Pour toi

Уже после следующей тренировки Игорь решил не упустить свой шанс отыграться. Условия были те же: пять очков для выигрыша. Игорь уже примерно знал, как Артём бьёт, и почти был уверен в том, что и в самом деле не даст забить в свои ворота ни одного мяча. Первые два раза у него и правда без труда получилось поймать мяч, и Игорь, как всегда, даже успокоился и подумал, что победа ему уже обеспечена. Не учёл он одного — того, что Артём показал далеко не всё, и у него припрятано ещё много приёмов, накопившихся за долгую карьеру. И когда вратарь с успехом отбил первые два мяча, Артём решил, что настало время показать что-то новенькое. То, что Игорь опять совершал ту же ошибку, думая, что уже знает о своём сопернике всё, от внимания Артёма не укрылось. Он не знал, как отучить Игоря от этого, но очень хотел это сделать: в конце концов, лучше он сейчас, чем кто-то другой потом более болезненным образом. «Обмануть» окрылённого первыми успехами Игоря оказалось очень просто. Даже как-то до обидного просто. Мяч пролетел мимо Игоря, слишком уж энергично бросившегося вправо, и остановился в левом углу. В первую минуту тот даже не понял, что случилось, и почему мяча, который он, казалось бы, совершенно точно должен был поймать, нет у него в руках. Понимание пришло при взгляде на довольно усмехавшегося Артёма, который стоял и ждал, пока Игорь бросит ему обратно мяч. — Фору я тебе уже дал, а то совсем не интересно было бы выиграть всухую, — Артём смотрел на поднимающегося парня. Игорь почувствовал себя обманутым: он-то думал, что это он молодец, и у него получается отражать удары бывшей звезды отечественного футбола, а тут оказывается, что ему просто поддавались. — А ты, кажется, забыл то, что я тебе говорил. Опять думаешь, что знаешь всё, и считаешь противника слабее? Ничему не учишься, — покачал головой Артём. — Ты скажи, с какой периодичностью тебе это напоминать, мне ведь не трудно. Лучше я напомню, чем соперник на поле. Игорь обиженно поджал губы. Разумеется, ничего удивительного в том, что Артём заметил его расслабленное состояние и понял причину, не было — он же профессионал, в конце концов, да и к ним всем уже пригляделся и примерно понимает, что каждый его подопечный из себя представляет. Да и наставлять и направлять их он имеет полное право. — Артём Сергеевич, мы же не на тренировке, прекратите отчитывать меня, — Игорь бросил мяч обратно. Слова тренера не могли его не задеть сами по себе, но сейчас к этому добавлялось ещё и то, что в такой более неформальной обстановке он не готов был выслушивать упрёки. — Не на тренировке, значит? — Артём как всегда поражался смелой дерзости парня. Никак не мог привыкнуть, да, наверное, и не привыкнет. — Я бы не отчитывал, если бы ты те же ошибки не совершал. Думаешь, если я ушёл из большого футбола, то уже совсем никчёмный? Не переживай, тебя-то обыграть сумею. Последние слова были сказаны с какой-то горькой усмешкой, и парень почувствовал неловкость. Ему и в голову не могло прийти, что такую его расслабленность Артём может понять так, и подумать, что Игорь не считает его серьёзным противником. Он даже хотел, было, оправдаться, но Артём, не дав ему возможности сказать хотя бы слово, снова ударил по мячу, вкладывая в этот удар всё то раздражение, которое сейчас плескалось у него внутри, неприятно подкатывая к горлу. Игорь успел сориентироваться и поймать мяч прямо в руки, прижимая его себе, но удар был настолько сильный, что парень даже пошатнулся и отступил назад. Живот неприятно обожгло, а дыхание на мгновение перехватило. Это было больно и неприятно, но более неприятным и болезненным стало осознание того, что Артём специально бил так сильно и прямо, чтобы Игорь точно поймал или, в крайнем случае, не успел увернуться от летевшего в него мяча. Впрочем, Артём сразу же после удара пожалел об этом. Во-первых, нога неприятно отозвалась болью, а перед глазами на несколько секунд повисла тёмная пелена, а во-вторых, Игорь болезненно поморщился и посмотрел на него с укоризной, сильнее сжав губы. Калечить своих же учеников, даже таких не в меру дерзких, Артёму всё-таки не хотелось. Артём опустил голову, устремив взгляд на траву, и опёрся руками на