Канада-регги: тум-тум-тум

Та-дам! *торжественно вносит хвост для прощания с этой историей*

5/5

Крис заехал поужинать, но на ночь у Чанни не остался. Чанни страдал, хоть и понимал мотивы Криса. Тем более, если Крис нарешал всё за обоих и повторил, что на выходных заедет за Чанни и вещами. Переезд не обсуждался по-прежнему. За ужином они успели вспомнить о Джонни и Сэмми. Узнать удалось немногое, потому что Крис возмущенно расфырчался: — Я же не слежу за ними. С чего мне лезть в их отношения? Не маленькие, сами прекрасно разберутся. — Да ты видел своего коллегу вообще? Один взгляд чего стоит. У меня от него мурашки по всему организму. — А от меня, боюсь спросить, что? — Тоже мурашки, но другие. И Сэмми же ещё ребёнок по сути. Он ведь ещё учится? — Учится. Но он не ребёнок, не преувеличивай. У мальчика голова есть на плечах. И, смею заметить, голова очень даже не пустая. Толк из него будет. Да и сбежать от Джонни он не порывается. Хнычет, конечно, ну а кто с Джонни не хныкал? От Джонни рыдают все поголовно вне зависимости от статуса. Этот гад без мыла в задницу любому влезет. Если Джонни замкнуло — пиши пропало. Его не переубедить. Но ребёнка он не обидит. Не Сэмми уж точно. — Ага, то-то Сэмми рыдал в то памятное утро. — Успокойся. Всё будет хорошо. — Не уверен. Мальчик же влюблён, а этот твой Джонни... — Джонни тоже влюблён. И я не знаю, что хуже. Но, в любом случае, они оба уже большие и умные, справятся. Да и Сэмми хоть знает теперь, чего ждать, коль уж Джонни помацал его за булочки. Раз не сбежал, значит, что-то себе думает. Это я скоро сбегу, потому что Джонни у меня уже в печёнках с восторгами по поводу булочек Сэмми и развратными планами на них. Вот кто у нас настоящий извращенец. На этом беседу и свернули. Чанни не отважился признаться, что беспокоится о Сэмми, и что Сэмми напоминает ему самого себя много лет назад. Глупо было воображать, что история повторится, но Чанни неплохо представлял весь тот букет сомнений, что Сэмми получил в наследство от прошлого. Канада кружила голову в первые годы, но память всё равно оставалась и имела власть над людьми, непрошено возвращала воспоминания и терзала, вынуждала оглядываться и колебаться, а порой — делать ошибки. Свои ошибки Чанни уже наделал и просто надеялся, что Сэмми не пойдёт тем же путём.

***

Очередной день начался с беготни до обеда. После обеда Чанни зверски пытал самого себя: обречённо поглядывал на ноутбук и блокнот с заготовками, но к статье не притрагивался, складывая в коробки вещи и готовясь к переезду. Ползал по дому дремлющей улиткой, временами подпинывал себя и всё делал через силу. Выбираться из привычной скорлупки не тянуло, но ведь Крис. И бонусы. По Крису Чанни сходил с ума так же, как во время учёбы. А может, и того хлеще. Он мог потрогать и облизать каждый кусочек Криса, включая новшества в виде очков и близорукого прищура. Ему хотелось узнавать о Крисе больше и больше, выискивать крошки, чтобы разнюхать всё-всё-всё, и даже то, о чём Крис не говорил никогда. Чанни и сам пропустил тот миг, когда забыл о вещах и коробках и подобрался к ноутбуку. Спохватился, уже вбив в графу поиска «Крис Ву». Шерстил статьи, новости и отчёты. Писали о Крисе мало. Обычно лишь упоминали его имя, если речь шла о делах, которыми Крис занимался. В политику Крис не лез, наверное, поэтому особо его и не трогали и знали его имя, собственно, в его прокурорской сфере. Куда чаще Чанни натыкался на Джона Кима — в каждой бочке затычка. «Настырный прокурор» и «непреходящая мигрень для министерства юстиции». Вслед за Кимом везде шаталось свободное общество, радеющее о Хартии и пинающее законодательство по всем несовершенствам. Джон Ким вроде как не имел отношения к этому обществу, зато само общество чуть ли не молилось на него и с бешеным восторгом встречало каждую выходку «в каждой бочке затычки». Крису вот и прилетало самым краем только иногда и именно потому, что он отирался рядом с Кимом. В общем, если бы Крис возжелал славы, он мог спокойно положиться на чутьё Джона Кима, и тот без труда втянул бы его в свои авантюры по самое не балуйся. Ну и если Джонни застукают с Сэмми, то и Сэмми слава обеспечена — шумиха будет что надо. Чанни пришёл в отчаяние от бесплодных поисков, однако нарыл-таки краткую выжимку в юридической периодике о Крисе. Там писали, что в Канаду переехали его родители, ситуация у них была сложная, пока Крис учился — в основном в Канаде, его родители сходились и расходились несколько раз. Сейчас, если верить написанному год назад, мать Криса жила одна. Сам Крис с родными почти не общался и носил фамилию матери. Любопытно, но опасно — Чанни чуял это задницей. Смирившись немного с этими крошками, принял как данность — если Крис захочет, расскажет сам, как созреет, а если нет, то лучше не трогать. Как в студенческие времена: не трогай дерьмо — вонять не будет.

