Демоны не могут любить

      — Сестра Мастерс? — в сестринскую заходит темнокожий фельдшер с каталкой, нагруженной препаратами — белыми или желтоватыми, круглыми или овальными таблетками, разноцветными пилюлями, шприцами и прочей наркотической дребеденью. Если толкнуть содержимое каталки в правильном месте и правильным людям, можно озолотиться. Не факт, что фельдшеры этим не промышляют, но Мэг ещё не настолько скучно, чтобы проверять свои догадки.       — Том, — чуть заигрывающе, как делает это со всеми представителями так называемого сильного пола, улыбается Мэг и накручивает на палец прядку чёрных волос. — Для Новака сегодня что-нибудь есть?       — Да, — Том сверяется по бумажке. — Рисперидон, как обычно, — он выдаёт Мэг таблетки в прозрачном контейнере, а потом, чуть подумав, вручает ещё шприц кубов на тридцать и жгут. — Если откажется от таблеток или опять не спал, сделаешь ему укол. Это диазепам. Только не увлекайся.       В палате Мэг ждёт худой мужчина, уставившийся в одну точку немигающим взглядом ярко-голубых глаз. Единственный признак того, что он вообще жив — он с силой сжимает руки в кулаки, впивается короткими обломанными ногтями в кожу ладоней почти до крови. Сидит точно так же, как она оставила его вчера вечером — действительно не спал. Третий день подряд.       — С добрым утром, ангел мой, — бодро произносит Мэг, сходу показывая свои чёрные демонские глаза; в её голосе одновременно слышится и издёвка, и нехарактерная демонам нежность.       Но мужчина не реагирует ни на её слова, ни на свет, который тёплыми лучами проникает через приоткрытые жалюзи.       — Кастиэль, — снова зовёт его Мэг, и плечи мужчины чуть вздрагивают. На мгновение демоница задаётся вопросом, кого или что он видит вместо неё.       Без лишних слов она садится на больничную койку с застиранной, чуть желтоватой от неправильной стерилизации простынёй, рядом с ним, не без усилий расцепляет его руки и горсткой высыпает на правую ладонь таблетки. Почувствовав прикосновение, Кастиэль переводит взгляд на свои ладони, а некогда бесстрастные черты искажает лёгкий налёт недоумения.       — Ты должен это выпить, Кас, — терпеливо говорит Мэг, на одно неуловимое мгновение задаваясь вопросом: зачем она вообще согласилась на эту глупую аферу с нянькой ангела-психопата? Особенно если знает, что тут никакие таблетки не помогут, пробовали уже — её лишь в аду засмеют. Конечно, если она туда вернётся…       Она напоминает себе, что от здоровья Кастиэля зависит её выживание. Но не только. Процесс можно сделать немного более… увлекательным? Например, сполна насладиться созерцанием беспомощного ангела, который сейчас зависит от неё целиком и полностью. Простое злорадство демона над небесным существом. Точно. Только это, природная вражда, и ничего боле.       Однако некогда могущественный и загадочный небесный посланник сейчас больше похож на овощ и не отзывается. Его руки дрожат мелкой дрожью, лоб покрыт испариной, а под глазами залегли тёмные круги. Он горит изнутри, чужие воспоминания рвут его душу на части, выворачивают мысли наизнанку и сводят с ума медленно, но целенаправленно. Мэг, невзирая на свой богатый опыт, не представляет, что должно твориться у пернатого в голове, чтобы первым же описанием его состояния, первее даже катамнеза, и, пожалуй, от того не менее точным было — видок отвратительный. Возможно, сумей Кастиэль ответить, он бы согласился и добавил, что внутри не лучше.       Но к её же счастью, демоница не может почувствовать пламя чужого ада. Понимая, что проку сейчас от «Джима Новака», коим именем зарегистрировали злосчастного ангела в больнице, всё равно не будет, Мэг, чуть поморщившись, насильно приоткрывает ему рот и, как дитю малому, запихивает таблетки одну за другой. Кас кривится, чувствуя горечь лекарства на языке, однако проглатывает все до единой, даже водой не запивает.       