бёдра, переводя дух. То, что ему немного стыдно за свою несдержанность, которая, к тому же, отдалась неприятной и вполне себе реальной болью в ноге, показывать не хотелось. Игорь медленно, всё ещё прижимая к себе мяч, подошёл поближе. Артём продолжал смотреть в землю, не обращая ни на что внимания, хотя не мог не услышать шагов вратаря и не заметить боковым зрением движение рядом с собой. Игорь помедлил, подойдя совсем близко, и, поняв, что тренер не заговорит первым, решился нарушить тишину, повисшую над ними тяжёлой, тёмной, почти грозовой тучей. — Артём Сергеевич, я ведь совсем не думал о вас так. — В голосе Игоря послышались достаточно явные нотки обиды на то, что о нём могли так подумать. — Я правда не считаю вас никчёмным. Если бы считал, то не попросился бы играть с вами. Артём выпрямился и внимательно посмотрел на Игоря, который всё ещё продолжал прижимать к себе мяч. И действительно, с чего он вдруг так с ним? Парень ведь тогда говорил достаточно искренне. Да и сейчас тоже, просто не знает ещё, как лучше выразить ту или иную мысль, чтобы при этом не обидеть случайно собеседника, хотя, казалось бы, ничего обидного в виду и не имелось. Игорь протянул Артёму мяч. Тот взял его в руки и молча улыбнулся, давая понять, что их небольшие соревнования продолжаются. Сам тоже хорош: откуда столько мнительности и уверенности, что каждый в этом мире хочет задеть и указать на какую-то его несостоятельность? У большинства этого даже в мыслях нет, главным образом потому, что большинству всё равно, что происходит у него в душе. А Игорь, вроде бы, проявил к нему какое-никакое участие. Может быть, неосознанно, но проявил же. Игорь улыбнулся в ответ и так же молча ушёл обратно в ворота. Дальше Артём забил три мяча подряд, вспомнив ещё несколько старых приёмов. Когда преимущество было на его стороне, и до победы оставался ещё один гол, он нарушил тишину, висевшую всё это время и, прищурившись, спросил: — Акинфеев, ты мне поддаться что ли решил? — Да Артём Сергеевич! — воскликнул парень, возмущённый таким подозрением. — Хватит вам. — Шучу. Такие мячи лучшие вратари на чемпионатах не всегда отбивают, — Артём вовремя удержался, чтобы не добавить «не то, что ты». Он и так уже сегодня достаточно наговорил Игорю, добивать парня не хотелось как минимум потому, что он может уйти и больше не приходить, а Артёму этого не хотелось. Ровно как и того, чтобы его ученик с его же подачи начал считать себя ни на что не способным неудачником. Или чтобы он подумал, что будто бы сам Артём так считает. Он, конечно, высказался тогда, в их первую встречу, о способностях Игоря не то чтобы очень лестно, но резко и грубовато, но ведь с того момента уже прошло время, и Игорь начал меняться, становясь более ответственным. Но, не смотря на то, что Артём в этот раз удержался от колкого замечания, Игорь всё равно обиженно закусил губу и нахмурил брови. Артём, заметив это, вздохнул и снова ударил по мячу, который, описав в воздухе пологую дугу, снова оказался в сетке. — 5:3. Уже лучше, молодец, — как-то совсем безрадостно констатировал Артём, продолжая стоять на том месте, откуда бил, и думая о чём-то своём. Игорь поднял мяч и, немного неловко вертя его в руках, направился к мужчине. Ещё на ходу, заткнув обиду куда подальше, он начал говорить: — Артём Сергеевич, а вы могли бы научить меня отбивать такие мячи? Вопрос, немного неожиданный, вывел Артёма из размышлений. — М? Научить? — немного растерянно отозвался он, глядя на подошедшего вратаря невидящим, расфокусированным взглядом. — Да. У нас никто из ребят так не бьёт, а я бы хотел научиться, — поспешил пояснить Игорь, видя, что тренер не совсем понял его. — Если хочешь — научу, — Артём покивал в знак согласия, мельком и с некоторой профессиональной гордостью отмечая, что парень всё же прислушался к его словам. — В следующий раз попробуем. Игорь улыбнулся. Значит, следующий раз будет. Ему хотелось продолжать эти тренировки, даже после того как Артём, хоть и не со зла, задел его. Игорь на каком-то почти интуитивном, или, может быть, подсознательном уровне, чувствовал, что их тренер на что-то обижен и зол — на обстоятельства или на себя — и поэтому быстро забывал о его резких словах.

