцеловал его в живот, в то самое место, куда ткнул пальцем. Через миг и вовсе сгрёб ручищами, облапил бока, уткнулся в живот лицом и с довольным ворчанием принялся то целовать, то колыхать всё это богатство мягкими толчками языка. Чанни издавал исключительно ошеломлённые поскуливания и нечленораздельные звуки. Он и представить себе не мог, что однажды переживёт нечто подобное, и что кто-то вообще по доброй воле пожелает так вот ласкать его живот и забавляться, получая искреннее удовольствие от колышущегося безобразия на месте вроде бы предпочтительных кубиков пресса. — Моё, — рычал между поцелуями Крис, прижимался снова, с шумом выталкивал воздух меж сомкнутых губ, сопровождая это долгим фырчанием, отчего его губы как будто вибрировали с громким «пф-фр-р-р», и всё мягкое у Чанни ходуном ходило, мелко-мелко колыхаясь до сладкой и невыносимо-приятной щекотки. Чанни извивался всем телом, чем только доставлял Крису ещё большую радость, ведь чем активнее Чанни двигался, тем заметнее выходили колебания. Чанни растянулся на простыне без сил после безуспешных попыток спастись от губ и восторгов Криса. И Крис с видом победителя снова облапил его и принялся играться губами. Фырчал не только в живот, но и в бока, заставляя складочки мелко дрожать. Натешившись, принялся покусывать и посасывать, мять кончиками пальцев. А после и вовсе прижался к животу щекой и блаженно зажмурился. — Ты просто не представляешь, как это приятно, и как сильно заводит. Крис не врал — его твёрдый член красноречиво прижимался к ноге Чанни. — Оно всё такое нежное... И на каждое касание отзывается. Трогаешь и прямо видишь отклик. Мягонькое... Чанни со стоном прикрыл глаза, ибо Крис опять прижался губами к обласканному животу и зафырчал, гоняя сладкие волны под кожей, от которых Чанни бесстыдно млел. Постепенно Крис сдвигался к груди, чтобы покусать и потеребить выпуклые соски, раздразнить до назойливого покалывания под нежной кожей. Управившись с этим, прижался губами к губам. Целовал пылко и несдержанно, сминая и покусывая, пока руками щупал за бока и гонял туда-сюда складочки. Чанни глянул вверх случайно, зато после взгляд почти не отводил. Глазел на собственное отражение, на яркий румянец на скулах, алеющие уши и приоткрытый рот с припухшими и влажными губами. Обводил взором раздвинутые ноги и белеющие в тусклом свете колени, между которыми лежал Крис. У Криса на спине проступали рельефнее мышцы, когда он шевелился, а круглые ягодицы казались белоснежными. Кожа немножко потемнела выше и ниже, где её коснулся загар. При желании Чанни легко мог бы очертить контур трусов, сохранивших кожу на ягодицах в первозданном виде. Крис приподнялся на коленях, достал из пенала презерватив, пару раз провёл ладонью по члену Чанни и аккуратно раскатал защиту по стволу. Точно так же он поступил и с собственным членом. После выдавил на ладонь прозрачный гель, снова подался к Чанни и опять занял поцелуями. Чанни невольно вздрогнул, едва Крис тронул его между ягодицами. — Шире раздвинь, — хрипло попросил Крис. Чанни с готовностью раздвинул ноги шире и даже постарался приподнять задницу повыше, насколько было возможно. Рвано выдыхал Крису в губы и пытался не смыкать веки. Прохладная влага размазывалась по коже в ложбинке, пара капель похолодила копчик. Крис держал его взгляд собственным и неторопливо смазывал расслабленные уже достаточно края. Внутрь поначалу просовывал только самые кончики пальцев и распределял смазку постепенно, а затем так же постепенно погружал в Чанни пальцы всё глубже и глубже. Убрав пальцы, Крис принялся пошлёпывать ладонями по ягодицам, заставляя колыхаться и их, и вот это уже было невыносимым. Колышущиеся ягодицы порождали дрожь внутри, дразнили