***

Вечером Чанни наведался к редактору. После долгих споров они вызванивали Хопкинса, и Чанни мчался на ночь глядя на радио и решал с Хопкинсом вопрос о втыкании куда-нибудь часовой передачи. Домой Чанни добрался вымотанным и счастливым сразу, рухнул на кровать и отрубился мгновенно. Проснулся вот в панике, потому что приезд Криса маячил на самом носу, а Чанни ещё был к нему не готов. Скунс шарился по собранным и полусобранным коробкам. Судя по запашку, успел устроить мелкую пакость. Вконец взбудораженный Чанни собрал все шмотки в рекордный для себя срок, сам себе поразился, порадовался прорве свободного времени и окопался у монитора. Клацал клавишами вплоть до явления Криса. И, распахнув дверь, воззрился на Криса с изумлением. — Ты чего так рано? Крис молча достал телефон из кармана и развернул к Чанни дисплеем. Мда, не рано, а вовремя, это просто Чанни где-то время потерял. Пришлось вырубать ноутбук и помогать Крису таскать коробки в старый фургон. У Чанни всё валилось из трясущихся рук. И под ложечкой сосало от страха. Он ехал неведомо куда и неведомо зачем, прощаясь со всем привычным и знакомым. Ну ладно, ехал он в дом Криса и для того, чтобы быть с Крисом рядом, но все страхи и комплексы Чанни сходили с ума и бурлили. Он столько времени жил один, а теперь вот... В доме Крис спустил Скунса с рук в прихожей, ухватил Чанни практически за шкирку и поволок вверх по лестнице. — Свободных комнат хватает. Я ничего не трогал. Будет лучше, если ты сам выберешь, так? Чанни открыл рот, но тут же передумал задавать вопрос. Не представлял, как вообще о таком спросить, но он рассчитывал спать в спальне Криса. Крис будто мысли прочитал. — Спать будешь со мной, но тебе же нужно место для работы? Ну или если ты решишь побыть в одиночестве, не знаю. Что там тебе ещё понадобится? Чанни выбрал комнату на третьем этаже, с балконом. Тут было тихо и спокойно, просторно. Стеллажи у стен создавали рабочий настрой, да и Скунсу понравилось. Коробки с вещами они туда и отнесли. Крис даже симпатичный пледик выдал для дивана, на котором немедленно устроился Скунс и развалился всей тушей, показав, чьё это теперь имущество и что нефиг Чанни на пледик покушаться.

