Плата за ошибки

      Проснувшись утром, я решил позвонить сестре, которая живёт в Нью-Йорке. Мы никогда не были близки с ней, не в детстве, не сейчас. В последнее время я стал серьёзнее задумываться над этим. Мы взрослые, а ведём себя как обиженные друг на друга подростки. Но я боюсь, что потом, когда придёт время, мы оба будем жалеть об этом, о том, что слишком много времени тратили на обиды, и слишком мало друг на друга.       Всё началось с детства. Лори была долгожданным ребёнком, она родилась через 6 лет после меня. Мама не могла долго забеременеть, роды со мной были слишком тяжёлыми, и после них она долго восстанавливалась. Но когда наконец-таки она приехала окрылённая домой из больницы, и отец чуть ли на руках её не носил, я понял, случилось, я перестану быть единственным ребёнком в семье. Это прозвучало слишком уж высокомерно и единолично, но тогда я этого не хотел. Меня не обделяли любовью, помогали с домашними заданиями, дарили подарки на праздники, правда иногда забывали про меня в торговых центрах или в машине, но к малышке у них всё равно было больше, особой любви. В десять лет я решил, что перееду жить к бабушке, сославшись на то, что до школы ближе, да и никто против-то особо не был, тем более бабушка жила в доме, а мы в квартире двухкомнатной.       Бабушка очень редко бывала у нас в гостях, недолюбливала мою маму. Почему? Для меня самого это остается загадкой. Но мне было это не интересно, главное, бабушка любила меня, и всегда считалась с моими словами, действиями и мечтами. Никогда не принижала моих возможностей, а наоборот, говорила, за любой неудачей точно последует успех, только нужно в этот успех верить. Я верил, и вот что вышло.       У бабушки я прожил до восемнадцати лет, то есть, до переезда в Лос Анджелес. Всё то время с родителями у меня были хорошие взаимоотношения, не считая, конечно того, что я врал им на счёт учёбы. А вот с сестрой всё было куда сложнее. Я никогда не питал к ней великой любви, да, я был готов защитить её в школе, помочь с примером или написать сочинение по прочитанному произведению, но никогда не спрашивал как у неё дела, что нового. Не знаю, что меня удерживало заговорить о таких банальных, но нужных вещах. Мне сложно ответить на этот вопрос.       На сегодняшний день ей двадцать четыре года, она переехала в Нью-Йорк пять лет назад, поступила на журналиста, вышла замуж и родила ребёнка. По характеру она властная, привыкшая решать всё сама, своими силами, поэтому с мужем в мире и согласии они прожили не так долго, от силы полтора года. На самом деле, я знаю её совершенно другой. Ранимой и нежной. Однажды, когда я приехал на открытие четвертого ресторана в Лас Вегас, мы пересеклись, она ответила на моё приглашение и прилетела. Я увидел в ней уставшего, измотанного ребёнка, на плечи которого свалилась целая гора неприятностей и трудностей, ещё и полуторагодовалая беспокойная малышка никак не хотела засыпать в тот момент.       Сестра мне ничего не говорила, но я знал, что ей тяжело, но почему-то тогда не предложил ей помощи. Я набрал её номер. Гудки. Ждал ответа очень долго. Наверное, она собирается на работу, разница во времени между нами три часа, у меня десять, значит у неё семь. Она точно не спит. — Да, слушаю, — наконец-то я услышал ну другом конце провода голос сестры. И всё. Забыл что хотел сказать. Что это со мной такое? Мне — страшно? Да нет, это нет так. — - Алло, говорите. — Лори, привет, — сестра молчала, я чувствовал её удивление и замешательство. — Привет, Оливер. Не ожидала тебя услышать в столь ранний час. — Прости, я разбудил тебя? — Да нет, Софи готовила в садик, да и на работу сама собиралась. Я слышала о твоей потере из новостей, прости, что не позвонила Оли, соболезную. Как ты? — Всё в порядке, боль утихает. Вчера разбирал её вещи, выкинуть не смог, отнёс в благотворительный фонд. Как твои дела? Как малышка? — Ты правильно сделал, что отнёс их в фонд, она бы хотела этого. А у нас с малышкой всё хорошо, Софи ходит в садик уже третью неделю, не приходится брать её с собой в офис, чему шеф очень рад. Меня повысили в должности, теперь-то больше времени могу уделять работе, — на удивление, сестра была разговорчива. — Ты звонишь по какому-то поводу? — Нет, — слегка помедлив, отвечаю я. — Решил просто узнать как у вас дела, что нового. Мне жаль, что я не делал этого прежде.       