разогретые края, и Чанни отчаянно пытался раздвинуть ноги шире, чем это в принципе было для него возможно. Непроизвольная реакция. Он ничего не мог с собой поделать, пытался раскрыться до предела и жалобно хныкал, потому что ничего не получалось. Крис добавил масла в огонь, потеребив мошонку. Мягко перекатывал в ладони яички, слегка оттягивал, одновременно пошлёпывая свободной рукой по ягодицам, ну а дальше... Дальше Крис делал то, что заставляло Чанни забывать обо всём на свете. Он облапил бёдра Чанни, твёрдо придвинул поближе, уложил так, чтобы было удобно, и без спешки провёл головкой по ложбинке, пока не толкнулся, с уверенной жёсткостью раздвигая края и растягивая стенки членом. Двигался без лишней осторожности, не скрывая своего удовольствия и намереваясь доставить Чанни удовольствие не меньшее. Чанни видел, как покачивались ягодицы Криса в зеркальном отражении, видел собственные руки, лежавшие у Криса на плечах. Смотрел, как сам широко раскрывает рот на жёстких и пока неторопливо-размеренных толчках. Крис заполнял его с неумолимой плавностью, вжимал в матрас, подавался обратно, чтобы опять раздвинуть стенки членом и толкнуть, вжать в мягкоупругое. Постепенно Крис сдвигал ладони, мял ягодицы и приподнимал их повыше, заодно приподнимаясь и сам. В конце концов, он практически удерживал бёдра Чанни на весу, сам стоял на коленях и вталкивал член в разгорячённое тело Чанни быстрее и быстрее. Со шлепками вжимался пахом в ягодицы, крепче стискивал руками, расставляя новые синяки поверх россыпи старых. Отпустив плечи Криса, Чанни вцепился пальцами в простыню, попытался вскинуться и насадиться на член самостоятельно. Крис брал его с жёсткой уверенностью, но Чанни хотел сильнее, одержимее, безумнее. Чтобы до искр из глаз. Хотел снова смотреть на всю глубину крисовых страстей и желаний, чтобы Крис кидался к нему очертя голову, терял себя и вонзался с пылом и частотой, разжигающими внутри тела Чанни полноценный пожар, ревущий и ненасытный. — Крис... — умоляюще выдохнул Чанни, закинул руки за голову, нашарил перекладину в изголовье кровати, намертво сжал пальцы, утвердился и резким рывком двинул бёдрами навстречу бёдрам Криса. Застонал он протяжно и в голос от жгучего удовлетворения, сжался и содрогнулся всем телом, удерживая в себе твёрдый член Криса. Повозился немного, отпустил перекладину и подхватил ноги под коленями, раскрываясь перед Крисом до предела. Невольно смыкал веки на миг на каждом быстром и глубоком толчке, подрагивал и сам стремился обратно, чтобы снова заключить в себе член Криса полностью. Низ живота неумолимо затапливало теплом, порождённым ускорившимся трением ствола меж тугих стенок. Чанни невыносимо хотелось потрогать собственный член, но он не осмеливался отпустить ноги. Если бы отпустил, то Крис наверняка бы замедлился, а Чанни дурел от нынешнего темпа, от жёсткой встряски отрывистыми толчками и от шлепков тяжёлой мошонкой по ягодицам. Крис бросил ладони ему на бёдра, безжалостно смял и с глухим рыком насадил на член одним мощным рывком, заставил вскинуться и принялся яростно целовать с грубоватой страстностью. Покусывал губы и язык, настойчиво вылизывал рот, мял и мял задницу ладонями, прижимая к себе плотнее и плотнее. Его объятия были крепки настолько, что балансировали на грани боли. Он низко стонал, обхватывал Чанни за пояс, обнимал, опять сминал ягодицы и рывком притягивал к себе, целовал одержимо — у Чанни от поцелуев губы горели и саднили. Он кое-как упёрся одним коленом в матрас рядом с ногой Криса, ухватился за плечи, понадеялся на силу рук Криса и задвигался сам без тени смущения. Даже не стеснялся больше из-за валиков, складочек и животика, которым прямо сейчас тёрся о Криса. И не испытывал