***

Переезд скрасился бурной ночью, а, проснувшись, Чанни первым делом наткнулся на улыбку Криса: светлую, открытую и искреннюю. Его обжамкали и зацеловали. Чанни барахтался и отбивался, придушенно вопил про ванную, но Крис был глух к его доводам. Постепенно Чанни унимался и начинал получать удовольствие. Крис ненавязчиво приобнимал его в ванной, потом Чанни возился с завтраком и замирал время от времени, обнаруживая Криса то у себя за спиной, то где-то рядом. Чанни постоянно перепадали лёгкие поцелуи, а здоровые ладони Криса в любой миг могли оказаться где угодно. И чаще всего всё это выглядело достаточно невинным и мимолётным, без прозрачных намёков на нечто большее. Конечно, Чанни постоянно терялся, потому что не привык к подобному, но долго сопротивляться теплоте и уюту не мог. Ему нравилось. Он не ощущал надоевшего одиночества, тоскливых вечерних нот и безысходности. И даже в те минуты, когда Крис зарывался в бумаги и работал, Чанни продолжал замечать его и терзаться от желания потереться рядом, уткнуться носом в плечо и улечься под боком, например. В очередной раз крадучись мимо дивана, Чанни попался: Крис сгрёб его, свалил к себе и уложил под боком. Он продолжал разбирать документы и просматривать их содержание, приобнимая Чанни и легонько поглаживая ладонью по животику. Нагло пробрался пальцами под кофту и полапал себе вволю. Под ладонью Криса по коже и под кожей растекалось тепло. Чанни старался не шевелиться, чтобы не торчал отвлекающий фактор, хотя Крис всё равно заметил, довольно поулыбался и отправил папку с документами на пол, туда же небрежно уронил снятые очки. Через миг кофту на Чанни задрали почти до подбородка, обслюнявили возбуждённые тугие соски и зафырчали в живот, пуская колеблющиеся волны до самой груди. Крис ещё и мягко жамкал ладонями за валики на боках, носом тёрся возле пупка и снова фырчал, доводя Чанни до греха долгой вибрацией губ. Надёжность дивана оказалась обманчивой — он скрипел и стонал под ними. Чанни из последних сил цеплялся пальцами за обивку, нетерпеливо подёргивал закинутыми Крису на плечи ногами, пытаясь скинуть с лодыжки ком из белья и брюк, и старался вскинуть бёдра, податься навстречу Крису. Но получалось только глубже проваливаться в мягко-пружинистую поверхность под спиной. Крис жамкал складочки на боках, стискивал бёдра и зад до синяков, хрипло выдыхал и всё быстрее толкался, волнуя их обоих и заставляя догорать. Позднее Чанни лениво копошился пальцами, перебирая влажные от пота волосы