Молчание. Кажется, она собирается с мыслями. Мне хочется наладить с ней контакт, и я надеюсь, это желание взаимное. — Мне тоже, Оливер. Я долго хотела тебе позвонить, но всё откладывала это, думала, у тебя своих дел полно, потом узнала про Малию, рука так и тянулась набрать твой номер, но зная тебя, ты бы не взял трубку. — Ничего, сестрёнка, всё хорошо. Правда. Я всё понимаю. Ко мне пришло осознание, что мы не вечные, что рано или поздно всё закончится, а мы так и не узнали друг друга. Всё-таки, мы не чужие люди. — Ты прав, брат, Я тоже об этом часто задумывалась, что так не должно быть между братом и сестрой. Я очень рада была услышать твой голос, честно. Может быть, созвонимся позже? Надо уже выходить из дома, такси скоро подъедет. Мне бы хотелось поболтать с тобой подольше. Да и Софи наверное с удовольствием с тобой поздоровалась, только она засела перед мультиками, не оторвать её. — Конечно, Лори, в какое время вы обычно дома? Я позвоню. — В семь вечера. Звони, я буду рада. Пора бежать. — Хорошо, сестрёнка. Хорошего дня, поцелуй малышку.       Она сказала «договорились» и сбросила вызов. Честно признаюсь, это был наш самый продолжительный разговор за несколько лет. Мне очень хотелось сказать о том, что я её люблю, но что-то не давало мне это сделать. Заметил, чем старше мы становимся, тем труднее нам открывать свои чувства. Поэтому по большей части мы и страдаем от того, что не можем элементарно близким сказать о том, как они нам дороги.       Я знал, что нужно делать. Прямо сейчас я звоню своей помощнице и прошу её купить мне билет до Нью-Йорка, желательно на сегодня, и желательно, чтобы я прилетел туда к семи вечера. У меня нет личного самолёта, и летаю я не бизнес-классом, вся эта мишура не самое главное в жизни. Терезе удаётся найти тот самый нужный рейс на два часа дня, лететь пять с половиной часов, самое то.       Оставшееся время я провёл на работе, раздавая задания на то время, пока меня не будет. Предупредил Роджера, и тот обещал, что заглянет вечером проверить обстановку. Закончив дела, я заскочил домой, взял немного вещей, еду всего на пару выходных. Никому, кроме миссис Толл, моей экономки, я не сказал, куда еду. Она одобрительно похлопала меня по плечу и сказала, что я молодец, а за домом присмотрит. В аэропорт я приехал за сорок минут до посадки, успел, слава богу. Я решил заранее забронировать номер в отеле. Выбрал самый ближайший к дому сестры вариант. Я был у неё всего лишь раз, когда родилась малышка Софи, а это было три с половиной года назад. Погрузившись в свои мысли, я не заметил, как подошло время посадки. Проследовав по трапу на борт самолёта, занял своё место у иллюминатора, отлично. Достал книгу из рюкзака, но слова путались, начиная читать я тут же забывался. Лететь долго, нужно вздремнуть, но сон не приходил. Господи, как освободить мысли, помоги. Рядом со мной сидела женщина с мальчиком лет восьми, они разглядывали детскую книжку про животных. Мальчишка читал текст, а мама хвалила его.       Честно, я мечтал о детях, но понимал, что с Малией это было невозможно, она была против этого, да и я тоже. Мы говорили с ней о суррогатном материнстве, планировали всерьёз этим заняться, но её не стало. Я смотрю на парня и представляю себя на месте этой женщины, только не в самолёте, а дома, в красиво обустроенной детской.       Лет семь назад у меня была девушка, Эрин Макклеллан. Тогда думал, что навсегда, но я был молод, в голове крутилась красивая картинка успешной жизни, к которой стремился, и начал чуть меньше времени уделять ей. Начались ссоры, скандалы, но точка была поставлена тогда, когда я увидел у неё в тумбочке чек об оплате и договор, который был составлен и подписан в больнице, в которой она сделала аборт. Срок был маленький, около трёх недель, но внутри неё был МОЙ ребёнок. Когда она вернулась домой я начал с ней разговаривать, узнавать, зачем же она такое сделала. Ответ меня ранил, задел, да даже убил, она сказала, что ей не нужен рёбенок от человека, который дальше носа своего ничего не видит. После этого она собрала вещи и растворилась в ночи, так просто, не проронив ни слова. Больше мы с ней не сталкивались. — Дети такое счастье, — сказала женщина с улыбкой, видимо заметила мой пристальный взгляд на них. — Иногда хочется убежать из дома, когда они вредничают и пакостят, но чаще всего, когда спят зубами к стенке, хочется прижать к себе, расцеловать, и никуда не отпускать.       