Pour toi

Артём проснулся, почти автоматически и не отдавая себе отчета выключая будильник, и прислушался. Час был уже далеко не самый ранний. С улицы, через приоткрытое окно, доносился шум машин, далёкий собачий лай, и громкие разговоры дворников, сгребающих в огромные кучи мокрую опавшую листву. Между домами, на уровне верхних этажей глухо бился ветер. На детской площадке под окнами слабо скрипели качели. Скорее всего, тоже от ветра. Кому придёт в голову кататься на них в такую неприятную погоду? В школе через дорогу звонил оглушительный звонок, который, казалось, мог перекрыть даже сирену ядерной тревоги. Правда, здесь его было едва слышно. Мир за стенами был наполнен тысячью разных звуков, самых обычных для города, но в самой квартире было как-то почти безжизненно тихо. Значит, он был один. Без особо желания выбравшись из постели, Артём направился в ванную. Придирчиво оглядев свое отражение, он пришел к неутешительному выводу, что выглядит он всё ещё не очень: всё портил пустой, потерянный взгляд, такой, какой бывает у маленького ребёнка, потерявшегося в самом центре заполненной людьми площади, и не знающего, куда ему теперь идти, что делать и у кого просить помощи. Включив воду, Артём оглядел себя ещё раз. Нет, это совершенно никуда не годилось. В конце концов, сегодня у него первый рабочий день, впервые за несколько последних месяцев, и желательно выглядеть так, чтобы производить максимально приятное впечатление. Раньше это как-то получалось само собой, без усилий, просто за счет природного обаяния, но Артём, как ему казалось, теперь совершенно окончательно его утратил. Выполнив привычный утренний ритуал, он заглянул на кухню, где обнаружил записку с пожеланием хорошего дня от сестры и заботливо оставленный ею же завтрак. Каша и бутерброд. Каша уже была остывшей и покрылась холодной корочкой, но Артём не был привередлив: разогреть и всё будет так же вкусно. В любом случае лучше, чем если он сам сейчас начнёт что-то готовить. И быстрее. Пока каша грелась, Артём заварил себе чай и отрезал дольку лимона. Чёрный чай с лимоном пробуждал его по утрам не хуже самой ароматной арабики. Да и возни с чаем было меньше, чем с кофе, который, чтобы он получился действительно стоящим, нужно было варить под непрестанным наблюдением. Сегодня возиться с этим не хотелось, да и времени особенно не было. Наскоро позавтракав, Артём стал собираться на свою первую тренировку в качестве тренера, а не игрока. Это было как-то странно, куда-то собираться впервые за полгода. Ещё страннее собираться и осознавать, что он собирался на тренировку. Когда Валерий Юрьевич Черепанов, главный тренер молодежки ЦСКА, внезапно предложил ему место в тренерском штабе, Артём очень удивился. Даже хотел отказаться. Перспектива того, что ему придется тренировать молодое поколение команды, за которую — иронично — раньше играл Ковальский, из-за которого Артём возненавидел весь клуб, совершенно не радовала. Но все вокруг, начиная от семьи и заканчивая немногими оставшимися у него друзьями, с таким энтузиазмом навалились на него, убеждая в том, что он должен, почти обязан согласиться на это предложение, что у Артёма просто не оставалось выбора и он, скрепя сердце, согласился. Да и что ему оставалось делать, когда он все равно не был ничем занят и никаких других занятий на горизонте не предвиделось? Хотя все занятия и проводились во второй половине дня, сегодня Артём должен был появиться на стадионе пораньше, чтобы его ввели в курс дела, познакомили с тренерским штабом, объяснили обязанности и всякие необходимые для работы мелочи. Когда Артём вышел на улицу, ветер уже стих. На улице было пасмурно, но тепло. По-осеннему, конечно, но всё же тепло. Это было лучше, чем мелкий холодный дождь, неприятно бьющий по лицу, но не достаточно сильный, для того, чтобы открывать зонт или накидывать капюшон. Вокруг витал запах осени, мокрых листьев и влажности. Дворники продолжали сгребать граблями листья и наполнять ими огромные чёрные пакеты. На голых газонах эти пакеты, наполненные листьями, смотрелись ужасно и угнетали ещё сильнее. Впрочем, погода полностью соответствовала настроению Артёма — пасмурно, но тепло. Он сам ещё не знал, как относится к своей новой роли. Вроде, это спорт. Даже футбол, без которого он не мыслил своей жизни, но вот только играет теперь не он. Другие. Моложе. Может быть, да и наверняка, даже талантливее. У этих ребят, которых он сегодня увидит, всё впереди, а в глазах наверняка огонь предвкушения будущих больших побед и мечта-максимум непременно выиграть Чемпионат Мира. И у них шанс есть, а у него