Pour toi

Тренировка началась как всегда: построение, пробежка в три круга вокруг поля. Опоздавшие, как всегда, бегали ещё один штрафной. Игорь, опять-таки, как всегда, бегал больше, чем остальные. Исключением было то, что на следующую тренировку и даже на все остальные, он твёрдо решил не опаздывать, потому что когда он, привычно запыхавшись, выбежал на поле, Артём подозвал его, и вместо ожидаемого «три круга разминочных и один штрафной» сказал: — Ты зачем ходишь на тренировки? Игорь не ожидал этого вопроса и был явно не готов к нему, поэтому даже не нашёл, что сказать. — Если просто поразвлекаться, то можешь не ходить, — всё так же спокойно и даже, пожалуй, слишком холодно сказал Артём. — А если всё-таки тренироваться, то это нужно тебе, а не мне. Ещё одно опоздание и можешь забыть сюда дорогу. И времени свободного будет много. Сказать, что Игорь был удивлён, не сказать ничего. Кроме того, он был возмущён. Какой-то мужик, который тут без году неделя, намекает ему, что его могут выгнать из клуба. И кто тогда у них на воротах стоять будет? Марцинов, единственным талантом которого является умение после каждого пропущенного мяча гневно и раздражённо смотреть на защиту? Но в тоже время Игорь боялся, что его действительно могут выгнать, каким бы золотым и прекрасным вратарём он ни был, ведь одного взгляда на Артёма достаточно, чтобы понять, что он склонен выполнять свои обещания. И проверять эти догадки на себе Игорю не хотелось, тем более, что уход из клуба для него бы значил конец жизни. Он ведь жил этим всем и с радостью шёл, а точнее бежал на каждую тренировку. Игорь кивнул, в знак того что всё понял, и, немного, но всё же побледнев, побежал выполнять не озвученное наказание. Конечно же, Артём не собирался его выгонять, это было бы слишком жестоко с его стороны, лишь хотел припугнуть, но знать об этом никто не должен был. Стас, уже почти закончивший пробежку, заметил вышедшего на поле друга и догнал его. Игорь выглядел каким-то отстранённым и задумчивым. Стас мог даже сказать, что взволнованным, и явно не в хорошем смысле этого слова. — Эй, ты чего? Даже не здороваешься, — на ходу бросил Стас. — Случилось что? — Да ничего. Этот твой Артём Сергеевич сказал, что если я ещё раз опоздаю, то могу больше не приходить, — всё ещё не веря, что такое могло произойти, ответил Игорь. — Прям так и сказал? — Стас даже присвистнул, но не стал говорить, что Игорь, в общем-то, действительно опаздывает на каждую тренировку. Игорь кивнул и, ещё раз оглядев друга, Стас подумал о том, что хоть Игорь и опаздывал постоянно, предупреждение было чересчур жёстким. Когда разминочная пробежка была завершена, ребятам пришлось понять, что всё привычное для них на сегодня, и, скорее всего, на всё оставшееся время, закончилось. Даже разминка была не такой, как обычно. Вроде и хорошо, однообразные упражнения уже успели надоесть, но вот только команда ещё не знала, что их ждет усиленная работа. Под конец тренировки они все были вымотаны до такой степени, что с трудом добрались до раздевалки и, уставшие, уселись там, не желая даже говорить. Эти изменения все, конечно же, связали с приходом Артёма Сергеевича, и потихоньку начинали его ненавидеть, понимая, что так теперь будет всегда. Кирилл впервые радовался, что персонально тренируется с Герхардом, потому что когда Артём попытался, было, вставить пару своих замечаний, немец посмотрел на него прямым и бесстрашным взглядом и попросил «атайдти». Игорь же, в отличие от Знаменского, несколько раз за тренировку пожалел, что вообще решил стать футболистом, и уже хотел добровольно не приходить на следующую, но в последний момент решил всё же не рубить с плеча. Нет уж, не будет он доставлять Артёму Сергеевичу такого удовольствия, как своё отсутствие. Тем более, что, кажется, Артём добивался именно добровольного ухода Игоря. Неприязнь Игоря к новому тренеру росла с каждой минутой, и связано это было, помимо напряженной тренировки, с тем, что ему постоянно доставалось больше, чем другим. На общей разминке Артём Сергеевич не уставал кричать «Акинфеев!» почти каждые сорок пять секунд, чтобы довести до сведения вратаря, что тот «не доделывает». Или «переделывает». Или «делает совершенно не то», когда первые два варианта не подходили. А уж когда дело дошло до тренировок по группам, Артём Сергеевич буквально врос в землю рядом с воротами и не прекращал делать замечания Игорю, пользуясь тем, что Александр Михайлович был занят Федей Марциновым, который сегодня тренировался из рук вон плохо. Правда, когда началась игра, Артём замолчал, но то и дело смотрел на Игоря оценивающим взглядом, полным недовольства. Иногда Игорю хотелось сорваться, снять перчатки, кинуть их в тренера, уступить своё место в воротах и закричать: «давайте, вставайте, покажите, как надо». Поэтому, когда Игорь зашёл в раздевалку, он закономерно выругался: — Сука! Второй день его вижу, а уже заебал! Тоже мне, звезда с нереализованными амбициями. Шёл бы в свой клуб, гонял бы их, к нам-то хули припёрся? — Ну, нам всем сегодня досталось, — произнёс Рома, потирая ушибленное колено и с прищуром, словно оценивая, поглядел на Игоря. Из-за фамилии и умения сохранять спокойствие его частенько называли «Айсбергом», но сегодня, кажется, даже он был готов изменить своей рассудительности. Перестав растирать колено, он взмахнул головой, откидывая мешавшие кудри, и продолжил: — Нам полезна такая встряска, а то стали расслабляться. — Не так же сразу, — простонал Князев, усаживаясь прямо на пол возле Ромы. Выражение лица у него было наполнено такой болью, что любой художник ренессанса продал бы душу за возможность писать с него страдающего Христа. Рома промолчал. Он, конечно, тоже очень устал, и тоже был не особо доволен, но, видимо, из-за того что был постарше большей части игроков или же из-за своей склонности оценивать ситуацию справедливо, мог признать, что это, всё же, им на пользу. — Ром, да ты видел, что чуть что, он сразу кричит «Акинфеев», как будто я один здесь? — не унимался Игорь. — А тебе, может, и полезно, — не дав сказать Роме, вступил в разговор Марцинов. Он улыбнулся своей неприятной улыбкой. Губы у него были и так тонкими и бледными, а когда растягивались в улыбку, то вовсе пропадали, и казалось, что вместо них одна кожа. Внешность была какой-то несуразной, будто его наскоро слепили из разных частей, которые остались от более удачных творений, потому что не подошли им. Светлые, слишком светлые, волосы и голубые глаза совершенно не вязались с почти полностью покрытым веснушками телом, а дерзость, прорывавшаяся наружу почти в каждом движении, слове, взгляде, и вовсе отталкивала. Но, на удивление Игоря и Стаса, этот парень пользовался странной, почти необъяснимой, популярностью у девушек. Марцинов, поздний ребенок обеспеченной пары, привыкший к тому, что его холят и лелеют с самого детства, тоже был не готов к таким внезапным нагрузкам. Ему на этой тренировке тоже, конечно же, досталось — Артём Сергеевич был, судя по всему, щедрой души человеком — но не уязвить Игоря, которому Федя откровенно завидовал, было выше его сил. Федя завидовал всему: таланту Игоря, хоть он и пользовался им не очень умело, и тому, что каждый, кому не лень (поразительно, как мало было ленивых) подмечал его потенциал, и, конечно же, тому, что Игорь играет, а он, Фёдор Марцинов, каждую игру отсиживается на скамейке. Поэтому то, что новый помощник осадил привыкшего слушать только похвалу Игоря, грело Марцинову душу. Впрочем, ещё одного своего коллегу, Петю Хлебодарова с незамысловатым прозвищем «Выпечка», он тоже не жаловал, но относился к нему скорее с равнодушием, нежели с неприязнью. Игорь уже хотел ответить, что Феде лучше помолчать, но в раздевалку зашёл Артём Сергеевич и лично сообщил Игорю, что тот остается ещё на полчаса для дополнительной тренировки. Как только дверь за ним закрылась, Игорь гневно вскрикнул: — Блядь! — и со злостью швырнул в закрывшуюся дверь перчатки, которые держал в руке. Федя усмехнулся, но не сказал ни слова. Игорь не знал, откуда у него взялись силы ещё тренироваться, ведь он думал, что они покинули его уже после основной тренировки. Но сейчас, сидя в раздевалке после дополнительного получаса, который показался ему вечностью, он точно знал, что теперь сил у него нет совершенно, даже чтобы добраться до дома. Сегодня он, определённо, будет поздно, а это значит, что завтра на первую пару он, пожалуй, не пойдёт, там всё равно какая-то скучная лекция, которую никто не слушает, а мысль о том, чтобы её записывать вообще никому не приходит в здравом уме. Но на Артёма Сергеевича, которому пришла в голову идея задержать его на дополнительную тренировку (то, что это была его инициатива, Игорь даже не сомневался) он всё равно злился. Даже в эти полчаса он неустанно наблюдал за ходом тренировки. Вначале он что-то сказал Александру Михайловичу и тот принялся отрабатывать с Игорем некоторые приёмы, а спустя пятнадцать минут дал Игорю задание и, попрощавшись, ушёл, оставив своего подопечного под наблюдением Артёма Сергеевича. Артём же всю тренировку молча следил за движениями вратаря. Он тоже порядком устал, и сил что-то говорить у него уже не было. Хотя, впрочем, и Игорь на удивление делал всё как нужно, лишь пару раз ошибся. Парень и сам не хотел лишний раз слышать громкий голос, произносящий его фамилию, поэтому действительно старался. «Может ведь, когда захочет» — подумал Артём. — «Если будет стараться, то и результат не заставит себя долго ждать. Вот только постоянно подгонять его никто не будет, сам должен это понять». Понаблюдав за Игорем ещё минут пятнадцать, он крикнул, что тренировка окончена и парень может быть свободен. Игорь с облегчением выдохнул и поплёлся в раздевалку.