Я ответил что-то, отвернулся к окну и просто сидел, не замечая ничего вокруг. Прошло достаточно много времени с момента начала полёта, я увидел огни города, самолёт начал медленно опускаться. Я начал чувствовать волнение внутри себя. Правильно ли сделал, что решил прилететь, а вдруг что-то пойдёт не так, всё испортим, и та искорка мира потухнет и больше не зажжется. Так, всё, надо выкинуть эти мысли из своей головы, всё будет хорошо.       Выйдя из аэропорта я поймал такси, и первым делом поехал покупать подарки, с пустыми руками приезжать не правильно. Для сестры цветы и что-то к чаю, ведь я не знаю, чем она сейчас увлекается и что ей нравится, а племяннице купил большой кукольный замок и кукол Барби, Лори постоянно играла в них в детстве, может быть и Софи понравится.       Через полчаса я стоял около дверей квартиры сестры. Сердце бешено колотилось, руки немного дрожали. В кармане зазвонил телефон, я от неожиданности даже выронил букет ромашек. Звонила сестра. Как иронично, я стою здесь, под её дверью, а она звонит мне, и надеется, что я ещё не сплю, ведь у меня там уже первый час ночи. Я отвечаю и в это же время нажимаю на звонок. — Оли, подожди секунду, кто-то звонит в дверь.       Я услышал шаги и за дверью, и в трубке. Через пару секунд дверь открывается. Держу трубку около уха, в другой руке подарки. Стоим, молчим. Секунда. Две. Десять. Она бросается в мои объятия, и я ощущаю, как волнение отступает, тепло разливается по всему телу, я вдыхаю запах её волос. Сестрёнка. Лори отпускает меня, берёт за плечи и отступает на несколько шагов, её глаза до сих пор не могут поверить в увиденное. — А я вот тебе звоню, — смеется она. — Проходи.       Я вошёл в уютную квартиру. Пахло макаронами с сыром и кофе. Сняв обувь, я прошёл в комнату. Сестра шла за мной. — Ты многое поменяла. Появился вкус? — по-доброму подколол её, она улыбнулась. — Ты знаешь, дети в доме сплошные растраты. Стоило на десять минут оставить Софи одну в комнате, как она разрисовала и мебель и стены моими маркерами рабочими. Пришлось изрядно попотеть, чтобы отмыть диван, а вот обои пришлось поменять. Я не ожидала тебя тут увидеть. Боже, ты постарел.       А вот и ответочка прилетела. Мне понравилось, что нет напряжения, изначально всё общение началось на дружелюбно-семейный лад. — Я просто подумал, мы так давно не виделись, впереди выходные, почему бы не провести их с пользой. — Ничего себе польза, летел на другой край страны, ты наверное голодный, макароны с сыром будешь? Я ничего не готовила, обычно вечером мы просто перекусываем с дочкой. Кстати, вот и она, — На полу перед телевизором сидел маленькая девочка с заплетенными косичками. За два года она изменилась, стала ещё больше похожа на Лори. Я подошёл к племяннице и сел на корточки, её действительно сложно оторвать от телевизора. Мне не хотелось её отвлекать, но на моё счастье началась реклама, девочка позвала маму, повернулась, увидела какого-то незнакомого дядю перед собой. Софи долго меня разглядывала, но я заметил лёгкую, детскую улыбку на её светлом личике. — Привет, — она протянула мне руку, и я растаял. — Здравствуй, Софи. Ты меня возможно не помнишь, но я твой дядя Оливер. — Оливер? Как котёнок Оливер из мультика «Оливер и компания»? — я не смог сдержать улыбки, малышка обняла меня своими ручонками. — Мама говорила, что ты живёшь далеко, ты приехал издалека? — Да, малышка. Я приехал тебе в гости, но не один, я привёз тебе подарок, надеюсь, он тебе понравится, — она побежала из комнаты, аж пятки сверкали. Я пересел на диван, сестра села рядом со мной. Мы молча наблюдали за тем, как Софи бомбит упаковку, и с каждым оторванным куском картонной коробки её глаза становились шире от удивления и восхищения. — Какой большой, — крикнула она. — Не стоило, Оли, — сказала сестра, но она была приятно удивлена. — Она моя единственная племянница, тем более подарки должны дариться не только на праздники. — Давай оставим её, пойдём я тебя накормлю, а то с дороги, неизвестно чем тебя кормили.       