***

Жизнь как-то постепенно и незаметно стала размеренной и неторопливой. В столицу пришла холодная поздняя осень, на удивление сухая и ясная. Небо по утрам ещё бывало высоким и прозрачным, но темнело стремительно и рано. Яркая красота листьев исчезла, и остались только голые тонкие ветки, сквозь которые было видно серую улицу, старую остановку, обклеенную объявлениями микрокредитных организаций, которые беспощадно трепал налетавший время от времени ветер, и пыльные, до отказа забитые по утрам и вечерам автобусы, подходившие к этой остановке. Игорь не любил осень в принципе, а такую — холодную, неприветливую — особенно, и был уверен в том, что классик, сказавший о том, что с первым осенним холодком жизнь начинается сначала, ничего не знает ни о жизни, ни об осени. Может быть, где-нибудь на Манхэттене осень всегда красива и жизнь там можно начать заново даже в холодный, неприглядный ноябрь, но осенние Текстильщики, усыпанные пожухлой листвой, навевали тоску и безрадостные мысли о холодной зиме и гололёде. Даже соседский спаниель, обычно шумный и почти гиперактивный, не дававший спокойно пройти по лестнице, если встречался на площадке, грустно сидел на балконе, положив голову на перила, и меланхолично разглядывал улицу. Осень в спальных районах больших городов, где застройка однотипна, всегда кажется особенно унылой. Возможно, Ист-Сайд со стеклобетонными небоскрёбами так же уныл в ноябре, как и любой район Московской окраины, но в этом хотелось непременно убедиться лично. Жизнь совершенно безжалостно пожирали рутинные серые будни, которые сводились к учёбе и тренировкам. Иногда были игры, которые давали яркие и сильные эмоции. Но эта яркость быстро сходила на нет, сталкиваясь с окружающей серостью и холодностью. Кроме игр были, ещё, конечно, тренировки с Артёмом Сергеевичем, который, как и обещал, стал учить Игоря отбивать сложные мячи. У Игоря получалось с переменным успехом, но он не сдавался, и начинал прикладывать чуть ли не в два раза больше усилий, чем вызывал у тренера снисходительную улыбку. Игорю почему-то очень хотелось доказать Артёму, что он может, добиться того, чтобы улыбка на его лице перестала быть снисходительной. Игорю всегда было интересно, что чувствует Артем Сергеевич, когда ему удаётся отразить удар. Думает, как в тот раз, что вратарь ни на что не годится, или гордится тем, что видны результаты его тренерской деятельности и его ученик становится лучше? Игорю хотелось думать, что второе, потому что никакого напряжения во время этих необязательных тренировок он не чувствовал. Эти тренировки — почти просто игры, как когда-то во дворе — проходили в атмосфере скорее дружеской, и на обычные тренировки походили мало. За две недели Игорь даже успел привыкнуть к ним и понять, что, пожалуй, ему очень нравится. Возможно, даже больше, чем всё остальное. Кроме этих тренировок были, конечно, дни, которые Игорь мог потратить и тратил исключительно на отдых и приятное времяпрепровождение. Например, на прогулки с новой девушкой, найденной на замену Ксюше, которая уже начинала надоедать своим почти постоянным стремлением к общению с помощью всех возможных мессенджеров, смс и простых телефонных звонков. Собственно, последняя такая прогулка закончилась для Игоря не очень хорошо: он заболел, одевшись слишком уж легко. Откровенного говоря, совсем не по погоде, а дождь, под который он попал, уже возвращаясь домой, лишь усугубил положение, и даже мамин травяной чай не смог помочь. Поэтому на тренировку в понедельник он пришёл не в лучшей форме, руководствуясь принципом «само как-нибудь пройдёт». Проходя предварительный медосмотр одним из первых — теперь он не опаздывал никогда — Игорь, как ни старался, не смог убедить Анну Игоревну, которая поняла, что парень не здоров, едва только он переступил порог, в том, что с ним всё хорошо. — Как себя чувствуешь? — врач внимательно, почти придирчиво осмотрела его. — Нормально, — немного помедлив, ответил парень. Игорь считал, что он в порядке. Ну, немного горло саднит, слабость, но ведь это ничего. — Да? А вот температура твоя говорит об обратном. 