уже нет, и никогда больше не будет. Артём чувствовал себя диким зверем, загнанным в клетку. Вроде живой, даже, в общем-то, и клетки никакой нет, по крайней мере, физической, осязаемой, но уже никогда не сможет ощутить чувство свободы. Артём всё никак не мог расстаться с мыслью, что у него отняли что-то очень ему дорогое и он никогда это не вернёт. Возможно, он привыкнет ко всему этому, к тому, что теперь азарт игры и радость победы, будут принадлежать не ему, что он теперь всегда будет где-то на периферии этих чувств, но только прошло уже больше полугода, а он все ещё ждёт. Ждёт, когда сможет очутиться на матче, сыграть за свою команду. Сам. На поле. Но, с другой стороны, то, что он остался в спорте, хоть и по ту сторону игры, давало хоть небольшое желание жить. Он будет приходить на тренировки, выходить на игры, радоваться победам, но… не в качестве игрока. Это самое «но» отдавало горечью, потому что это всё было каким-то суррогатным. Кто знает, вдруг его тренерская деятельность только усугубит и без того шатающуюся, как сильно перебравший алкоголик, психику. Артём не уставал себе повторять, что всё могло сложиться и хуже, что рано или поздно из спорта нужно было бы уйти. Правда, он всегда представлял себе этот уход добровольным, и лет так через пять, непременно эффектным, после выхода в финал Чемпионата Мира, ну или Европы, а не сейчас и по обстоятельствам, не дающим ему выбора. В конце концов, у него не самая тяжёлая травма, он вполне может ради своего удовольствия погонять по полю мяч. Но вот только это совсем не утешало. Ведь играть на поле и смотреть, как играют другие, зная, что ты тоже можешь, не одно и то же. Возможно, если бы он лишился даже этой возможности, смириться было бы легче. Артём все прекрасно знал и понимал, но переубедить себя, что вообще такое стечение обстоятельств самое наилучшее в сложившейся ситуации, не мог. Склонный делить мир строго на чёрное и белое, Артём не признавал и не различал полутонов. Поэтому любой исход, кроме возвращения в статус игрока, автоматически окрашивался для него в чёрный. Наверное, не прошло дня, чтобы он не вспомнил со злостью и ненавистью проклятого Ковальского, который спокойно завершил карьеру и — Артём даже посмеялся над этим, а потом едва не разбил всю посуду на кухне, а заодно и хрупкую технику — теперь тоже тренировал какую-то польскую молодёжную команду. Слишком много иронии в его жизни. Но жизнь всегда диктует свои условия, порой слишком жёстко обходясь с отдельными людьми, существующими в вакууме своих желаний. А ещё жизнь продолжала оставаться недешёвым удовольствием, поэтому работа Артёму в любом случае была необходима. Каким бы цветом для него ни была окрашена эта ситуация, он был вынужден ей повиноваться и принимать её, ведь иных вариантов у него всё равно не было.

***

Так, размышляя о том, станет ли для него новая должность спасением от депрессии, в которую он медленно, но верно влезал, или же загонит его туда ещё больше, Артём, почти на автомате, добрался до стадиона. Благо, дорогу оказалось найти не сложно. На мгновение он даже остановился перед зданием и посмотрел снизу вверх, словно оценивал. Однозначно красивее, чем раньше. Современные стадионы вообще были красивыми, светлыми, просторными. Хоть к самому клубу Артём относился с неприязнью, стадион ЦСКА, вот этот, новый, ему нравился. Несмотря на то, что Артём убеждал себя в том, что он готов ко всему, переступить порог своего нового места работы оказалось невероятно сложно. Он был на этом стадионе всего два раза. Первый, когда играл матч за сборную. Тогда ему очень тут понравилось. Второй раз он был здесь со своим клубом на игре против ЦСКА, которая стала для него последней. Все положительные впечатления исчезли, вытесняемые отчаяньем и злостью. Воспоминания болью отозвались в сердце. Если бы сейчас перед ним возникла бы какая-нибудь фея-крестная и предложила бы исполнить одно желание, то Артём попросил бы вернуть его назад лет эдак на пятнадцать, чтобы повторить всё снова. Он ведь действительно жил футболом. Он горел им. Но феи-крёстной у Артёма не было, а после всего случившегося он сомневался и в наличии у себя ангела-хранителя. Сильнее сжав лямку спортивной сумки и стиснув зубы, Артём направился к встречавшему его Черепанову. Тот поприветствовал его и сразу, предпочтя не тратить время на долгие вступительные речи, принялся объяснять ему его обязанности. Артёму, вообще не любившему длинные разговоры, было скучно это слушать, но он старательно пытался все запомнить, понимая, что объяснять второй, третий, четвертый раз ему никто ничего не