Мы прошли в светлую кухню, тут и там были разбросаны игрушки, карандаши. На холодильнике висели рисунки и фотографии, в частности маленькой Софи. — Ты починила папин полароид? — Нет, его оказался в ужасном состоянии. Я купила новый, когда была беременна Софи, хотела запечатлеть каждый её день. Но ты просто не представляешь, как трудно стало её поймать на одном месте, когда она начала ходить. Будто шило в попе. Оли, как ты? — Честно, сестрёнка, намного лучше. Ещё неделю назад я думал, что не смогу вернуться к прежнему ритму, какого-то кусочка недоставало, но она сама хотела, чтобы я продолжал жить и радоваться каждому моменту. Всё хорошо, и я рад, что всё-таки прилетел к вам, надеюсь, ты не против. — Боже, что ты, Оливер, это была сумасшедшая, но с другой стороны очень хорошая идея. На самом деле, я сама была готова куда-нибудь выбраться из города, хотя бы на пару дней. Вот эта заезженная пластинка жизни, каждый новый день похож на предыдущий, никакого разнообразия. Правда вот сейчас новая должность, поэтому и работы соответственно намного больше. — Приезжайте ко мне, хоть и не близко, но скучно точно не будет. Кем ты кстати стала сейчас по должности? — Руководителем отдела спортивных новостей, это тот же самый редактор, просто обязанности выросли, и теперь я слежу за всей работой своего отдела, езжу на интервью, собираю материал, или отбираю его, в общем всё то, что я делала и раньше. — Нравится? — Да, очень нравится. — Ну, это самое главное. Слушай, что с тобой, я тебя не узнаю, — улыбнулся и я посмотрел на неё в упор. — раньше из тебя ни слова было не вытащить, а сейчас рассказываешь.       Она встала со своего места, отвернулась к плите чтобы налить чаю, молчала. Я сказал что-то не то? — Мне всегда казалось, что я для тебя пустое место. Такое ощущение возникло в детстве, когда ты приходил домой в гости, общался с родителями, а меня как будто не замечал. Мне было обидно, ведь в школе я всегда рассказывала девчонкам, что мой брат настоящий рыцарь, который придёт меня спасти, но до конца в эти слова сама не верила. А когда ты уехал из дома, мне показалось, что навсегда потеряла тебя как брата. Ты звонил очень редко, а когда звонил, сидела около мамы и слушала в телефоне твой голос, ждала, когда же ты спросишь как у меня дела, но ты не спрашивал. Я плакала, но утешала себя тем, что возможно ты там занят очень, и мало времени на разговор. Ну, а потом, повзрослев, поняла, что ты просто ревновал ко мне родителей, можно сказать, что я нарушила твою привычную атмосферу, хотя это и глупо, — она горько усмехнулась.       Мне было больно слышать это. Неужели я сам виноват в том, что так редко и так мало общался со своей младшей сестрой. Ведь я действительно никогда ничего у неё не спрашивал, с уроками помогал в полном молчании, когда в школе её задевали другие девочки, я ставил их на место, не совсем не смотрел на Лори. Да узнавать о ней я начал тогда, когда узнал, что она беременна, до этого я поздравлял её с праздниками. Какой же я был идиот. Поднявшись с места, подошёл к ней, обнял её за плечи, она повернулась и уткнулась в мою шею.       Только сейчас заметил, какая она хрупкая. Её светлые волосы, забранные в пучок, растрепались, футболка висела на её хрупком тельце. Я обнял её сильнее, и так мы простояли много времени, каждый думал о своём. Мне этого очень не хватало, сейчас ощущаю это как никогда. — Прости, сестрёнка. За всё прости, что сделал и не сделал. Обещаю тебе, я всё исправлю, пора взрослеть. Я понимаю, как тебе было обидно и больно, но клянусь тебе, такого больше никогда не будет, никто не посмеет тебе сделать больно, я всегда буду с тобой, — мои глаза наполнились слезами. Я ненавидел себя, сколько же я боли причинил своим близким, не задумываясь об этом никогда. Существовал только я, эгоистичный засранец, не имеющий дела ни до кого, кроме себя.