37,5, — врач смотрела на парня немного с укором. — Открывай рот. Игорь послушно открыл рот и уставился в потолок полным страдания взглядом. — Зев гиперемирован, — как всегда больше для себя проговорила Анна Игоревна, вбивая данные в компьютер. — И что это значит? — ни то что бы Игорь не понимал, но всё же решил уточнить. — Значит, что на тренировку ты сегодня не допущен. Впрочем, и без этого я тебя не выпустила бы, с такой-то температурой, — как всегда спокойно пояснила Анна Игоревна. — Анна Игоревна! — воскликнул вратарь. — Я нормально себя чувствую! И готов тренироваться. От такого резкого напряжения в горле предательски запершило и, не выдержав, Игорь рефлекторно сдержанно кашлянул, разбив этим самым все свои доводы о том, что он в полном порядке. — Нормально, говоришь? Постарайся отлежаться и пропьёшь до пятницы это, — врач протянула листок с названиями лекарств. — От сегодняшней тренировки и тренировки в среду ты освобождён, и даже не спорь со мной. В пятницу придешь, я тебя посмотрю, и будем решать вопрос о допуске к игре. — Анна Игоревна, да я хорошо себя чувствую, готов прям сейчас матч отыграть, — не унимался парень. Пропускать тренировки не хотелось. Он ведь не мог без футбола, а тут его лишают этого на целых два тренировочных дня. Тем более, что вечером его ждёт Артём Сергеевич, чтобы научить какому-то приёму. — Игорь Владимирович, я не сомневаюсь в твоих исключительных способностях, но твои показатели говорят о другом. А им я верю больше. Не могу я тебя допустить. И если ты хоть сейчас пойдёшь играть, то я и на следующей неделе тебя допустить не смогу. Так что выполняй указания, если хочешь вернуться в строй. — А как же игра? До игры-то вы меня допустите? — Игорь смотрел на врача так, будто ему только что сообщили о смертельном диагнозе, и он умоляет сделать всё возможное, чтобы выиграть для себя как можно больше времени. — В пятницу посмотрим, — Анна Игоревна не стала говорить, что к игре она его не допустит, даже если он успеет поправиться. Нельзя после болезни сразу играть. Но отнимать надежду раньше времени не стала. Игорю ещё всю неделю жить с этой мыслью. — А, ещё. Если начнётся насморк — принимай вот это. И одевайся теплее. Она быстро что-то дописала на листке и вернула его обратно. То, что насморк начнётся, она знала почти наверняка. — Спасибо, — печальным голосом сказал Игорь и, поникший, вышел из кабинета. Анна Игоревна могла поспорить, что по градусу трагичности та сцена, которая разыгралась сейчас в её кабинете, могла соперничать с любой сценой из шекспировских трагедий. Домой Игорь не спешил. До тренировки его не допустили, но смотреть на неё ему никто не запрещал. Пока все переодевались, Игорь устроился на трибуне и разглядывал до боли знакомое пустое поле, так, как будто видел его последний раз в жизни. Задумавшись, он не заметил, как к нему подошёл Артём. — Игорь, — начал мужчина, а парень уже приготовился объяснять, почему он всё ещё не в форме и просто так сидит здесь в то время, как все остальные готовятся, но Артём продолжил раньше, чем он успел что-либо сказать, — Анна Игоревна всё мне передала. Один вопрос: почему ты ещё здесь? — Артём Сергеевич, я просто посмотреть хочу. Этого мне никто не запрещал, — вратарь смотрел на тренера с какой-то мольбой в глазах, как бы прося не прогонять его, словно присутствие на тренировке, даже в качестве наблюдателя, было для него вопросом жизни и смерти. Артём уловил эту немую просьбу, но, не смотря на то, что прекрасно понимал Игоря — наверное, как никто другой — всё же покачал головой и, вздохнув, как можно более строгим голосом продолжил: — Если добровольно не пойдёшь домой лечиться, то я запрещу. — Артём