После этого она берёт его безвольную руку и достаёт из кармана шприц. Поднимает иглой вверх, пару раз стучит пальцем по цилиндру, сгоняя пузырьки воздуха в один и давит на поршень, пока из кончика не брызжет тонкая струйка жидкости. Когда игла пронзает кожу на слишком бледном даже для неё, обитательницы полусдохшего «мясного костюмчика», локтевом сгибе, Мэг кажется, что глаза ангела таращатся на неё умоляюще. Но демоница поспешно стряхивает с себя наваждение — ангелы не боятся уколов, а конкретно этот представитель пернатых засранцев вообще не реагирует ни на что. Кататонический ступор, лучший друг шизофрении после кататонического возбуждения — слова лечащего врача, а он вроде должен что-то смыслить в своём деле. Это просто свет так падает, или её воображение разыгралось. Возможно, Мэг просто хочется видеть мольбу в глазах её кровного врага.       Деловито похлопав подопечного по плечу, Мэг уходит в кафетерий за чашкой крепкого кофе. День предстоит скучный, придётся всё время провести рядом с Кастиэлем, охраняя его, и, хоть демонам не нужен кофеин, чтобы бодрствовать дольше, ей хочется чашечку. Наверное, это единственное достоинство человечества, за которое не стоит уничтожать его полностью — они подарили миру сей чудесный напиток. Слабость, которой приятно иногда потакать.       Неизвестно, это безумие так повлияло на него, или Кас решил дать своей оболочке заслуженный отдых, но, когда танцующей походкой Мэг возвращается в палату, ангел наконец-то мирно спит — снотворное подействовало. И именно в этот миг она постигает суть высказывания «спит как ангелочек»: с милыми ямочками на щеках и смешно нахмуренными бровями Кастиэль сейчас похож на тех златовласых детишек с нимбами и белыми крылышками, которых так любят изображать на рождественских открытках люди.       Позже Мэг клянёт себя за эту слабость, однако сейчас ей жутко, до чёртиков, танцующих в животе ча-ча-ча, хочется коснуться спящего пернатого. Провести тыльной стороной ладони по колючей от трёхдневной щетины щеке, очертить тонкие губы, коснуться подушечкой пальца кончика его прямого носа… что она и делает, даже не задумываясь о действиях и мотивах. С лёгкой улыбкой демоница наблюдает за тем, как исчезает морщинка, залёгшая между бровями ангела, как последний налёт боли отступает на задний план. Люцифер, доставшийся Кастиэлю от Сэма Винчестера, отступает.       Через несколько секунд этого тихого наслаждения Мэг вздрагивает, словно очнувшись от сладкого цветного сна — которые она не видела уже, наверное, тысячу лет, — и, чуть пошатываясь, садится на стоящий рядом с койкой стул. Пытаясь сохранить на лице маску безразличия, она вальяжно закидывает ногу на ногу и открывает глянцевый журнал, предусмотрительно стянутый из-под носа продавца в каком-то магазинчике.       День обещает быть скучным, но одновременно с тем безумно интересным.       Время тянется подобно смоляной жвачке, и вскоре ангел начинает всё сильнее походить на человека. Теперь, стоит Мэг принести очередную порцию узаконенной фармацевтами наркоты, Кастиэль не смотрит в пустоту: его взор всегда приветствует её, вынужденную и ужасно скучающую в доме скорби сиделку. Он ещё дезориентирован и проявляет не больше активности, чем сэндвичи, исправно подаваемые на завтрак — вообще-то ему, пациенту, но нагло поедающая их Мэг не беспокоится, что пернатый помрёт от голода без какой-то там еды. Всё-таки он потерял разум, а не Благодать, и бледное, худое тело Джимми Новака не кажется слишком страдающим от истощения, чтобы Мэг ради него отказывала себе в ещё одном плотском удовольствии. Правда, по-прежнему нужно сильное снотворное, чтобы вырубить Кастиэля хоть ненадолго — и с каждым разом продолжительность сна сокращается. Видимо, ангельская натура всё же берёт верх.       Однажды Мэг всё надоедает, и она весь день срывает свою злость на каждой окружающей её мелочи. К вечеру праведная ярость хлещет через край: демоница ходит по палате и, невзирая на дежурный медперсонал за тонкими стенами (который, стоит отметить, не особо-то реагирует на шум), добрые десять минут вопит о том, как её всё достало, размахивает руками и обвиняет Винчестеров во всех смертных грехах. На Каса это не производит никакого впечатления — ангел всё так же сидит недвижимый на своей койке и не обращает ни малейшего внимания на «спектакль», разыгравшийся пред ним. Единственная реакция — полный раскаяния, как кажется Мэг, взгляд. Возможно, демонице легче видеть, что ангел, её заклятый кровный враг, испытывает муки совести за происходящее. Она не знает. Ей плевать. Он виноват, как виноваты его дружки-охотники. Вечно вставляют ей палки в колёса.       