Pour toi

На следующую тренировку Игорь пришёл вовремя. Даже немного заранее. Не то чтобы он полностью верил в серьёзность того предупреждения, которое ему сделал Артём, но испытывать судьбу и принципиальность нового помощника тренера не хотелось. Своей внезапной пунктуальностью Игорь вызвал одобрительную улыбку Валерия Юрьевича. Артём Сергеевич, впрочем, остался к этому проявлению сознательности равнодушен. Он уже говорил Игорю, что это нужно в первую очередь ему самому. В этот раз на предварительный осмотр Игорь пришёл первый, а не как всегда последний и задыхавшийся от незапланированной пробежки. Постучав в дверь кабинета и немного её приоткрыв, он спросил: — Здравствуйте, Анна Игоревна, можно? Женщина, сидевшая за столом и что-то заполнявшая, подняла взгляд на вошедшего, и, мило улыбнувшись, сказала: — А, Игорь Владимирович. Здравствуй, сегодня первый, проходи. Игорь, немного смущаясь этого официального обращения — никак не мог привыкнуть к обращению по имени-отчеству от человека, в два раза старше его — зашёл в медицинский кабинет, осторожно прикрывая за собой дверь. Кабинет отдавал прохладой, исходящей от белых стен, белесый, с лёгкой голубизной, дневной свет лишь усиливал эту прохладу. Запах медикаментов, смешивающийся с каким-то дезинфицирующим раствором, создавал ауру чистоты и стерильности, и, вкупе со звенящей тишиной, навевал не самые приятные ассоциации с больницей. Игорь присел на стул, стоявший рядом со столом врача, и стал привычно разглядывать фигурки сов всех мастей, которые были выстроены в аккуратную шеренгу рядом с принтером. Анна Игоревна достала его карточку, открыла на нужной странице, попутно что-то вбивая в компьютер, и приступила к осмотру. — Так, температура в порядке, давление 120/75, пульс 80, в космос лететь можешь, — больше для себя, чтобы ничего не упустить, проговаривала она. – Опять бежал на тренировку? Ответа не требовалось, по взъерошенным волосам и румяному лицу Игоря всё и так было ясно. — Ладно, я вижу, сегодня ты бежал помедленнее. Так, скажи мне, тебя ничего не беспокоит? Не болит ничего? — Да, вроде, нет. Мышцы немного побаливают. Это всё после тренировки Артёма Сергеевича, — не думая лукавить, ответил Игорь. Он привык говорить врачам правду. Даже маленькая оговорка могла быть чревата серьёзными последствиями. Анна Игоревна слегка закатила глаза и приподняла брови, словно говоря «не удивительно, этот ваш Артём Сергеевич, тоже мне». Игорь невольно улыбнулся, наблюдая за тем, как врач писала что-то на белом квадратном стикере. — Вот название мази, если завтра не пройдёт, помажешь, — сказала она, отдавая стикер Игорю. — А теперь открой рот и скажи «ааа». Быстрым профессиональным взглядом она провела осмотр и резюмировала, пододвинув к Игорю баночку с аскорбинками: — Молодец, здоров, можешь приступать к тренировкам. Держи витаминку, мальчик мой. — Спасибо, Анна Игоревна, — такие обращения всегда вгоняли Игоря и других игроков в краску, что непременно вызывало улыбку на лице врача. Что ни говори, а человеком Анна Игоревна была своеобразным, и поначалу ребята долго привыкали к её манере общаться и шутить. Но уж когда привыкли, то стали относится к командному врачу со всей любовью. Она, наверное, единственная никогда не ругала ребят и подбадривала, если это было нужно. — Позови следующего, — не отрываясь от вбивания данных в компьютер, бросила вдогонку Анна Игоревна. Новая тренировка требовала от ребят ещё больших усидчивости, напряжения и выносливости. Предыдущая даже показалась лёгкой разминкой в школе на