Сергеевич! — воскликнул Игорь и снова закашлялся, вдохнув слишком глубоко прохладный воздух. — Игорь, во-первых, ты болеешь, и сидением на трибуне лучше себе не сделаешь, а во-вторых... Ты хочешь всех перезаражать, чтобы в субботу никто не вышел? И в-третьих, если не послушаешь меня, я позову Анну Игоревну, и я почти уверен, она за руку тебя домой отведёт, и ты прекрасно знаешь, что она это сделает. Игорь обречённо вздохнул. Тренироваться ему запретили, просто смотреть тоже. Сопротивляться дальше было бесполезно, аргументы слишком весомые. Да и он начинал чувствовать себя хуже. — Ладно, — грустно бросил парень и нехотя поплёлся с поля. — До свидания, Артём Сергеевич. — До встречи. Поправляйся. И что б до пятницы я тебя здесь не видел! — последнее Артём добавил, побоявшись, что Игорь запросто может явиться всё ещё больной и на следующую тренировку просто потому, что почувствовал временное облегчение и подумал, что здоров. Уже подходя к дому, Игорь стал чувствовать себя совсем плохо. Простуда давала о себе знать, сил не было даже зайти в аптеку. Кое-как поднявшись на свой третий этаж, Игорь бросил вещи в коридоре и отправился в свою комнату, решив, что сейчас лучше всего будет прилечь. Сильно клонило в сон и, вспомнив о том, что лекарства себе он так и не купил, Игорь позвонил маме, предупредив, что заболел и зачитал весь список Анны Игоревны. Мама, конечно же, пообещала зайти в аптеку и всё купить, но настоятельно рекомендовала выпить какой-то травяной чай, хранившийся на кухне в баночке с синей крышкой. Игорь заверил её, что обязательно всё выпьет. Пить он, конечно же, ничего не стал: сил на то, чтобы поднять себя с постели, дойти до кухни и там произвести ещё какие-то манипуляции с засушенными листьями и цветочными головками, не было совершенно. Температуру он не мерил, но по ощущениям она была выше, чем в кабинете у врача. В сон он провалился моментально, но, как это обычно бывает, сон во время болезни беспокойный, местами похожий на бред или забытье, когда человек находится где-то на грани сна и бодрствования. Так он пролежал до утра, отмахнувшись даже от ужина, на который пришедшая пораньше мама старалась его разбудить. Впрочем, что-то съесть ему всё же пришлось, потому что нужно было выпить какие-то таблетки, обязательным условием приема которых была еда. Утром Игорь чувствовал себя значительно лучше, но решил не идти на учёбу и все же последовать совету Анны Игоревны и отлежаться. Тем более что добираться до института в переполненном транспорте, а потом ещё и скучать на парах было сомнительным удовольствием даже для абсолютно здорового человека.

***

К среде Игорь чувствовал себя намного лучше. Слабости уже не было, в сон не клонило. Только начавшийся насморк и поднимающаяся к вечеру температура всё омрачали. Впрочем, в четверг это всё почти прошло, и в пятницу Игорь был уверен в том, что полностью здоров. Парень в прямом смысле летел после учёбы на тренировку, уже думая о том, что сегодня он наконец-то сможет снова почувствовать эту особенную атмосферу, по которой так сильно скучал эти четыре дня. В раздевалке одиноко сидел Рома, который сегодня тоже пришёл намного раньше, и сосредоточенно читал учебник, делая какие-то пометки карандашом. Оторвавшись от своего занятия, он посмотрел на резко распахнувшуюся дверь, а затем оглядел с ног до головы Игоря, который влетел в раздевалку, как скаковая лошадь на финиш. — Что, уже поправился? — спросил Рома, снова опуская глаза в учебник. — Да, отлично себя чувствую, — Игорь принялся быстро переодеваться, не желая терять время, которого, как ему казалось, он непозволительно много потратил на болезнь. — Кто-нибудь ещё пришёл? — Лёня тут где-то бродит, — неопределённо махнул рукой Рома и, снова подняв глаза на Игоря, который уже складывал вещи, спросил: — А ты что, уже сегодня на тренировку? Думаешь, допустят? — Ну да. А