Едва злость уходит, Мэг обессилено садится на койку и пялится в окно бездумным взглядом. И сильно удивляется, когда тёплая ладонь сидящего к ней спиной ангела нерешительно накрывает её руку. Обернувшись, она встречается со взглядом пронзительных голубых глаз, и… какое-то необычно-трепетное чувство охватывает всё её существо. В один миг она чувствует себя лучше, грязное и порочное — демоническое — отступает, Кастиэль словно вытягивает из её искалеченной адом души всё неправильное, делает её чище. Как во время того поцелуя, она ощущает себя парящей, будто бы вознесённой на Небеса. Такой… наполненной смыслом.       Наваждение длится не более нескольких секунд, пока до Мэг не доходит, что Кас действительно норовит излечить её душу. Неожиданно даже для себя она резко вырывает руку из-под его ладони — возможно, это выходит грубо, потому что пернатый смущённо отводит взор и виновато опускает плечи.       — Глупый, — попытка как-то сгладить углы выходит неуклюжей. В аду не извиняются, а по удивлённо вытянутому, словно у несмышлёныша-ребёнка, лицу ангела видно, что он не понимает, за что его ругают. — Я демон, и тебе этого не исправить.       Кусая губы и пряча чёрны очи, Мэг делает ему укол. Кастиэль послушно ложится на койку и закрывает глаза. Непонятно, действует ли уже увеличенная в разы доза снотворного, но даже если он притворяется по сложившейся привычке, Мэг проще сидеть рядом с ним «спящим», нежели оставаться под внимательным бодрствующим взглядом ярких небесно-голубых глаз. Кончики пальцев до сих пор приятно покалывает, сколь ни растирай их рассеянными движениями. Колючие мурашки, разбегающиеся под кожей, дарят тепло… и какое-то переосмысление, что ли?       — Не делай так больше, — прижимая руку к груди, негромко выдавливает Мэг, не уверенная, что он её слышит, терзаемая мыслью, почему ей не хочется принимать этот дар — слишком щедрый для такого падшего существа, как она. Демоница замечает, как Кас чуть хмурится в своём сне (или «сне»), закидывает ногу на ногу и открывает очередной журнал.       Он всего лишь глупый ангел. Пустоголовый, сумасшедший, склонный к мазохизму и самопожертвованию, иногда своим наивным отношением к этому коварному и порочному миру похожий на ребёнка — ангел. Кровный враг. Они по разную сторону баррикад со времён сотворения мира, и вынужденное сотрудничество всего лишь временное.       От этих мыслей Мэг, кажется, становится спокойней.       — Хватит поить его таблетками, — грозным басом требует Дин Винчестер, едва демоница в очередной раз звонит братьям — отчитаться о состоянии их пернатого. — Не хватало ещё, чтобы он стал наркоманом.       — Дорогуша, он ангел, — отвечает Мэг охотнику, и её голос звучит так, словно она объясняет идиоту прописные истины. К слову, своего собеседника она именно им и считает. — Дурь на него не действует.       — Ага, и оргии он не под амфетаминовым кайфом устраивал, — не соглашается Дин, но припомнить, когда же такое было, не удаётся. А было ли вообще? Вряд ли черноглазые сплетники пропустили бы такое моральное падение одного из пернатых. Винчестер оставляет Мэг наедине со своими мыслями, напоследок буркнув, что таблетки — это-де плохо, и отключившись.       И она честно предпринимает попытку оградить Кастиэля от успокоительных, которые вместо этого планирует пристроить в чьи-нибудь жаждущие, трясущиеся от ломки руки в обмен на немного портретов Бенджи Франклина в зелёных тонах. Тем же вечером начинается захватывающее шоу с участием двух представителей библейских сказаний в главной роли.       Кас мечется по койке, выгибается в спине дугой, стонет, плачет, кричит и рвёт на себе волосы, просит Люцифера оставить его, либо же умоляет о прощении за свои грехи на земле и Небесах, одинаково рьяно делая это и на английском, и на енохианском. Голубые глаза широко распахнуты и походят на скованные ужасом льдинки в океане боли.       Мэг пытается успокоить его своими силами, пока не сбежались санитары и врач не назначил ангелу ЭСТ. Кто бы мог подумать, что он реально подсядет на таблетки?       