физ-ре, потому что сегодня ребята выдохлись уже в середине. Игорю хотелось лечь на поле прямо в воротах и не подниматься пару часов. По ошалелым глазам Стаса он понял, что тот почти не осознаёт происходящее. И над всем этим, с видом почти что коменданта концлагеря, возвышается Артём Сергеевич, которого команда уже начинала ненавидеть всеми фибрами души. Правда, после того, как Гриша Беркутов споткнулся о мяч и, растянувшись на газоне, заявил, что “он не встанет, хоть стреляйте” (Лёня что-то пошутил про загнанную лошадь) Артём всё же сбавил обороты, но это уже не могло исправить ситуацию. Под конец тренировки почти вся команда, даже спокойный и невозмутимый Рома, сошлась на том, что Артём Сергеевич — сука. Волной вполне обоснованного хейта не прониклись только Стас и Лёня. Стас просто не мог так относиться к своему любимому футболисту, хотя и сам с трудом передвигал ноги, а Леонид Хмелёв был особым во всех, и не всегда положительных, смыслах этого слова. Лёня ко всему относился спокойно. Настолько спокойно, что было непонятно, либо он не понимает происходящего, либо у него есть запас невозмутимости, которого хватит на всю команду вместе с запасными, на команду соперников с их запасными и на весь стадион болельщиков. Большинство всё же придерживались первого мнения. Он проявил своё спокойствие в принятии тяжёлых ударов судьбы уже в детстве. Когда его родители устроили семейный совет на тему дальнейшей судьбы сына, которую мать связывала с танцами, а отец с футболом, было решено всё же узнать мнение Лёни. На вопрос, куда бы он хотел, Лёня чистосердечно ответил, что хотел бы на танцы, чем вызвал улыбку мамы и негодование папы. Поэтому, под возглас отца «мой сын никогда не будет танцором, Оксана, там же одни пидорасы» Лёню отдали в секцию футбола. Впрочем, он не особо расстроился. Да, хотел он на танцы, нравились они ему больше, но и футбол был тоже ничего. Ещё у Лёни была прекрасная способность бить по мячу со всей дури. А дури у Лёни было много, несмотря на то, что в команде он был старше всех. Валерий Юрьевич упорно из него эту дурь выбивал, но Лёня всегда знал, где раздобыть ещё. Конечно, сильный удар для полузащитника это ценное умение, но не всегда оно бывает нужным. Больше всего об этом мог сказать Петя Хлебодаров, которому однажды при попытке Лёни эффектно пробить с края вратарской зоны прилетело в голову. Пыл Лёни остужал только крик игравшего с ним в паре Стаса «Лёня, бляяя...ин», под который тот резко менял траекторию движения и силу удара. Но что получалось у Лёни лучше всего, так это потрясающе симулировать, за что в команде он получил прозвище «Артист». Вот тут его талант, который непременно пригодился бы ему, стань он танцором, открывался в полной мере. Он умел симулировать настолько правдоподобно, при этом чувствуя меру и не переигрывая, что обязательно получал для команды штрафной, а в лучшем случае и пенальти. Так же Лёня был свято уверен в том, что у него полно гениальных идей по тактике игры, которыми он конечно же спешил поделится с тренером. Валерий Юрьевич, быстро уставший от его блестящих идей, как только видел Леонида, приближающегося к нему, спешил ретироваться и сделать вид, что чем-то занят. Но разве Лёню это останавливало? Конечно же, нет. У фонтана гениальности Леонида Хмелёва удостоился чести посидеть и Александр Михайлович, у которого терпение кончилось быстрее, чем у Валерия Юрьевича, и даже ничего не понимающий, но очень внимательно слушавший Герхард Бауэр. В конце концов, Валерий Юрьевич всё же прикрикнул на