что? — не понял Игорь. Рома покачал головой, как бы говоря, что ничего особенного не имел в виду, и что-то подчеркнул в учебнике. Переодевшись, Игорь направился в медкабинет, чтобы не терять время. Анна Игоревна сидела за столом и задумчиво поглаживала листья маленького алоэ в белом пластиковом горшочке. В углу кабинета на кушетке, забравшись на неё с ногами, сидела медсестра Катя, листавшая журнал. — Добрый день, Игорь Владимирович, — Анна Игоревна мгновенно повернула голову на звук открывшейся двери и быстро отодвинула от себя цветок. Катя, оглядев вошедшего игрока, даже не переменила позы и не отложила журнал. — Как твоё самочувствие? — Здравствуйте, — Игорь прошёл в кабинет и подошёл к столу Анны Игоревны. — Намного лучше. — Давай посмотрим, — врач приступила к осмотру. — Да, температура 36,6. Всё остальное тоже в порядке. Ещё раз просмотрев результаты осмотра, Анна Игоревна вынесла свой вердикт: — Полностью здоров. Игорь обрадовался, было, и уже хотел сорваться с места и немедленно броситься на тренировку, как следующие слова врача огорчили его ещё больше, чем тогда, четыре дня назад: — Можешь приступить к тренировкам в понедельник. — Анна Игоревна, но вы же обещали допустить меня к игре! — воскликнул парень, в который раз за последнее время чувствуя себя обманутым. Было неприятное, противное ощущение того, что ему показали любимую конфетку, а дали в итоге пинка. Анна Игоревна спокойно, не поведя бровью, выдержала этот полный пронзительной тоски и непередаваемой боли и вместе с ними мольбы взгляд, и так же спокойно ответила: — Я ничего не обещала. Я говорила, что мы посмотрим. Игорь почувствовал себя ещё хуже. Получается, он зря обнадёживал себя всё это время. — Пойми, — уже мягче продолжила Анна Игоревна, — ты только поправился, нельзя сразу давать нагрузку. Пожалей свой организм. Игорь вздохнул. Спорить с врачом было бесполезно. Во-первых, она была права, а во-вторых, она смогла бы найти доводы, подкрепляя их каким-нибудь узкими, чисто медицинским знаниями, и возразить бы на это Игорю было нечего. — Посмотреть-то мне хоть можно? — Игорь цеплялся за эту возможность, как за спасательный круг. Если не поиграет сам, то хотя бы посмотрит. Возвращаться домой, к четырём стенам и маме, слишком переживавшей за здоровье сына, не хотелось. Врач внимательно оглядела Игоря: — Можешь, но только не в лёгкой форме. Надеюсь, ты тепло одет? — Да, — кивнул Игорь, думая, что если бы он не был тепло одет, то его бы просто не выпустили из дома утром. — Хорошо, ещё есть вопросы? — Нет, — парень заметно погрустнел. Где-то в глубине души теплилась надежда, что ему всё же разрешат потренироваться. На допуск к игре он уже не рассчитывал, но хоть бы так. — Бери аскорбинку и можешь идти, — мягко улыбнулась Анна Игоревна. — И скажи ребятам, что могут по одному подходить. — Спасибо, — кивнул Игорь, едва не добавив просившееся на язык «и на этом». — До свидания. — До свидания, — Анна Игоревна подвинула к себе пачку пустых карт, приготовленных к осмотру. — Катя, хватит собирать сплетни, работать надо. Игорь вышел из кабинета и неслышно прикрыл за собой дверь. В коридоре было пусто и тихо. Только в конце Хмелёв настойчиво пытался заинтересовать собой Сашу, самую молодую из медсестёр. Та, смущаясь, тактично отвечала, что её ждёт Анна Игоревна, и ей надо идти. Игорь направился в их сторону. — Привет, Лёнь, — сказал он чуть ли не из середины коридора, чтобы обозначить своё присутствие. — А, Игорь, привет, — Лёня на секунду отвлёкся от медсестры и посмотрел на товарища по команде. — Ты там можешь идти, — Игорь кивнул в сторону кабинета Анны Игоревны, надеясь хоть так спасти Сашу. Задерживаться смысла не было, поэтому он прошёл дальше. — Ага, — коротко ответил Леонид и продолжил атаковать девушку своим обаянием. В коридор выглянула Анна Игоревна, позвала медсестру к себе, а Леню попросила не задерживать девушку.