желания прибить Криса за «горячую пышечку» — срывающимся шёпотом в шею. Чанни слишком долго развлекал себя сам и почти всю жизнь не верил, что его захочет кто-нибудь вполне обычный, не то что аж целый Крис, который без труда мог уложить к себе в постель любого самого красивого парня, всего такого идеального, себе под стать. Но Крис уложил в постель Чанни и хотел Чанни. Даже возился столько времени, чтобы обласкать все эти ненавистные для Чанни «выпуклости». И прямо в этот миг Крис урывал любую возможность, лишь бы потеребить складочки и пощупать колыхающийся из-за резких движений животик. И шептал так жарко и искренне про «пышечку». Скоро они свалились обратно на матрас, и Крис принялся настойчиво мять Чанни, лапать, оглаживать и ощупывать. Похоже, действительно неровно дышал к особо выдающимся, на взгляд Чанни, несовершенствам, вплоть до того, что вновь прижимался губами и фырчал, волнуя тем самым Чанни от макушки до пяток. Защита спасла кровать от погрома, а салфетки уничтожили последние улики. Чанни притих в объятиях Криса, осторожно восстанавливая дыхание и сражаясь с громким стуком, дёргавшим венки на висках. Крис обнимал его, прижимал к себе, лениво поглаживал по спине ладонью и, конечно же, то и дело жмакал за валик на боку или накрывал рукой ягодицу, пятнистую от синяков, чтобы втихаря сжать пальцами сильнее и наставить синяков новых. — Переедешь ко мне? — Ты ещё предложение сделай по всей форме, — привычно ощетинился Чанни. Пламя после секса улегалось, и подозрения начинали опять цвести буйным цветом вместе с недоверием. Журналистом Чанни был известным, скандальным и популярным. Но он не единственный такой не то что на всём белом свете, а и в Канаде. И среди подобных ему хватало красавцев на любой вкус. Даже открытых геев. Крис мог выбирать сколько угодно. На кой ему вообще нескладный, неловкий и порой комичный Чанни Парк, которого даже годы в Канаде и новый паспорт не смогли до конца исправить? Чанни не собирался прятать голову в песок и закрывать глаза на собственные комплексы, а их у него выше крыши, что уж греха таить. Ну вот зачем офигенному, сногсшибательному и успешному Крису такой здоровенный багаж проблем и накладок? Ещё и тугой на намёки багаж. — Чанни, ну что не так? Не молчи хоть теперь. Просто скажи это. Я охрененный и умный не в себя, гений прямо со всех сторон, но я не умею читать мысли и угадывать мелодию с трёх нот. Я вижу, что тебя ко мне тянет, и мне это нравится, но стоит нам выбраться из постели, и тут же начинаются неприятности на ровном месте. Нет, я совсем не против не выпускать тебя из постели совсем. Я люблю хороший секс и не готов от него отказаться, даже считаю его одним из необходимых атрибутов полноценных и крепких отношений — можешь поставить мне какой-нибудь мерзкий диагноз, если хочешь. Но это не единственное, что мне нужно. У крепких отношений необходимых атрибутов больше, чем один. — Крис коротко прижался губами ко лбу Чанни и вздохнул, близоруко прищурился, всматриваясь в лицо Чанни. — Ну так как? Что тебя беспокоит? Чанни долго молчал, однако отважился выложить шёпотом подозрения и сомнения по поводу странного выбора Криса. — И только? Ты считаешь, что меня волнует чужое мнение, или что я ставлю престиж выше всего вплоть до подобных рамок? Ты, правда, думаешь, что я стану выбирать себе партнёра исключительно из соображений модных нынче эстетических канонов и заблуждений? Считаешь, что у меня нет собственного мнения на сей счёт и собственных предпочтений? Чанни окончательно стало неловко. Когда Крис задавал вопросы таким тоном, он Чанни и обезоруживал, и несколько... пугал. — А ты тот ещё прохвост, оказывается... Зато теперь я понимаю, почему тогда тебе моча в голову