будет. Не то чтобы он совсем не хотел тренировать начинающих футболистов, но и огромного желания у него тоже не было. Но выбор был не велик и раз надо, значит, будет тренировать. Привычка делать что-то, даже когда не очень хочется, выработалась у него за годы карьеры футболиста, как и почти любого профессионального спортсмена. Когда с объяснением обязанностей было покончено, Валерий Юрьевич познакомил Артёма с Александром Михайловичем Гориным, который тренировал вратарей. Александр Михайлович был высоким, худым брюнетом с внимательными и большими чёрными глазами, которые были похожи на агатовые бусины, и придавали ему какое-то странное сходство с олененком Бэмби, и, глядя на него, создавалось ощущение, будто он всё время куда-то спешил. Артём помнил его: Горин когда-то играл за ЦСКА, был вратарём. И, очень, кстати, хорошим вратарем. Артём, как нападающий, это прекрасно помнил. — Ну вот и снова встретились, — засмеялся Александр Михайлович, протягивая Артёму руку и не оставляя ему выбора, кроме как ответить на рукопожатие. На поле они всегда были по разные стороны, никогда особо и не интересовались друг другом, кроме как с целью изучения сильных и слабых мест перед матчами, а теперь вот, пожалуйста, коллеги. Черепанов сдал Артёма на руки Горину с просьбой показать новичку здесь всё и познакомить с остальным коллективом. Коллектив оказался небольшим и настроен был, вроде бы, доброжелательно. По крайней мере, все пожелали ему удачи и выразили уверенность, что он тут со всеми сработается. Артём невольно отметил, что он здесь был, кажется, моложе всех. Больше всего Артёма поразил Герхард Бауэр, ещё один помощник Валерия Юрьевича. Мысленно Артём окрестил широкоплечего, коротко стриженного, с квадратной челюстью, немца Арийцем — уж очень подходил под стереотипное описание. В первый момент, когда Герхард как-то странно улыбнулся и поздоровался с ним совершенно без акцента, Артём даже удивился и попытался что-то ответить, на что получил от немца непроницаемый стеклянный взгляд. — Он тут больше для красоты и количества, — усмехнулся Александр Михайлович. — По-русски может только здороваться и благодарить. Герхард снова натянуто улыбнулся и перевел стеклянный взгляд на Александра Михайловича. — У нас немецкий знает только Знаменский, поэтому он с ним и тренируется, — продолжил Александр. Артём заметил, как при упоминании фамилии игрока взгляд Герхарда стал более осмысленным. — Больше от безысходности, чем по собственному желанию. Бауэр ещё раз улыбнулся новому коллеге и ушел куда-то в неизвестном направлении. — А он русский учить не пробовал? — поинтересовался Артём. Александр Михайлович махнул рукой. — Мне кажется, он сам не очень хочет с нами общаться. Пока Артём в компании Александра Михайловича бродил по стадиону, подошло время тренировки, и коллега повёл его на поле, где уже ждал Черепанов и его, а теперь и Артёма, подопечные. Молодые ребята, часть из которых потом станет новыми звёздами футбола, выстроились в ряд как обычно перед тренировкой. Валерий Юрьевич поприветствовал их и затем представил им своего нового помощника: — У нас некоторые изменения в составе тренерского штаба. Теперь моим помощником будет мой бывший ученик и выдающийся нападающий — Артём Сергеевич Дзюба. Прошу любить и слушаться так же, как и меня. Среди парней послышались тихие одобрительные и удивленные возгласы. Все, конечно, были в курсе, что в клубе скоро появится новый тренер, и пытались угадать, кто бы это мог быть, но получить в наставники звезду отечественного футбола никто даже не мечтал. Артём, стоявший всё это время чуть позади тренера, вышел немного вперед и ответил на возникший шум быстрой улыбкой. Разумеется, эти ребята знали, кто он. Вернее, знали, кем он когда-то был. Валерий Юрьевич внимательно оглядел ребят и внезапно спросил: — Так, а где опять Акинфеев? Снова опаздывает? Высокий брюнет с радостно блестящими глазами светлого зеленого цвета, который можно было бы назвать «цветом не успевших созреть яблок», потупился и быстро произнёс что-то вроде того, что опаздывающий «будет с минуты на минуту, вот прямо уже сейчас, уже почти здесь». — Ладно, с ним позже разберусь, — махнул рукой Черепанов. — А вы побежали три разминочных круга. Юноши синхронно повернулись налево и всей гурьбой двинулись на пробежку вокруг поля, изредка тихо перебрасываясь короткими фразами. Несколько человек пару раз обернулись, заинтересованно разглядывая нового помощника тренера. Артём почему-то почувствовал какую-то лёгкую неловкость от этого, хоть к взглядам посторонних ему было и не привыкать, а Черепанов