***

Игорь вернулся в раздевалку. Народу было ещё не очень много. Рома, уже переодевшийся, всё ещё сосредоточенно читал учебник, убрав карандаш за ухо. Максим и Федя переодевались в форму, негромко переговариваясь. Только что пришедший Геворг уже о чём-то очень темпераментно спорил с Владом, который слишком уж хитро улыбался. Игорь медленно прошёл к своему месту и так же медленно стал перебирать вещи. Рома отвлёкся от учебника и внимательно посмотрел на Акинфеева. — Не допустили? В раздевалке мгновенно повисла тишина, и все обратили взгляды к Игорю. — Не допустили, — безрадостно ответил Игорь, отстранённо кивая. Рома захлопнул книгу и сочувственно потрепал его по плечу. А вот Федя не смог скрыть своей радости и широко улыбнулся. Ведь если Игорь не допущен, то играть будет он. Удержаться от едких замечаний он тоже не смог. Да и не пытался, честно сказать. — Да, Игорь, как ты некстати заболел, — задумчиво произнёс Марцинов, растягивая слова. — Подводишь команду… Федя покачал головой и цокнул языком. Игорь старался сдерживаться и не поддаваться на такую слишком уж явную провокацию. Федя улыбнулся ещё более неприятной улыбкой, и, видя, что для того, чтобы дожать Игоря и выбить нужную ему ответную реакцию, много усилий прилагать не надо, продолжил: — Впрочем, не переживай. Думаю, я ворота получше защищать буду. Можешь не торопиться выздоравливать, на скамейке больше пользы от тебя будет. — А не пойти ли тебе куда подальше, на хер, например? — здесь уже Игорь не смог сдержаться. Да, отвечать глупо, но казалось, что не ответить — значит признать какую-то свою слабость, несостоятельность. Игорь в упор смотрел на улыбавшегося Федю, который, как всегда, находил самые слабые и болезненные точки. Игорь и так знал, что своим пропуском подводит ребят. Марцинов не так уж и плох, конечно. Хуже, чем сам о себе думает, но всё же. Выпады в свою сторону Игорь уже слышал почти постоянно, но всегда реагировал на них излишне агрессивно, если рядом не находилось никого, кто мог его удержать. А Феде только и нужно было, что получить такую ответную реакцию. Ведь в атаку всегда шёл Игорь, автоматически ставя Федю на место жертвы, и не важно, что эта самая жертва его и провоцировала. — Какой ты грубый. Смотри, как бы сам не пошёл, а то один пропуск, второй, и ты уже не в основном составе, — всё с той же ухмылкой продолжал Марцинов, подливая в огонь уже даже не масло, а бензин. — Сам заткнёшься, или же тебе помочь? Договоришься, и у тебя тоже допуска не будет, — пошли первые угрозы, а Игорь уже сжимал кулак. В разгоравшуюся ссору вмешался Рома, прикрикнув на обоих: — Игорь, Федя! Прекратите! — А я что? Это он мне угрожает, — чувствуя безнаказанность, констатировал факты Федя. — Федь, ты медосмотр прошёл? — спросил Рома и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Вот иди и проходи. Марцинов хмыкнул и, пожав плечами, спокойно вышел с чувством, что он был, несомненно, прав в этой ситуации. Игорь проводил его мрачным и тяжёлым взглядом. — Игорь, остынь. Пора бы уже не обращать на него внимания, — сказал Рома, как только Марцинов вышел, а разговоры в раздевалке возобновились. — Не станешь тут обращать, когда эта сволочь на больное давит, — Игорь всё ещё злился. — Ты всё же попробуй. Он ведь только и ждёт, что ты первый начнёшь, а он себя жертвой выставит, в надежде, что никто разбираться не станет, — понизил голос Рома. — Не обращай внимания. Это действительно работает. Игорь махнул рукой, давая понять, что не хочет ни слушать, ни говорить о Феде, и стал переодеваться. Вскоре Рома и молчавший всё это время Максим отправились вслед за Федей на осмотр, а в раздевалку зашёл Стас. Поприветствовав друга, он спросил: — А ты чего переодеваешься, тебя не допустили? Игорь вздохнул, подумав о том, что его, похоже, все сегодня спросят об этом. — Угу, — мрачно ответил он. — До игры тоже. Стас сочувственно посмотрел на друга, но ничего говорить не стал, потому что знал, что Игорь не очень любит утешения. — На матч-то придёшь? — вместо утешений спросил Стас. — Конечно, как я могу пропустить? — как само собой разумеющееся, ответил парень. — Хорошо, — кивнул нападающий. Повисла тишина. Игорь поспешил выйти из раздевалки, пока не пришёл кто-нибудь ещё и не спросил «а ты что, не допущен?». Разговаривать об