Лёню, что лучше бы он тренировался, а не забивал себе голову тактиками игр. Но это охладило пыл парня ненадолго, вскоре он снова начал предлагать свои идеи, а тренера лишь устало вздыхали, не зная, что можно с этим сделать. Когда же в тренерском составе появился новичок в лице Артёма, Лёня, решив, что это его звёздный час, не упустил возможности излить на него свои мысли. Поэтому в середине тренировки он бодрым шагом подошёл к Артёму Сергеевичу и сразу выпалил все свои самые, на его взгляд, гениальные идеи. — Ты глянь, Лёня себе жертву нашел, — негромко засмеялся Илья Фалеев, толкая в бок стоявшего неподалёку Мишу Черокманова, и, в предвкушении зрелища растягивая слова, добавил: — Что сейчас будет… — По-моему, они нашли друг друга, — усмехнулся Магомед Муртазалиев, вот уже две минуты воевавший с левым шнурком, никак не желавшим нормально завязываться. — Да пусть выговорится, — махнул рукой Миша, наблюдая, едва сдерживая смех, как меняется лицо Артёма по мере того, как Лёня высказывает свои идеи. — Лёня долго держался и молчал. Артём, не сразу понявший, что ему хотят сказать, и не успевший вовремя прервать парня, был вынужден дослушать того до конца. По завершению пламенной речи Лёни, Артём окончательно убедился, что прослушал сейчас какой-то бред, и, посмотрев на игрока, пытаясь оценить, шутит тот или говорит вполне серьёзно, и, убедившись, что это всё же не шутка, сказал: — Леонид, кажется? — парень кивнул в ответ. – Так вот, Леонид, ваша задача сейчас — тренироваться, а не забивать свою голову ерундой. Оставьте это дело нам. Лёня хотел, было, возразить, что ему это вовсе не сложно, и он с радостью поможет, но Артём не дал ему произнести ни звука, побоявшись, что ему вновь придется выслушать поток мыслей парня, прикрикнул на него: — Бегом выполнять упражнения! Лёня, немного понурив голову, побежал к товарищам, которые наблюдали за этим и не уставали посмеиваться между собой. — Что, не оценил Артём Сергеевич твоих благородных порывов и гениальных идей? — спросил Илья, похлопывая подбежавшего Лёню по плечу. Лёня покачал головой и тут же добавил: — Не надо было мне, наверное, так сразу всё ему говорить. — Ну ты в следующий раз по одной выдавай, а не все разом, — посоветовал Муртазалиев, победивший, наконец, в неравной борьбе со шнурком. Артём же, скрестив руки на груди, подумал о том, что парнишка какой-то странный. Лицо у него настолько задумчивым, что Александр Михайлович счел нужным немного прояснить ситуацию. — Не обращайте внимания. Если будет сильно навязчивым, не стесняйтесь сразу прикрикнуть. — А… Это для него в порядке вещей? — не удержался Артём. Александр Михайлович неопределенно повёл плечом. — Это Лёня. Для него многое в порядке вещей, — и, немного помолчав, добавил: — Счастливый человек, надо сказать. — Это точно, — задумчиво ответил Артём, в мозгу которого крутилась только одна мысль: «что за блядский цирк и как я в нём оказался». Нет, он и сам, конечно, никогда не отличался особенной серьёзностью, но здесь атмосфера была перманентно нездоровой. Это было слишком даже для него. После тренировки уставшая команда сидела в раздевалке, не в силах пошевелиться. Желания говорить тоже не было. Почти все уже собрались, но уходить никуда не хотелось, потому что даже неудобные скамейки в раздевалке сейчас были лучше долгого, казавшегося бесконечным, пути домой. — Ребятааа… — внезапно, словно в порыве озарения воскликнул Лёня, но его совершенно бесцеремонно перебил мрачный, как небо перед грозой в Канзасе, Игорь: — Лёня, блядь, заткнись. Если