продолжил, уже обращаясь к нему: — Артём, пусть немного побегают, посмотри, чтобы не филонили, я отойду ненадолго. Если появится наш любитель опаздывать — я вас позже познакомлю — назначь штрафные круги. Сегодня ты понаблюдаешь немного, а на следующей тренировке уже сам будешь руководить. Дав последние указания, тренер удалился и забрал с собой Александра Михайловича, чему Артём совершенно не обрадовался: оставаться одному с двадцатью подростками в же первый день ему не хотелось. Не то чтобы он не знал, что с ними делать, скорее не совсем представлял, как будет правильнее начать. Он же даже ещё никого по именам не запомнил. Конечно, где-то неподалеку вдоль поля бродил Герхард, внимательно разглядывая разметку, но Артём решил, что толку от немца будет мало, и помочь он ему вряд ли сможет. Спустя минут пять-семь после ухода Валерия Юрьевича на поле вылетел молодой парень лет семнадцати с взъерошенными тёмно-русыми волосами. Тёмные глаза быстро бегали в поисках тренера и попытках оценить, как сильно он опоздал. Густые брови вместе с немного близко посаженными глазами и узкой переносицей придавали его взгляду несвойственную его возрасту серьёзность. Щёки были покрыты лёгким румянцем. Видимо, на тренировку он действительно бежал. Помимо взъерошенных волос и румянца об этом свидетельствовало и немного сбитое дыхание. В руках он держал вратарские перчатки. Оценив всё это, Артём подошёл к опоздавшему и сходу задал вопрос: — Ты, я так понимаю, Акинфеев? — Да, — немного растерялся парень. Он видел этого высокого человека здесь впервые, но лицо ему казалось очень знакомым. Кажется, видел где-то относительно недавно. Он уже хотел спросить, какое, собственно, ему дело до того, кто он и объяснить, что он сейчас немного занят поисками Черепанова или Александра Михайловича, но, увидев на мужчине тренерскую форму, вспомнил, что в клубе со дня на день ждали появления нового тренера и решил, что не стоит начинать разговор с возможным новым наставником именно так. — Три разминочных круга и один штрафной. — Но я же опоздал всего на пять минут! — все же возмутился Акинфеев. — Два штрафных круга, – безэмоционально, смотря на парня сверху вниз, произнес Артём. Акинфеев хотел было что-то возразить, но, поняв, что так может схлопотать ещё один штрафной круг, поспешил молча присоединиться к товарищам. Артём проводил его взглядом и, как только парень присоединился к толпе бегущих, вздохнул. Он, конечно, понимал, что с упрямыми, заносчивыми и своенравными воспитанниками ему придется столкнуться, сам ведь был таким, но не ожидал, что это будет в первый же день. Опоздавший же догнал своего друга Стаса и, быстро с ним поздоровавшись, принялся выяснять, что тут происходит и что он пропустил. — Это кто вообще? Новый тренер, что ли? — негромко спросил Игорь, косясь на Артема, который не отрывал серьезного взгляда от бегущих. — Игорь, ты что, не узнал его? — удивлённо и даже укоризненно спросил Стас, не сбавляя темп бега. — Да, лицо знакомое, но что-то не могу вспомнить. — Это же Артём Дзюба! — с восторгом воскликнул Стас и его глаза как-то радостно и лихорадочно засверкали. — Лучший нападающий. В сборной был. Хотел бы я быть таким. Игорь вспомнил, что слышал о нём по новостям, около полугода назад. Там было что-то о том, что нападающий получил серьёзную травму и на некоторое время вынужден покинуть спорт. Игорь тогда же об этом и забыл: мало ли спортсменов, даже такой величины, которые получают травмы. Тем более, что общего восторга он никогда не разделял и за карьерой Артема не следил. Просто потому что тот вызывал у него какую-то антипатию, как человек. — Ой, а я и забыл, что ты его фанат, — язвительно заметил Игорь. — А почему бы и нет, — немного обиженно отозвался Стас. — Он теперь нас тренировать будет. Из-за травмы, видимо, играть больше не может. А жаль, хороший футболист. У него есть чему поучиться. — Ну защищай, защищай любовь всей своей жизни. Помнится, у тебя даже его футболка вонючая есть, спишь, наверное, с ней, — продолжал подстегивать Акинфеев. — А тебе он прям так и не нравится? — закатил глаза Стас. — Нет, — решительно отозвался Игорь. — Никогда не нравился и сейчас не нравится, еблан какой-то. Их беседу прервал крик Артёма, который будто возник из-под земли сзади них. — Вы тут бегаете или беседуете? А, Акинфеев? Третий штрафной круг захотел? Ну да, одним больше одним меньше. Дружка своего с собой решил за компанию прихватить? — Нет, — сухо отозвался Игорь, надеясь, что последние слова он произнес достаточно тихо. Хоть он и видел Артёма каких-то пять-десять минут, он его уже раздражал.