стукнула, и ты мучился полтора месяца ради привлекательных, как ты думал, форм. Чанни, ты мне любым нравишься. Именно ты. И совсем не потому, что ты высокий там... не знаю. У тебя огромные глаза, которые восхитительно влажно блестят. Глупое описание, но мне нравится. Только это не значит, что я выбрал тебя из-за глаз. Я вообще тебя не делю на составляющие. Толку от этих составляющих по отдельности? Они меня не удовлетворят в отрыве от тебя. Ты мне целиком нужен. Вот это вот всё в полном наборе. И даже когда тебе будет шестьдесят, ты станешь горбатым, беззубым и морщинистым, как печёное яблоко, ты для меня останешься всё тем же, всё таким же и необходимым. Весь полностью. Я даже твоей вставной челюстью обязуюсь дорожить. Чанни не выдержал: фыркнул, всхлипнул, а потом затрясся от сдерживаемого хохота — у него всегда было живое воображение, которое в деталях нарисовало ему грядущую картину, и как они с Крисом оберегают вставные челюсти друг друга, словно эти челюсти кому-то вдруг понадобятся. Крис гладил его по голове и посмеивался за компанию. — Ну так что? Я и на Скунса согласен, и что там тебе ещё в голову взбредёт. Давай хотя бы попробуем довести до конца то, что не получилось в прошлый раз. Без недомолвок теперь. Откровенно. Идёт? Меня не устроит просто случайный секс из-за внезапного порыва. Я понимаю, что, возможно, сейчас тебе это нужно больше, чем всё остальное, хотя бы на первых порах, но мне только этого недостаточно. Мы уже играли по этим твоим дурацким правилам, когда ты старательно изображал дружбу и мутил что-то непонятное. Довольно. Ты сам знаешь, чем это кончится, а я уже далеко не молоденький студент и хочу стабильности и уверенности. Бегать по квартирам и мотелям, да и трахаться где попало с риском оскандалиться — это весело, ничего не скажешь, но мне больше понравится просыпаться с тобой в одной постели с уверенностью, что ты совсем мой. Всегда. Чанни выразил неопределённое согласие для пущего спокойствия Криса. Крис говорил убедительно, но стереть из разума все комплексы, ограничения и неуверенность в себе за одну секунду Чанни не мог при всём желании. Как не мог стереть и сомнения.

***

Утром он проснулся рано, выскользнул из объятий Криса, сел, скрестив ноги, и принялся разглядывать спящего. Впервые изучал осознанно и искал перемены в облике. Почти ничего и не находил. Ну, Крис, конечно же, лишился остатков юношеской утончённости, которыми щеголял в бытность студентом, однако в целом остался тем же. Лицо его время практически не тронуло, разве что напряжённая работа накинула чуточку больше синевы под глазами, а близорукий прищур обеспечил тонкими морщинками-лучиками в уголках глаз, да и те во сне основательно разглаживались и почти полностью терялись на фоне матовой кожи. В целом же Крис по-прежнему напоминал звезду большого экрана и поражал классической отточенностью. Слишком уж хорош для Чанни. Нереален. Сползшее с Криса одеяло не скрывало ничего вообще, и на его теле не было ни одного клочка ненужной сейчас ткани. Если он и наведывался в спортзалы, то характер работы всё равно на нём сказывался: Крис не блистал тщательно поддерживаемой мускулатурой, он был естественным, в меру подтянутым, местами твёрдым и крепким, а местами — мягким. Гладкий живот без пресловутых кубиков, длинные ноги хороших очертаний, костистые плечи, руки больше цепкие, чем мощные. Зато вот за кожей Крис явно ухаживал — при свете ночников она блистала ровным тоном, выглядела упругой и здоровой, так и хотелось потрогать кончиками пальцев, провести легонько, погладить. Перед искушением Чанни не устоял — погладил всё-таки, задержал ладонь на бедре, разглядывая мягкий член. Вспыхивающее с опасной одержимостью желание никуда не