ты сейчас продолжишь, я тебя ударю. — Не ударишь, — уверенно заявил Лёня, — тебе силы для дополнительной тренировки ещё нужны. — Всё равно заткнись, — устало ответил Игорь, становясь ещё мрачнее — хотя казалось бы, куда уже — от одного только напоминания о том, что его сейчас ждёт. Идти обратно на поле не хотелось, поэтому он оттягивал момент возвращения туда, как мог. — Лёня, не приставай к человеку. Ему и без тебя плохо, а ты ещё на больное давишь, — равнодушно заметил сидевший рядом Максим. — Я его даже не трогал, — обиженно поджал губы Лёня и тут же переключился на Князева, который имел несчастье жить с ним в одном подъезде: — Лёх, Лёха, а давай ты меня до дома донесёшь, я что-то устал. — А давай лучше ты меня, а? — отозвался Алексей. — А то я, кажется, ногу подвернул и спина болит. Лёня внимательно оглядел Алексея и заключил: — Если только половину дороги. Алексея, уже собиравшегося ответить, что он так-то шутил, потому что с Лёни реально станется тащить его дома на себе, прервало появление в раздевалке Артёма, который, оглядев всю мгновенно притихшую команду, обратился к Игорю: — Акинфеев, тебя долго ждать? Твои десять минут на отдых кончились десять минут назад. — Иду, — мрачно отозвался Игорь, не двигаясь, однако с места. Артём продолжал стоять в дверях и смотреть на него, ясно давая понять, что уйдёт отсюда только с ним. Тяжело вздохнул, Игорь встал и, бросив через плечо обречённое «всем пока», вышел следом за тренером. — Нет, вы видели? — раздражённо и не обращаясь ни к кому конкретному, воскликнул Геворг. — Никогда не думал, что скажу маме спасибо за курсы немецкого, — с облегчением заметил Кирилл. — Если так дальше пойдёт, то мы, пожалуй, все немецкий выучим, — отозвался Рома. — Герхард возьмёт нас под защиту? — Если я попрошу, то, наверное, да, — усмехнулся Кирилл. — Слышали? — засмеялся Геворг. — С Кириллом пока не ссоримся. — Ром, а ты, кажется, говорил, что нам полезна такая встряска, — не без ехидной усмешки заметил Илья, играясь зажигалкой ядрёно-розового цвета. — Беру свои слова обратно, — поморщился Рома, не то от тона Ильи, не то от боли в ногах. — И убери зажигалку, а то опять брови себе спалишь. — Я бы весь этот блядский стадион спалил, лишь бы не приходить сюда и не видеть Артёма Сергеевича этого, — глубокомысленно отозвался Илья, разглядывая невысокое оранжево-жёлтое пламя. — Илья, Илья, государство деньги выделило, построило тебе стадион, чтобы ты тут занимался, играл, а ты… — укоризненно усмехнулся Михаил. — Вот именно, чтобы я занимался и играл, а не помирал тут нахер на каждой тренировке, — воскликнул Илья, взмахивая рукой с зажигалкой, отчего сидевший рядом с ним Лёша нервно дёрнулся в сторону. — Ебанутый он какой-то, реально. Как там Игорь сказал?.. — Что нереализованные собственные амбиции давят, — подсказал Макс. — Нет, не так. — Конечно, не так, но я предпочитаю цензурную версию, — усмехнулся Макс и толкнул локтем молчащего и смотрящего в одну точку Стаса: — Стас, ты-то чего молчишь? — У Стаса внутренняя дилемма, не мешай ему, — хохотнул Федя, застёгивая сумку. — Трудно, знаешь ли, осознавать, что один из твоих примеров для подражания немного ебанут. — Ой, Федя, на хер иди, — устало отозвался Стас. — Я очень устал, поэтому тебе придётся меня туда отнести. Стас уже хотел ответить Марцинову что-то более конкретное, но весь накал ситуации неосознанно сбил Лёня, воскликнув: — Так что, Лёх, несёшь меня домой или нет? — Лёня, блядь, — прошептал Князев, сопровождая свои слова не менее многоговорящим жестом рука-лицо.