***

«Еблан, значит, ну-ну», — Артём смотрел на удаляющихся от него ребят, понимая, что уже, кажется, нашел себе «любимчика». Он, конечно, всякое о себе слышал, но чтобы вот так вот, в первый же день, в первые десять минут самостоятельной работы услышать о себе столь нелестный отзыв, да ещё и от какого-то подростка... Работа тренера оказалась не такой простой, как он себе представлял. И он ведь пока только наблюдает за тем, как они бегают. Что же будет дальше? Ребята уже заканчивали пробежку, когда вернулись Валерий Юрьевич и Александр Михайлович. Герхард, увидев их, перестал изучать газон так, словно потерял там что-то, и поспешил присоединиться к тренерскому штабу. Коротко спросив о настоящей ситуации и выслушав такой же короткий ответ Артема, Валерий Юрьевич снова построил ребят и начал раздавать им короткие указания. — А вон и Акинфеев. Как всегда бегает, марафонец наш, — усмехнулся Александр Михайлович, кивая на одинокую фигуру подростка, бегущего последний штрафной круг. Валерий Юрьевич проследил внимательным взглядом за воспитанником и, повернувшись к Артёму, спросил: — На много опоздал? — Минут на пять. Пришёл почти сразу, как вы ушли. Бежит второй штрафной круг вот. — Второй? — удивился Черепанов, обычно дававший за опоздание по одному. — Да, — спокойно ответил Артём. — Меньше б пререкался — бегал бы один. — Это он может, — усмехнулся Валерий Юрьевич. – А вообще понаблюдай за ним, я вас позже познакомлю. У него есть талант, так что скажешь, что думаешь. Ты сегодня больше в роли наблюдающего, освоишься немного. Артём кивнул и перевёл свой взгляд на парня, который как раз закончил пробежку и присоединялся к товарищам. Большую часть тренировки Артём просто наблюдал за всем происходящим вокруг, держась рядом с Валерием Юрьевичем и стараясь запомнить по именам своих подопечных. Из ребят он сразу выделил для себя серьёзного и сосредоточенного капитана команды, Романа Льдова. Рома играл на позиции защитника и смотрел на всех с каким-то странным прищуром, будто каждую секунду оценивал собеседника, его слова и обстановку. Особенно обстановку, потому что Рома, как настоящий капитан, пытался следить за всем, что происходило на поле. Ещё среди защитников был улыбчивый Геворг Смоян, беспрестанно создававший вокруг себя шум и суету, резко контрастирующий с ним Алексей Князев с уставшим и замученным лицом, Магомед Муртазалиев, Михаил Черокманов и Илья Фалеев. Седьмым защитником был, как выяснилось, тот самый Кирилл Знаменский, высокий, широкоплечий шатен с маленьким шрамиком около левого глаза. Его Артём узнал сам и сразу, по наличию рядом Герхарда Бауэра, который что-то возбуждённо доказывал парню на немецком, получая в ответ лишь сдержанные кивки. Полузащитников тоже было семеро и среди них сразу выделялись ярко, почти огненно-рыжий Никита Колесников и Леонид Хмелёв, как выяснилось, самый старший в команде, разгуливающий, совершенно не по сезону, в тёмных солнцезащитных очках. Ещё были похожий на хищную птицу Григорий Беркутов, постоянно стряхивавший с себя невидимые пылинки, Иван Демиденко, Антон Матущак с ярко-синими глазами, которые бы скорее подошли какой-нибудь милой и хрупкой девушке, Орхан Нурмагомедов, постоянно бросавшийся разными расхожими интернетовскими фразочками, кроме которых, казалось, ничего больше и не знал, и отрешённо-спокойный Максим Рихтер-Войнович. Нападающих было трое: высокий Владислав Мирошниченко, почти постоянно задумчиво глядевший вдаль, непонятно как оказавшийся здесь чернокожий Кэйод Думиса и самый младший член команды — Станислав Тарновский, тот самый зеленоглазый шатен, восторженно косившийся в сторону Артёма. Чуть поодаль ото всех, под пристальным наблюдением Александра Михайловича, тренировались вратари. Поскольку Игоря Артём запомнил с первой же секунды знакомства, он решил приглядеться к двум другим вратарям. Пётр Хлебодаров, высокий и кареглазый, производил впечатление человека тихого и неконфликтного, даже замкнутого, и из-за этого как-то терялся на фоне эффектного светловолосого Фёдора Марцинова, который держался с двумя своими коллегами по цеху как-то почти высокомерно, и поджимал губы каждый раз, когда Александр Михайлович хвалил кого-то из них. Особенно Федору не нравилось, когда хвалили Игоря. И если с запоминанием имен у Артёма особых проблем не возникло, то следить за игрой ребят и их взаимодействием для него оказалось особенно тяжело. Он видел их ошибки, видел где можно было бы отыграть по-другому, более эффективно. Его так и подмывало бросить всё, выбежать на поле и самому сыграть. При первом взгляде со стороны ему всегда казалось, что учить молодые дарования легко. Теперь, оказавшись по другую сторону, он понял, что это далеко не так и, с запозданием, что от него когда-то хотели тренера. В конце тренировки Валерий Юрьевич подозвал к себе Игоря и представил его Артему, в чем, в общем-то, уже не было необходимости. — Игорь, ты опоздал — второй раз за неделю, кстати, — строго произнес тренер, но тут