у Криса на затылке. Непроизвольно сводил бёдра, чтобы крепче сжать ими Криса и поймать отголоски удовольствия в пульсирующих от недавнего напряжения мышцах. Крис так же лениво возил ладонями по животу и бокам, перебирался на ягодицы, мял их и снова гладил по бокам. — Тебе хорошо? — почти неразборчивым шёпотом в шею. Чанни было не просто хорошо. Ему было прекрасно. В такие вот минуты сомнения не успевали очухаться и нагнать, навалиться всем скопом. Как ни забавно, но во время секса и немного после Чанни освобождался от неуверенности и страхов. Наверное, для него эти минуты вообще были самыми идеальными, потому что он безоговорочно верил, что нужен Крису, нравится ему и уж точно желанен. «Пышечка» в устах Криса звучала мило и по-настоящему, не отдавала нотками шутки. В такие мгновения Чанни, сказать страшно, нравился сам себе, потому что нравился Крису. Только тогда все недостатки и несовершенства превращались в достоинства. — Замечательный ты мой... — Крис тягуче поцеловал его, а после порадовал редкой улыбкой. А может, не такой уж и редкой, потому что Чанни снова проснулся на новом месте и первым, что увидел, разлепив веки, — именно её, ту самую улыбку. Крис выглядел умилительно счастливым, словно всю жизнь мечтал обнаруживать по утрам в своей постели всего такого неидеального и закомплексованного Чанни Парка, старательно прячущего аппетитные для Криса выпуклости под одеялом. Одеяло, разумеется, безжалостно отбирали, выпуклости ощупывали, мяли и тискали, потом Чанни всё так же безжалостно зацеловывали, не позволяя сбежать в ванную и хоть немного привести себя в порядок и освежиться. Целая неделя вот этого всего. Включая улыбку Криса, которая заставляла сердце Чанни колотиться в груди, как безумное. И иногда Крис заходил дальше — дарил утреннее удовольствие пальцами, а сам смотрел на Чанни неотрывно и будто впитывал в себя все его чувства. Вот спустя неделю Чанни и недоумевал, как он обходился без всего этого раньше. А Скунс привносил немного перчика в сладкую безмятежность. То Чанни защищал питомца, подравшего бумаги в одной из папок когтями, то Крис защищал мерзкую сволочь, опять изгадившую обувь Чанни. Скунсу явно нравилось пакостить по-мелкому, больше досаждая Чанни. Крис реагировал обычно спокойнее и сдержаннее — что с животины взять? А вот Чанни разражался бурными возмущениями и носился за «типа хорьком» по всем трём этажам, удивляясь приличной скорости, на которую оказалась способна пятнадцатикилограммовая туша в большом доме.