***

После тренировки Артём снова зашел к Валерию Юрьевичу. Время было уже позднее, и говорить предисловия главному тренеру не хотелось, поэтому он сразу начал с основного: — Молодец, Артём. Я вижу, ты уже влился в рабочий процесс. Вот только не кажется ли тебе, что слишком жёстко ты к ребятам? За такой резкий переход от пряника к кнуту они тебя невзлюбят. Если ещё не сделали этого. Артём хотел сказать, что любовь ребят ему, в общем-то, по боку, он их тренировать пришёл, а не выстраивать семейно-дружеские отношения, но тренер, будто прочитав это у него в глазах, покачал головой и продолжил: — Помимо того, что ты их тренируешь, ты должен для каждого стать старшим товарищем. Толку от того, что ты запугаешь их и они будут, тихо ненавидя тебя, бездумно выполнять твои задания, просто чтобы не вызывать у тебя раздражения и не осознавая, зачем они это делают? Строгость, конечно, нужна, и да, даже от таких тренировок будет толк, но куда меньше, чем его могло бы быть, если бы они делали это осознанно, зная конечную цель. Разве сам этого не знаешь? Так бы они старались не потому, что боятся твоего крика, а потому что им это надо. Ты же сам это пытаешься донести до того же Игоря. Артём кивнул. Да, действительно, ребятам нужно понять, зачем и для чего они всё это делают. Возможно, он допустил ошибку, он ведь и впрямь новичок в этом деле. Возможно, тренировку нужно было начать с объяснения того, какие цели он преследует, но Артём этого не сделал, и делать это теперь уже казалось глупым. Тем временем Валерий Юрьевич продолжил, хотя Артём уже и так понял, в чём он оказался не прав: — Ты как наставник должен был объяснить им эту цель, чтобы они загорелись ей… В этот момент раздался стук в дверь, заставивший тренера осечься на полуслове. Внезапный посетитель, впрочем, не стал дожидаться разрешения войти и просто распахнул дверь. — Здравствуйте, Валерий Юрьевич. Порог переступила женщина в тёмно-синем спортивном костюме. Артём ещё не видел её здесь и, честно сказать, не знал, как должен отреагировать на такое несколько бесцеремонное поведение. Женщина же, пристально осмотрев его с головы до ног, прошествовала к столу, за которым сидел Валерий Юрьевич. На вид ей было лет тридцать пять, не больше. Волосы, уложенные в идеальном каре, были светлыми, а глаза — карими: сочетание, всегда обращающее на себя внимание. Выражение лица трудно было описать каким-то одним словом, потому что оно было одновременно и скептическим, и инфантильно-весёлым. — Почему новый план не согласован со мной? — с долей некоторого возмущения, но, тем не менее сдержанно, сходу начала женщина. — Здравствуйте, Анна Игоревна, — улыбнулся Валерий Юрьевич. — Для начала хотел бы вам представить своего нового помощника, Артема Сергеевича. Вы были в отпуске, когда он пришёл. — Интересно посмотреть на вас в жизни, — коротко и как-то совсем не радостно улыбнулась Анна Игоревна и неожиданно для Артёма протянула ему руку, которую он растерянно пожал. — Кузнецова Анна Игоревна, местный спортивный врач, как вы уже поняли. Проговорив последние слова, она тут же снова перевела взгляд на Валерия Юрьевича и, казалось, напрочь забыла про стоявшего рядом с ней Артёма. Валерий Юрьевич потер лоб и продолжил: — Так, что вы спрашивали? О тренировках? Я как раз хотел к вам зайти, когда мы его принимали. Но вы были в отпуске. — Вам следовало дождаться моего возвращения. Я так понимаю, это затея вашего помощника? — Анна Игоревна внимательно посмотрела на Артёма. — Да, затея моя, — ответил Артём, опережая Валерия Юрьевича. Только этого ему ещё не хватало: выслушивать претензии от женщины, которая ему даже до подбородка не доставала. — Вы, видимо, не понимаете, что давать такую нагрузку так