же сменил тон на более спокойный, всё же он его позвал не для того, чтобы отчитывать, — и пропустил знакомство с моим новым помощником, Артёмом Сергеевичем. Я его попросил понаблюдать за тобой и, думаю, тебе стоит послушать мнение нового человека о себе. Игорь повёл плечом и приподнял голову, словно готовился защищаться. — Ну, что скажешь, Артём? — продолжил Валерий Юрьевич, переводя взгляд на своего ассистента. — А что я могу сказать. Талант-то, может быть, и есть, вот только им бездарно пользуются, — безапелляционно заявил Артём. Валерий Юрьевич удивленно приподнял брови, а Игорь едва удержался от того, чтобы не закатить глаза: он уже пару раз, и, кстати, не так давно, слышал тоже самое от Александра Михайловича, который сейчас лишь улыбнулся. Артём почему-то почувствовал себя неловко, но тут же отогнал это чувство: у него спросили его мнение, и он честно сказал, что думал. И на него совершенно не повлияло то обстоятельство, что Игорь не понравился ему с первого взгляда. Он видел, что парню действительно с легкостью удается ловить мячи. Там, где некоторым нужно проявить немалые усилия, Игорь действует легко и привычно. Но только и мячи эти не самые сложные. А Артём знал, что бывает, когда вот так расслабляешься и думаешь, что всё можешь — когда-нибудь наступает момент, когда самоуверенность тебя подведёт. — Амбиций много, а применить их не может. Больше тренироваться, отрабатывать более сложные манёвры... Одним словом — работать над собой, — закончил свою мысль Артём и внимательно посмотрел на Валерия Юрьевича, который переглянулся с Александром Михайловичем. Черепанов и правда не ожидал такого прямого ответа. Он, конечно, знал, что Игорю есть, куда расти, это знали все, кроме самого Игоря, но сейчас он действительно справлялся очень даже неплохо. Александр Михайлович попытался немного сгладить общую напряжённость ситуации, но так, чтобы не пострадал ни авторитет Артема, ни самомнение его подопечного: — Да, работать есть над чем, слышишь, Игорь? Но и талант есть, как вы сказали. Артём кивнул, переводя взгляд на Игоря, который сейчас выглядел так, словно ему нанесли смертельную обиду. — Игорь, — Валерий Юрьевич ободряюще потрепал юношу по плечу, — на сегодня ты свободен, но прислушайся к словам Артёма Сергеевича. Не всё тебе похвалу слушать. Игорь бросил ещё один недовольный взгляд на Артёма и, попрощавшись с тренерами, направился в раздевалку вслед за товарищами. «Тоже мне, знаток нашёлся» пронеслось у него в голове почти со злостью. — Артём, как-то ты жестковато, — покачав головой, произнёс Валерий Юрьевич. – У парня ведь правда есть талант. — Валерий Юрьевич, никто не спорит, что есть, только над ним работать надо, а вы его, видимо, захвалили. Я видел, как он на тренировке себя ведёт. Делает всё так, будто сам знает, как лучше, а ведь не знает же. Да и опаздывает, как я понял, постоянно. Его гонять и гонять. Поверьте мне, сам был таким, вы же помните. Да и вы, кстати, добрее что ли стали. Без обид, Валерий Юрьевич. Когда я к вам ходил, вы с нас три шкуры спускали и никаких поблажек не давали. А сейчас опаздывать не боятся, да ещё и дерзить пытаются, куда это годится? — немного эмоционально произнес Артём и несколько виновато опустил глаза. Александр Михайлович, не выражая никаких эмоций, но, это было видно, с вниманием относящийся к словам нового коллеги, посмотрел сначала на Артёма, потом на Валерия Юрьевича. Даже не понявший ни одного слова Герхард Бауэр, зачем-то крутящийся рядом, напряжённо сдвинул к переносице светлые брови и сосредоточенно разглядывал Артема, словно решал, как же к нему относиться. По-другому Артём не мог. Он действительно видел эти разительные перемены в методах тренировки Валерия Юрьевича и считал их не самыми лучшими. Всё-таки это же подростки. Ещё ветер в голове, им дисциплина нужна. Это когда уже станут взрослыми, осознают, что это в первую очередь в их интересах, тогда да, уже можно делать поблажки. И то, вспоминая свои тренировки, Артём понимал, что иногда бывала необходимость проявить строгость и с ними, здоровыми мужиками, которые сами всё должны знать и понимать. Впрочем, Валерий Юрьевич выслушал это все молча, с сосредоточенным лицом, иногда кивая. Затем немного помолчал и, грустно улыбнувшись, сказал: — Наверное, ты прав, я вправду стал мягким. Артём не ожидал, что к его словам прислушаются и был готов к тому, что к его ценному мнению отнесутся скептически, и поэтому с удивлением посмотрел на Валерия Юрьевича. — А чему тут удивляться? — перехватив его взгляд, пожал плечами Александр Михайлович. — Ребята действительно немного распустились. — Ну, для этого я Артёма и позвал, — улыбнулся Валерий Юрьевич, и, обращаясь уже к Артёму, добавил: — Будешь теперь наводить порядок. И на счет Игоря ты прав, может, ведь больше, только не хочет. — Придумаем для него курс тренировок, чтоб развивался, а то обидно будет, если закопает свой потенциал таким стоянием на достигнутом, — задумчиво кивнул Александр Михайлович.