подевалось и живо напомнило о себе покалыванием в ладонях и ступнях. Чанни медленно сдвинулся, устроился у Криса в ногах и с живым любопытством потрогал член. Взвесил в ладони крупную мошонку, аккуратно огладил и помассировал немного. Крис сонно пошевелился, но всё ещё продолжал спать, хотя член уже отреагировал на касания Чанни. Осмелев, Чанни немного сжал ствол пальцами, чтобы оценить жар и отклик, когда кровь сильнее прилила. Твёрдость в ладони становилась всё ощутимее до тех пор, пока кожица не натянулась так, что обнажившаяся головка заблестела от смазки. Не удержавшись, Чанни робко придвинулся и едва-едва тронул головку губами. Терпкий, солоновато-мускусный запах раздразнил обоняние. Он Чанни понравился достаточно, чтобы осмелеть ещё больше и неуверенно обхватить головку губами. Зажмурившись, Чанни быстренько коснулся головки во рту кончиком языка. Ничего страшного не случилось, разве что Крис заёрзал и отвёл правую ногу в сторону. Так стало даже удобнее. Чанни смелее лизнул головку раз, другой, отпрянул и осмотрел ствол и мошонку, опять наклонился и потёрся губами. Яички заметно поджались, потяжелели, кожица на них натянулась и скоро заблестела от слюны Чанни. Он действовал всё увереннее с нарастающим удовольствием. А раньше и подумать не мог, что так приятно будет касаться члена, облизывать его и брать в рот постепенно всё глубже и глубже, ощущать на языке форму головки в мельчайших подробностях и наслаждаться вздувшимися под нежной кожицей венками. Крис всё-таки проснулся, и Чанни с энтузиазмом продолжил трогать его член руками и губами, стараясь повторять понравившиеся в просмотренном порно манипуляции. Опыта и навыков ему не хватало, но их отсутствие компенсировалось искренностью, желанием, вниманием и стремлением доставить Крису удовольствие. Правда, Чанни не успел отпрянуть под занавес, хотя Крис честно его предупредил. В итоге брызнувшая струйками сперма оказалась у Чанни на лице, и он слизнул несколько капель, угодивших на губы и в уголок рта. Опять же ничего ужасного не произошло, как и ничего, что Чанни счёл бы неприятным. Вкус спермы его не поразил и не впечатлил, как и не показался отталкивающим. Достаточно приемлемо, чтобы без особых проблем проглотить или слизнуть с кожи. Куда важнее, что Крису приятно было видеть готовность Чанни попробовать его на вкус.

***

Душ, комфортная кухня, завтрак. Никаких особых сложностей. Чанни неплохо освоился в большом доме, но всё равно продумывал, как отвертеться от немедленного переезда. Крис не ошибся, когда предположил, что Чанни пока хочет ни к чему не обязывающего секса. Глупо было теперь сомневаться, что Крис находит Чанни желанным, но всё то, что больно ранило Чанни в детские годы, так и не умерло в одночасье. Сомнения не оставляли Чанни, и рядом с Крисом он испытывал неуверенность. Понимал, что напрасно. Крис умел быть откровенным и прямолинейным, да и лгать ему, по большому счёту, незачем, как и настаивать на переезде Чанни в его дом. Просто верилось всё ещё плохо. Да и вопросы у Чанни остались, только он опасался задавать их. Чанни выторговал три дня, как обычно бывало в разных сказках. Отбрехался сборами. Дескать, вещи сами себя не упакуют. Да и для Скунса смена обстановки могла стать травмой. Ага, как же... Но Крису не обязательно знать о сволочной натуре Скунса, способной мгновенно приспособиться к любым переменам и потрясениям. Чанни честно держался все эти дни, завязавшись на работу. Туда же спихнул и отсрочку, растянувшуюся на неделю. Крис звонил сам и ненавязчиво интересовался, нужна ли помощь с переездом. Чанни снова ссылался на работу, Скунса, мелкие трудности со сборами и кормил Криса «завтраками». Продержался почти семнадцать дней, не видя Криса.