***

Статья выгорела как надо, да и радиопередача прошла отлично. Особых изменений в законодательстве не случилось, но общественность забурлила достаточно, чтобы появились предписания о соблюдении законности и равных прав сторон. К тому же, активировались адвокаты и защитники, высыпавшие собственные статьи и примеры из опыта, помогая советами избежать многих ловушек в подобных делах. Лекарство не самое мощное, но достаточно эффективное, чтобы исправить средние показатели в лучшую сторону. Чанни всё же не удержался: встретился с Роуз Броссо, поимел не самую приятную в жизни беседу, дал волю гневу и накатал несколько небольших статей в рамках личного расследования. На самом деле, в рамках личной мести, разумеется, но не признался бы в этом и под дулом пистолета. Броссо отстранили. Надо полагать, Джонни Ким приложил к этому мохнатую лапу, ибо одних статей для такого явно уж не хватало. — Если она не в состоянии контролировать себя и воспринимает каждое подобное дело как личную вендетту, то она и права не имеет занимать это место. Её личный опыт — это её личный опыт. Далеко не каждое такое дело разворачивается по одному и тому же сценарию. Либо она понимает это, принимает и старается быть справедливой и ответственной, либо нет — и пусть ищет другую работу. — Это ты сейчас Джонни процитировал? — с подозрением прищурился Чанни. — Хм? — Больно уж отдаёт его бескомпромиссностью. — Чанни налил в чашку чай и придвинул к Крису. — Считаешь, это неправильно? — Ну что ты. Я на такой результат и не рассчитывал, но как вспомню всё, что она мне наговорила... Поделом. — А что она тебе наговорила? — Крис устремил на него жёсткий и пристальный взгляд. Такой вот, что Чанни стало страшно за жизнь детектива Броссо. Может, Броссо и заслужила это, но видеть Криса в качестве обвиняемого в деле об убийстве Чанни точно не хотел. Броссо не стоила его счастья. В самом деле. Счастья. Чанни был счастлив настолько, что почти не задумывался об этом и даже толком не осознавал. Только сейчас и стукнуло. Причём ему нравились и выволочки от Криса, когда Крис гонял его из кровати с пакетом печенья, бурчал о раскиданных вещах и обзывал комнату на третьем этаже свинарником. В воскресенье Крис его даже догнал, отобрал печенье, перекинул через спинку кресла и отходил по заднице щёткой для смахивания пыли. Зад горел немилосердно, но Чанни позорно кончил, когда Крис втирал в багровые ягодицы охлаждающий гель. — Мне кажется, я о тебе чего-то не знаю, — подытожил Крис. — Надо ещё разок тебя отшлёпать и поглядеть, что будет. — Не надо! — взмолился Чанни — задницу пекло, будто он устроился на адской сковородке. — Это из-за твоих ладоней. Я обкончаюсь и без шлёпанья, если ты просто будешь втирать мне в зад гель и поглаживать. — Он страшно смутился, но всё-таки честно признался: — Я дурею от прикосновений. Ну когда вот ты трогаешь и гладишь. От самого ощущения ладоней на себе. Твоих. Они большие и... Не могу объяснить. Но так и было. Чанни балдел, когда Крис гладил его живот, щупал, жмакал складочки, грудь трогал, шею, плечи, бока — вообще везде. Но когда Крис накрывал ладонями ягодицы, сминал, потом гладил, опять сжимал до синяков, вновь поглаживал — да, Чанни тогда улетал так, что вполне мог кончить. Иногда он размышлял об этом в ключе прошлого, в ключе своих страхов и комплексов. Может, Чанни и ошибался, не психоаналитик же, но в такие мгновения он наслаждался собственным бесконечным доверием, собственной принадлежностью, уверенными касаниями Криса, его такими надёжными руками, которые заставляли ощущать полную безопасность и безответственность, свободу и безнаказанность, когда Чанни мог неприкрыто испытывать удовольствие от всего, что некогда осуждалось и запрещалось, и вдалбливалось как стыд, срам и позор. «Мне важно, чтобы ты был счастлив. Со мной или без меня». Эти слова были лучшими из всех, что Чанни когда-либо слышал. И сказал их Крис. Чанни слышал эти слова каждый раз, когда Крис касался его. Фантомным шёпотом по ту сторону век. Нарушение прошлых запретов и доверие Крису сносили некие границы в разуме Чанни, и тогда он переставал оглядываться, переставал бояться, а вот чувствовал зато на всю мощность. Верил в незыблемость своих желаний, верил, что его желания имеют право на существование, и что они — правильные, для него — правильные. Ни капли стыда, ни капли сомнений. Только вера и умиротворение, твёрдое принятие себя. Благодаря Крису и его рукам. Без Криса было бы немыслимо трудно достичь этого состояния, если вообще возможно.