***

А вот Игоря, являвшегося предметом их разговора, слова нового помощника Валерия Юрьевича всё же задели. Он успел возненавидеть его за одну тренировку так, как не ненавидел даже хлещущее через край высокомерие Феди Марцинова. Феде он хотя бы мог ответить. Да даже ударить его мог за какой-нибудь особенно жёсткий выпад, а с новым помощником, который за любой косой взгляд и сказанное поперёк слово дает штрафные круги, было лучше не спорить. Игорь даже не подозревал, что в скором времени он возненавидит свою фамилию, произносимую голосом Артёма. Впрочем, неприязни пока никто не разделял, и большинство к приходу нового помощника тренера отнеслось ровно, пусть он хоть трижды знаменитость. Вот проявит себя — тогда можно будет о чем-то говорить. Поживём-увидим, как говорится. Только Стас был на седьмом небе от счастья и светился, как десятирублевая монетка, только что сошедшая с конвейера. В конце концов, не каждый день узнаешь, что твой кумир теперь будет тренировать тебя. Поэтому когда Игорь зашел в раздевалку и почти сквозь зубы процедил «вот сука», Стас смог только растерянно поинтересоваться: — Ты чего? — Да ничего. Работаю я, видите ли, мало! — не переставал возмущаться Игорь. — Это тебе Юрьевич сказал? Или Горин? — Нет, помощник его этот, тоже мне. «Амбиций много, а применить их не может», — нарочно исказив интонацию Артёма, попытался повторить Игорь. — Да ладно тебе, ну не похвалили тебя как обычно, что ты так реагируешь-то? Может, действительно поработать надо, — пытаясь не обидеть друга и в тоже время защитить своего кумира, сказал Стас. — И ты туда же, — Игорь бросил оскорбленный взгляд на друга. — Вот увидишь, что он ещё та сука. Стас покачал головой и отвернулся. Игорь тоже не горел желанием продолжать разговор, поэтому они молча собрались и, так же молча, бок о бок, вышли со стадиона. На улице уже был прохладный осенний вечер. Небо было, вроде бы, чистым, но осенние вечера всегда какие-то особенно тёмные и отстранённые от всего, что происходит на земле. Даже зимой вечер не кажется таким тёмным, потому что свет от фонарей отражается от снега, потому что сам снег делает всё более мягким. Осенью же темнота какая-то густая, плотная, очертания предметов ломаные, острые, свет и тень имеют чётко обозначенные границы, которые не расплываются. — Может, прогуляемся? — спросил Игорь. — Нет, не могу. Завтра контрольная, надо ещё подготовиться, — отозвался Стас, что-то ища в карманах куртки. — А, ну да, я все забываю, что кто-то тут все ещё школьник, — с усмешкой сказал Игорь. — А тебе прям в универе ничего делать не надо? У тебя так-то сессия каждые полгода, в отличие от меня, — не уступал ему Стас, продолжая свои поиски, но уже в недрах своей объёмной спортивной сумки. — Ой, да сдам я эти экзамены. Поступить же смог, и это всё сдам, — отмахнулся Игорь. — Угу, конечно, — Стас наконец-то достал то, что искал. Ловким движением он вынул из пачки одну сигарету, пряча её в ладони, и собрался закурить. — Опять херню всякую в рот тянешь? — недовольно сказал Игорь, заметив это. Каждый раз, заставая друга за курением, он не уставал читать ему нотации. — Ты обещал бросить! — А я и бросаю, это третья за день, — невозмутимым тоном ответил Стас, щёлкая зажигалкой. Игорь вздохнул. — Как тебе их продают вообще? И как тебя не палит никто? Ты ж перед каждой тренировкой пыхтишь. — У Мирошниченко леденцы ядреные есть. Запах напрочь перебивают, — пожал плечами Стас. Если бы его поймали с этим делом, мало бы ему не показалось, он ведь спортсмен, игрок молодёжной команды, и, самое главное, ему даже восемнадцати нет, но пока Стасу удавалось успешно скрывать следы своих маленьких преступлений. — Между прочим, желание курить — это подсознательное желание сосать хер, — Игорь решил вставить фразу, увиденную накануне в интернете, чтоб хоть как-то пристыдить друга, но тут же сам попался на свою уловку. — Так ведь и ты курить пробовал. Выходит, мы оба сосать хотим? — усмехнулся Стас, выдыхая в сторону дым, который тут же растворялся в густой темноте. — Пробовал, — нехотя признался Игорь. — Но не стал же постоянно курить. Немного помолчав, Стас снова завёл разговор: — Если хочешь, можем завтра прогуляться. — Не, завтра я занят. — Опять новая девушка? Какая за этот месяц? — устало спросил Стас, выкидывая окурок в ближайшую урну и краем глаза наблюдая за тем, как красный огонек разлетается маленькими искорками от удара о металл. — Какая разница. — Со счета сбился, что ли? — улыбнулся Стас, и, попытавшись придать своему голосу нотки обиды, добавил: — Эх, ты, промениваешь друзей на баб. — Ну что ж поделать, — Игорь развёл руками. — Ты любишь сигареты, а я люблю красивых девушек.