Пару раз демонице приходится уворачиваться от «карающих рук» пернатого, потому что в своём припадке он хочет выжечь её из «мясного костюмчика» — естественно, как всякий порядочный демон, она категорически против такого печального исхода. Один раз он умудряется откуда-то достать ангельский клинок и лишь непонятно каким чудом Мэг успевает выбить блестящее оружие из рук подопечного, покуда тот не пронзил её ко всем чертям.       — Кас! — она наотмашь бьёт его по лицу изо всех сил; будь ангел обычным человеком, уже скончался бы от таких ударов. — Ты… тупая… пернатая… обезьяна… — каждое слово сопровождается очередной затрещиной. — Херувим чёртов! Это же я, Мэг! Мэг Мастерс!       Кажется, упоминание её имени приводит Кастиэля в себя — опять же, относительно. Мутная пелена безумия на мгновение спадает с его глаз, внимательные голубые очи сосредоточенно изучают перекошенное от страха лицо сиделки, нависшей над ним с занесённой для очередного удара рукой.       — Ты? — поражённо выдыхает он, словно видит её здесь впервые — несмотря на ощутимо продолжительный курс лечения, назначенный лечащим врачом.       — Нет, дружелюбный сосед архангел Люцифер, — ехидно отзывается демоница, совершенно не подумав о выборе слов. Когда она в отчаянии прикусывает свой глупый болтливый язык, уже поздно — в конечном итоге ей приходится снова делать ангелу укол, потому что между овощем и истеричкой она выбирает овощ. Так проще и ей, и ему.       Однако на следующий день, день после него и ещё несколько дней подряд Мэг пробует снова, не без боя и риска, но попытка эта оправданная: стоит только начать забирать таблетки, как вскоре Катиэль уже сам отказывается от них, вполне осознанно говорит «нет» и реже впадает в ступор или очередную истерику. Похоже, Кас своими ангельскими силами начинает лечить сам себя и от наркомании, и от безумия — трудно сказать наверняка, только прогресс налицо: кататонический ступор стремительно уходит, оставляя за собой стабильную недифференцированную форму шизофрении, какую здесь лечат словно пироги поедают.       Отмечая прогресс, Мэг заботливо водит подопечного на групповые занятия — но там пернатый не проявляет ровно никакой активности, лишь нелепо глазеет на окружающих его людей, словно изучает их, иногда подходит к ним в зале или коридоре. Она не обращает на это внимания до тех пор, пока недотёпа-Кастиэль не исцеляет своими способностями какого-то психа с деменцией.       — Ты же понимаешь, что нельзя этого делать? — вопрошает демоница звенящим от ярости голосом, едва они, сбежав из общей суматохи, в которой врачи пытаются постичь столь радикальное возвращение безнадёжного больного к здравомыслию, находят спасительную тишину в палате.       — Почему? — кажется, Кас серьёзно озадачен. — Он страдал. Я помог.       — Я могу попытаться понять твои благородные рвения, Кларенс, — кивает Мэг, беспокойно меряя шагами их комнату с уныло-белыми стенами. — Но и ты пойми головой своей блаженной, нам нельзя светиться. Сюда сбежится толпа демонов, ты этого хочешь?       Ангел в свойственной ему манере смущённо отводит взор и до вечера ничего не говорит. Мэг то и дело недовольно поджимает губы, стоит взгляду её чёрных глаз упасть на него — но не из-за праведного гнева, а от чувства вины за то, что накричала на него. Какое-то противное зудящее чувство требует — именно требует, не иначе, — чтобы она извинилась перед своим подопечным, попыталась как-нибудь сгладить острые углы.       Но даже если краски смешались, если вместо привычных чёрного и белого появились градации серого, сути это не меняет. Не станет демон просить прощения у ангела, своего вечного противника. Не она сейчас подставила их под удар своим бездумным милосердием — так почему же она уверена, что Кастиэль не заслужил этой грубости?       Она открывает журнал и нахально закидывает ноги на матрас Каса. Ангел никак это не комментирует и даже не реагирует — возможно, он вообще не обращает на это внимания, витая в своих мыслях. Их обычный вечер.       — Он такой забавный, — хихикает Пэтси, одна из медсестёр, глядя на «Джеймса Новака». Тот сидит на траве возле клумбы, склонив голову на бок, и с прямо-таки детским интересом в небесно-голубых глазах наблюдает за ползущей по его пальцу неуклюжей труженицей-пчелой.       — Да… — невпопад отвечает задумавшаяся о своём Мэг, но быстро спохватывается: — В смысле, он же обычный сумасшедший. Они все так или иначе забавны, — она, чуть нахмурившись, наблюдает за тем, как Кастиэль… обнюхивает пчелу, — когда делают глупости. Чудики, и всё.       — Говоришь так, словно втайне сохнешь по нему и пытаешься не палиться, — произносит Пэтси тоном «я вас раскусила, голубки, и даже не думай мне врать».       — Я и забыла, что ты у нас эксперт по «втайне сохнешь», — пытаясь сохранить в голосе ту же вежливую беззлобность и подавляя желание швырнуть нахалку (ещё бы, заявить такое демону) о стену телекинезом, отзывается Мэг. — Недаром ты предпочитаешь пациентов с парафилическими расстройствами, верно?       — Они просто мои пациенты, — пунцовая, покрасневшая до самых кончиков ушей, бормочет Пэтси и уходит. Удовлетворённая чужим страданием Мэг разваливается на лавочке, подставляя бледную кожу оболочки солнышку — такому редкому в её полной ада, зла и разврата жизни. И нет-нет, но посматривает за Кастиэлем, для себя мотивируя это тем, что за этим пернатым психопатом нужен глаз да глаз.       Он, словно замечая её взгляд, оборачивается и машет рукой, прежде чем вновь вернуться к своей увлекательнейшей возне с пчёлами. Демоница делает вид, что не заметила этого.       — Зачем ты это делаешь? — Кастиэль внимательно разглядывает свою сиделку этими невозможными голубыми глазами Джимми Новака. Впервые за долгое время в них видна осмысленность — точно та взявшаяся из ниоткуда вечерняя гроза каким-то образом повлияла на разум ангела в лучшую сторону.       — О, лишь ради своей выгоды, ангел мой, — закинув ногу за ногу, ухмыляется Мэг, она с преувеличенным вниманием играет резинками своих красных наушников, лишь бы появился мало-мальски достойный повод отвести взгляд. — Ничего больше.       — Неправда, ты врёшь, — хмурится пернатый. — Это не единственная причина. Я… я был не в себе, но тебя помню, — он качает головой и сосредотачивается на воспоминаниях. — Ты была заботлива, как ни одна сестра милосердия не бывает заботливой на войне с раненными.       — Не строй напрасных иллюзий, Кларенс… — демоница не успевает закончить свою опровергающую, полную убивающим мечты ядом мысль, как Кас, сидевший рядом с ней на полосатой простыне, резко переворачивается и прижимает её к кровати.       — Скажи, почему? — тихо, но настойчиво говорит он. Ангел не просит — ангел решительно требует. Приказывает. — Честно. Без притворства.       — Кастиэль, не я здесь психованная, а ты, — не спуская с полных губ заигрывающую улыбку, столь же тихо выдыхает Мэг прямо ему в лицо. — Я могу в любой момент нажать кнопку и…       — Ты не посмеешь, — перебивает Кас, сжимая зубы. Он не хочет очередных уколов, они… неприятные и слишком ярко запомнились ему в болезни, стали ассоциироваться с Люцифером. — Ты сострадательней исчадий ада, к которым принадлежишь.       — …сказать, что на меня напал мой пациент, — не обращая внимания на его слова, самодовольно продолжает она. — Как думаешь, что тебя ждёт? — и даже тянется к большой белой кнопке у изголовья койки, чтобы продемонстрировать серьёзность угрозы.       Столь же резко, сколь навалился на неё, ангел отпускает демоницу. На его лице отражается замешательство, он словно запутался в своих чувствах — возможно, в этот самый миг у них двоих действительно есть что-то общее. Мэг подобное замешательство настигло гораздо раньше, только это совсем не значит, что она успела разделаться с глупыми и неправильными, такими человеческими сантиментами.       Без лишних слов Кастиэль исчезает, слышится лишь отголосок тихого шороха крыльев. Он не говорит, куда направляется, но почему-то Мэг точно знает, где сможет его найти. Словно ощущает его присутствие и решает дать ему пять минут форы, прежде чем подтвердить свои догадки действием.       — А на самом деле я… не знаю, — шепчет она сама себе в пустой белой с тёмно-серыми тенями комнате. На мгновение на её кукольном, почти фарфоровом от бледности личике отражается по-детски наивная растерянность. — Демоны ведь не могут любить? — эти слова больше походят на вопрос.       Сестра Мастерс выходит из палаты и неслышно прикрывает за собой дверь. Нужно позвонить братьям Винчестерам и сообщить, что миссия выполнена.