***

Целый месяц Чанни созревал, чтобы задать Крису важный вопрос. Накануне Крис несколько раз ночевал на работе, Чанни скучал без него один в огромной постели, и это стало ещё одним поводом задать вопрос. И всё же с вопросом Чанни тянул до последнего. Повернувшись к Крису лицом, удобно устроился в объятиях, выждал ещё немного, вздохнул, собираясь с силами, и осторожным шёпотом позвал: — Крис? Крис промычал что-то вопросительное и крепче Чанни обнял под одеялом. — Я спросить хочу. Кое о чём. Помнишь наш разговор ночью, на тротуаре, ещё тогда... Наш последний тогда разговор? Ты тогда сказал, что моё поведение порождает соответствующие слухи. Не уверен, но мне тогда показалось, будто ты в чём-то меня обвинял. В чём? Крис какое-то время лежал молча, потом приоткрыл глаза. — Некоторые эмигранты любят розыгрыши, которые кажутся им забавными. Не все и не сразу привыкают к свободам в Канаде. И не все и не сразу способны их принять. Многих коробит то, что они могут увидеть на улицах. И многие не любят, когда кто-либо честно говорит о себе и своём выборе. Ты по себе знаешь, что проще получить студенческую визу для обретения гражданства, поэтому в учебных заведениях всегда эмигрантов хватает, а у них и юношеский максимализм прёт изо всех щелей. Наверное, ты редко с таким сталкивался, но мне — доводилось. С теми самыми розыгрышами. Ты был тогда отличным подозреваемым, ведь никто и не догадывался, что ты гей. Вместе с навязчивостью и интересным поведением... В общем, тебя многие подозревали. Ну и ты постоянно отворачивался, отводил глаза, будто боялся меня. Только когда Эмиль тебя заподозрил, мне пришло в голову, что ты, возможно, не боялся, а не хотел показать, что я тебе нравлюсь. Я и предпочёл тогда спросить напрямик. — Угу, понятно... — Чанни минуту переваривал услышанное. Прикидывал, как это выглядело для других, и соглашался с Крисом — заподозрить Чанни вполне могли на фоне всего, чего о Чанни не знали. — Ладно. Но что бы ты делал, если бы я тогда сказал тебе правду? — Ты не сказал, — отозвался Крис, прикрыв глаза. — А раз не сказал, значит, не был тогда к этому готов. — Но если бы был? И если бы сказал? Ты бы мне поверил? — Пожалуй, да. — И? И что ты бы сделал? — Забрал тебя себе, что же ещё? Я-то был готов к любому варианту. Почти. Ну вот кроме того, что ты выдал. Ты одним махом отмёл от себя подозрения и обломал меня. Я же не мог навязываться натуралу, понимая, что это бессмысленно и неэтично. И даже если я что-то там подозревал, твой ответ был однозначным и лишал меня надежды. Не мог же я силой навязывать себя тебе. Дотерпел до конца обучения и уехал, освободил тебя от себя. В той ситуации я не мог сделать ничего лучшего. К чему спрашивать? Всё равно ведь вышло так, как вышло. Я не думаю, что должен жаловаться. Пусть и пришлось долго ждать... оно того стоило, ведь так? Если бы ты был тогда готов, ты сказал бы всю правду. А раз не сказал, значит... — Я струсил, Крис. Я трус, понимаешь? Я испугался. Испугался твоего обвиняющего тона, испугался, что ты узнаешь правду и посмеёшься надо мной, что... Может, сейчас это уже и неважно, но факт есть факт. Разве тебя не смущает, что я малость... ну или не совсем малость, но трусоват? — Не смущает. И я всё равно сомневаюсь, что дело тогда было в якобы трусости. Ты достаточно неплохо знал меня, так что точно понимал, чем всё кончится. Если бы ты был готов тогда всё принять и признать, ты не упустил бы единственный шанс что-то изменить. Ты сказал бы правду. Но ты не сказал, значит, сомнения перевесили твои страхи. Значит, тогда ты был не в силах принять самого себя. Кроме того, ты недавно здорово рисковал всем ради статьи, которая даже была нужна не тебе. Вряд ли трус стал бы писать эту статью. А ты сам предложил и сам написал. По мне, так на трусость это совершенно не похоже. Я бы сказал, что ты просто пугливый, беспокойный и немного паникёр, но вовсе не трус. А теперь уймись и поспи, иначе мне снова что-нибудь взбредёт в голову. — Я ни на что уже не способен, — проворчал Чанни, послушно утыкаясь носом Крису в грудь и жмурясь. — Вот именно. Всё хорошо, Чанни. Всё очень даже хорошо. — Крис тронул поцелуем его лоб, обнял крепче и вздохнул. И Чанни начал проваливаться в дрёму, когда разобрал тихое: — Люблю тебя, ушастое ты недоразумение.