***

Артём после тренировки остался с Валерием Юрьевичем обсуждать планы дальнейших занятий. Александр Михайлович коротко попрощался со всеми и ушёл, сказав, что ему нужно встретить на вокзале жену. Герхард, как ни странно, остался, правда, забился куда-то в угол, и никакого интереса не проявлял. Иногда обсуждения Артема и Валерия Юрьевича перерастали в спор, и Герхард в такие моменты выныривал из оцепенения и переводил внимательный взгляд на коллег, но тут же снова равнодушно отворачивался. К Артёму, несмотря на то, что он был новичком в этом деле, Валерий Юрьевич всё же прислушивался. Взгляд со стороны был ценен. Тем более, взгляд человека, который что-то, да понимает в том, о чём говорит. В ходе обсуждений Артём и Валерий Юрьевич, с молчаливого согласия Бауэра, пришли к выводу, что нужно усилить тренировки, лучше отрабатывать связки и особо внимание уделить подготовке вратарей. Артём покинул стадион уже достаточно поздним вечером. Как только он очутился на уже тёмной улице, то сделал глубокий выдох, чувствуя, как холодный вечерний воздух заполняет лёгкие. Он начал свой первый рабочий день раньше, чем нужно и закончил позже, чем нужно, и единственным его желанием было очутиться дома, съесть теплый ужин, приготовленный сестрой, и, наконец, лечь спать. Этот день был изматывающий не столько физически, сколько морально. Наблюдать за тренировками и игрой оказалось труднее, чем Артём себе представлял. А ещё он понял, что даже сейчас ему тоже придётся тренироваться и, возможно, более усиленно, чем раньше. Тренироваться быть более сдержанным, ему ведь всё-таки предстоит работать с детьми. Некоторые, конечно, обзавелись щетиной и старательно догоняют его в росте, но это все ещё дети. Причём дети с амбициями, упрямые, своенравные и знающие, что у них есть определённые способности. И тут-то ему придётся сдерживаться, как бы не сорваться на них, не сказать крепкого слова и не поломать хоть уже и сформированную, но всё ещё детскую психику. Артём ещё раз вздохнул. Никогда не мог бы подумать, что придётся работать с подростками. Но он чётко решил воспринимать их как взрослых и не делать никаких поблажек. В конце концов, часть из них была уже совершеннолетней, и через пару лет многие будут выступать за известные и не очень клубы. Кто-то даже войдёт в состав сборной и будет представлять страну на разных чемпионатах. Кто-то, может быть, будет в основном составе. А уж там с ними никто сюсюкаться не будет, так что пусть привыкают. Ужин, на счастье Артёма, дома всё-таки был. Он, правда, как и завтрак, уже успел остыть, но какая, собственно, разница? Артём был вымотан настолько, что спокойно бы съел его таким и даже не заметил бы, но сестра быстренько, пока Артём мыл руки, уже поставила еду греться. — Как прошёл первый день? — ставя тарелку на стол, спросила она. — Да как-то так, Оль, — честно отозвался Артём. – Всё не так просто, как казалось, непривычно это все. Я, правда, особо сегодня ничего не делал, только наблюдал, а уже так вымотался. — Как-то мне не нравится твоё настроение, — Оля внимательно посмотрела на него, поправляя выбившуюся из-под невидимки каштановую прядь волос. Артём хмыкнул, поглядев на сестру. Ему тоже не нравилось, но что поделать. Внешне Оля совершенно не походила на своего брата: слишком хрупкая она была с виду. Единственными чертами, которые были у них общими, были светло-голубые глаза, достаточно сильный характер и умение всегда добиваться поставленных целей. Впрочем, Оля пользовалась этим на первый взгляд немного странно: она могла в идеале знать какой-то предмет в школе, если это было её целью, и при этом совершенно ничего не смыслить в другом, только потому, что он ей не нравился. Но если уж она прикладывала усилия к чему-то, что было ей нужно, важно и интересно, она непременно добивалась хороших результатов. Так она успешно сдала все выпускные экзамены и поступила на бюджет факультета журналистики. Надо сказать, абсолютно не туда, куда хотели родители. Они настаивали на экономическом факультете, но вот только Оле экономика была не интересна. И заставить ее передумать не смог никто. Ни родители, ни брат, к слову, не особо старавшийся это сделать и пытавшийся переубедить сестру больше для вида. Решения друг друга они всегда старались уважать, даже если не были с ними согласны. — Давай я заварю тебе чай, как ты любишь, с лимоном, — не переставая пристально смотреть, произнесла девушка. Артём лишь молча кивнул, потому что знал, что если он начнёт отказываться, этот чай вольют в него насильно, несмотря на то, что он старше на пятнадцать лет и под два метра ростом. — Что родители говорят? Когда вернутся? — спросила Оля, ставя на плиту чайник. — Хотят остаться на даче до зимы, — пожал плечами Артём и перевел взгляд на тёмное окно, за которым сверкала сотней желтых квадратных огоньков многоэтажка напротив.