резко нельзя. Они почти взрослые, но организм до конца не сформирован, — продолжала женщина. Голос у неё был спокойный и ровный, но в каждом слове слышалось возмущение. — Вы что, хотите, чтобы к игре они были все покалеченные и, банально, без сил? Или чтобы их физикальные данные и данные инструментального осмотра ухудшились настолько, что я не буду иметь права допустить их к игре? — Этого я, разумеется, не хочу, — дождавшись паузы, ответил Артём. — Мне кажется, вы преувеличиваете. Напротив, я думаю, у нас с вами одна цель: чтобы к игре они были в наилучшей физической форме. Это заявление возмутило Анну Игоревну ещё больше. Настолько, что она позволила себе немного повысить голос, и с удивлением обратилась к главному тренеру: — Валерий Юрьевич, уж вы-то должны понимать, какие могут быть последствия. — Анна Игоревна, Аня, — как-то по-отечески и тем не менее строго произнёс тренер, — если бы мне было наплевать, я бы этим не занимался. И, к тому же, если бы это действительно могло так сильно повредить ребятам, я бы ни за что не дал на это своего согласия. Лицо Анны Игоревны приобрело нечитаемое холодное выражение, ясно говорившее о том, что она нисколько не сомневается в том, что нагрузки ребятам не повредят, а возмущение у неё вызывает тот исключительно факт, что решение было принято без её ведома, просто потому что человеку, который тут без году неделя, пришло в голову усилить программу тренировок. — Мы поступим следующим образом, — продолжил Валерий Юрьевич, — до игры осталось всего три тренировки, и если они дадут свои результаты и не навредят здоровью ребят, мы продолжим в том же духе. Если же нет, мы все вместе будем решать, что делать дальше. Все согласны с этим решением? Артёму показалось, что Анна Игоревна сейчас отрицательно покачает головой, причем исключительно из чувства внутреннего противоречия и принципиального нежелания соглашаться, но, видимо, пристальный взгляд Валерия Юрьевича всё же возымел действие и она ответила: — Хорошо. Но больше никакой самодеятельности, которая может представлять опасность для здоровья ребят. Коротко кивнув на прощание, она вышла из кабинета, задержав взгляд на Артёме, который ясно увидел в этом взгляде укоризненное «здоровый лось, а мальчиков загонять решил» и почему-то почувствовал какую-то неловкость. — Не обижайся на Аню. Она иногда может быть резковата, но и за всех ребят она переживает, как за своих, — с улыбкой сказал Валерий Юрьевич, когда дверь за врачом закрылась, а шаги в коридоре затихли в отдалении. — Постарайся с ней не ругаться, пожалуйста. — Да я и не собирался, — негромко отозвался Артём, едва не добавив по-детски упрямое «она первая начала». Валерий Юрьевич снова улыбнулся и продолжил прерванный разговор, объяснив, что Артёму стоит немного проникнуться к ребятам, но в то же время дал понять, что не ждет это прямо здесь и сейчас. Все будет со временем, но ускорить этот процесс стоит. Артём покивал, соглашаясь, и решил действительно как-то присмотреться к своим подопечным. В конце концов, когда-то у него самого с тренерами были весьма товарищеские отношения. Он и сам, конечно, понимал, что тренер — это в первую очередь наставник, а наставник это не только ответственный за техническую сторону вопроса. Тем более, когда речь идёт о детях, которые не всегда могут без чужой помощи нормально уладить пустяковый конфликт между собой. Вот только найти индивидуальный подход к аж двадцати юным дарованиям, при том что у каждого свои тараканы в голове, своя жизнь, со своими порой смешными подростковыми проблемами, которые им самим кажутся неразрешимыми, будет нелегко. Но выбора у Артёма не было, он сам себе его не оставлял: либо хорошо, либо даже не берись. А он уже взялся.