***

Проснулся Чанни ни свет ни заря, долго пялился на спящего Криса и улыбался как круглый идиот, прокручивая в голове на бесконечном повторе тихие слова. Выбравшись из постели, юлой крутился и вертелся над кастрюлей и двумя сковородками. Намеревался устроить Крису пиршество перед работой, ещё и на обед снабдить контейнером со вкусностями. Зевающий Крис доковылял до стола вовремя. Чанни кормил его и время от времени гладил по голове, уговаривая попробовать то то, то это, то вот это. Крис допил чай, отблагодарил Чанни долгим поцелуем, сжав в объятиях у раковины, и наконец свалил. Чанни немедленно ухватился за телефон и торопливо набрал сообщение: «Люблю, когда тум-тум-тум». Палец дрогнул над кнопкой, и сообщение отправилось адресату. Крис позвонил минуты через три. — Э... Знаешь, я, наверное, несколько отстал от жизни и паршиво понимаю современный сленг, но... когда что? — Предположения есть? — Чанни с трудом удерживался от смеха. — Исключительно неприличные и даже нецензурные. — Как ты испорчен, однако. Крис, я люблю, когда ты улыбаешься мне. Ты улыбаешься. Мне. Вот как по утрам обычно. У меня тогда мозг разрушается, и остаются одни эмоции. Ты улыбаешься мне. Т. У. М. Я стесняюсь вообще-то признаваться, а ты такой несообразительный. — О, даже так... Понял. Намёки — это точно не самое сильное твоё место. Чанни озадаченно моргнул, слушая короткие гудки. Через минуту телефон пиликнул о входящем сообщении. «Я тоже люблю, когда тум-тум-тум, вз». Поэксплуатировав мозги, Чанни сдался и позвонил Крису. — Что за «вз»? — Какой ты несообразительный, однако, — ядовито и мстительно передразнил Крис. — Вредный засранец. — А как же «горячая пышечка»? — возмутился Чанни. — Одно другому не мешает. Твоё поведение порождает соответствующее отношение. Подумай об этом. — В плане моей вредности и засранства? — Вот же дубина... Нет. В плане твоих внезапных признаний и выходок. Я сейчас смотрю на газету, и там на передовице занимательная статья о некоем скандальном журналисте, который подался в сферу законности и которого пару раз видели с представительным и импозантным прокурором. И кто бы это мог быть, а? С Джонни ты никуда не ходил, насколько я помню, хотя пока подозревают его. Забавно, что мою личность пытаются сейчас выяснить все кому не лень. В свете слухов, что у тебя таки завёлся бойфренд. Как там твоя трусость поживает? В кусты или на баррикады? — Ты сейчас шутишь ведь, да? — слабым голосом уточнил Чанни, обмякнув на стуле. — Хотел бы, но увы. — Да как вообще кто-то узнал? — Кто-то где-то что-то видел. Да и история с Броссо… Торонто только кажется большим, но тут все всех знают. И все знают, что ты гей, так что любой парень рядом с тобой — потенциальный кандидат в бойфренды. Ну а если парень потёрся с тобой рядом больше одного раза... ну, ты понимаешь. Просто готовься к последствиям или начинай носить паранджу, например. Лично я голосую за паранджу при любом итоге. Не хочу, чтобы на тебя пялились. — Хочешь, чтобы я был только твоим? — А когда-то было иначе? — Господи, да мы даже познакомились нелепо, и потом всё было нелепо, да и сейчас… Мрак, ну почему я весь вообще такой нелепый?! — Ну здравствуй, нелепость ты моя. Только моя, да. Изумительная нелепость. — Хватит издеваться! Чанни отлично помнил тот миг, когда Крис ворвался в его жизнь и круто её изменил. После Чанни полагал, что Крис превратил его жизнь в кусок дерьма. Но сейчас Чанни наверняка знал, что куском дерьма его жизнь станет без Криса. Что ж, если их спалят, то и чёрт с ним. Чанни будет страшно, он будет на стенки кидаться, паниковать и вопить, но отказаться от Криса — не сможет. Да и что ему теперь-то терять? Кроме Криса, терять нечего. А терять Криса ещё раз Чанни не собирался. Уже нет и больше нет. Даже если ему потребуется вся жизнь, чтобы победить прошлое и собственную неуверенность... Пускай. Ведь ничто не заменит взгляд Криса, его улыбку, крах реальности и иррациональное счастье со свободой пополам. Крис был его безопасностью, его спокойствием, походя выпивал его душу и согревал улыбкой. И хотел его со всеми несовершенствами. И обещал оберегать даже вставную челюсть на старости лет. «Я тоже обязуюсь оберегать твою вставную челюсть и пидорские очки на старости лет». «Какие-какие очки?!» На самом деле не прошлое имело власть над людьми, а они сами были властны над прошлым и самими собой. И только от конкретного человека зависело, насколько его прошлое могло повлиять на его жизнь. Или не повлиять. Легко и просто ничто не получалось, никогда и ни у кого, но только попытки взять свою судьбу в собственные руки приносили плоды. Если не пытаться, не выйдет ничего. А если пытаться, что-нибудь да выйдет.

Выносите