этом ещё с кем-то не хотелось. Игорь направился на поле. Там никого не было, слишком рано. Да и медосмотр мог задержать начало тренировки. Первым на поле вышел Лёня. Почти сразу за ним Федя, который, хоть и заметил на трибуне Игоря, демонстративно не посмотрел в его сторону. Еще минут через десять вышли оживлённо болтавшие Рома, Кирилл, Геворг и Максим. Следом появились и тренера. Валерий Юрьевич подозвал к себе уже вышедших на поле игроков и принялся что-то объяснять им. Герхард, как всегда, задумчиво бродил вдоль кромки поля, разглядывая газон. Александр Михайлович коротко поприветствовал Игоря и направился к сияющему Марцинову. Видимо, сообщить, что тот будет в стартовом составе на завтрашней игре. На поле вышли Влад, Стас и Миша и тоже направились к главному тренеру. Чуть позади них шли Илья и Антон. Стас быстро взглянул на сидевшего на трибунах Игоря и ободряюще помахал ему рукой, сказав что-то Мише. Ещё через минуту появился и Артём Сергеевич. Оглядев поле и заметив Игоря, одиноко сидевшего на трибуне, он подошёл к нему и тоже поздоровался. — Здравствуйте, — как-то безэмоционально ответил парень, смотря на игроков, собиравшихся вокруг главного тренера. — В понедельник приступаешь к тренировкам, — зачем-то сказал Артём, хотя был уверен, что парень наверняка уже об этом знает. — Угу, — глухо отозвался Игорь. Настроение было так себе, говорить с кем-то не очень хотелось. Единственная радость заключалась в том, что хотя бы с трибун не прогоняли. Быть рядом с командой, даже не играя, было легче, чем сидеть дома и знать, что они тренируются. Артём Сергеевич ещё немного постоял рядом, не зная, что добавить. Он уловил настроение Игоря и прекрасно понимал, с чем оно связано, но почему-то не мог подобрать слова, хотя не раз слышал их в свой адрес. Поэтому, чтобы не стоять и дальше над душой, тренер просто ушёл к уже полностью собравшейся команде. Игорь проводил его грустным взглядом и посмотрел на Марцинова, который внимательно слушал Александра Михайловича. Тренировка была облегчённой, чтобы не перегрузить игроков перед игрой. Недолгая разминка, после которой Валерий Юрьевич снова собрал всех около себя и стал объяснять новую тактику игры, в связи с недавними изменениями в составе. После была тренировочная игра. Игорь молча смотрел за всем этим и с тоской думал о том, что безумно хочет к ним. Когда тренировка закончилась, он попрощался с выходившими с поля ребятами и сразу пошёл к выходу. Заходить в раздевалку не хотелось, чтобы не слушать лишний раз слова сочувствия и не отвечать на вопросы. Уже на выходе Игорь столкнулся с кареглазым мальчиком лет десяти, который, сжимая лямки школьного рюкзака, торопливо полушёл-полубежал по коридору. — Эй, Ярослав, ну ты осторожнее что ли, — с улыбкой сказал Игорь, удерживая мальчика от падения за плечи. — Здравствуйте, — мальчишка отскочил и посмотрел на Игоря снизу вверх. — Извините. — Мы только-только закончили, можешь не торопиться. — Я к маме, — Ярослав убрал со лба прилипшие волосы и махнул рукой в неопределённом направлении. — Она сказала, что я могу у неё посидеть. А у вас игра завтра? Я приду посмотреть. — Да, — вздохнул Игорь. — Только я не буду играть. — Ой, я с вами тогда посижу, — обрадовался мальчик, а Игоря в очередной раз передёрнуло от того, что к нему на «вы» обращается ребёнок. — А кто на воротах будет? — тут же с беспокойством спросил мальчик. — Почему не вы? — Федя будет, — снова вздохнул Игорь. — Я приболел немного. — Это плохо, — покачал головой мальчик и начал торопливо искать что-то во внутренних карманах куртки. Игорь невольно усмехнулся, уловив в его голосе знакомые интонации Анны Игоревны. — Вот, — Ярослав, сияя радостной улыбкой, извлёк из кармана красного петушка, которые продаются в аптеках и, не переставая улыбаться, сунул его Игорю. — Не болейте. — О... — Игорь был немного растерян и даже не знал, что сказать. Дети не часто угощали его леденцовыми петушками, пусть и витаминными. — Спасибо. Мальчик бросил короткое «Не за что» и умчался дальше по коридору. Игорь проводил его взглядом и, находясь всё ещё в растерянности, повертел леденец в руках. Убрав его в сумку, вратарь продолжил свой путь к выходу, утешая себя тем, что осталось всего-то потерпеть выходные, и он снова сможет быть с командой на поле.