Pour toi

Игорь перед игрой собран. Сосредоточен. Он всегда стремился быть лучшим, но сегодня особенно не хотелось ударить в грязь лицом. По многим причинам. О некоторых Игорь не хотел себе напоминать. Он внимательно слушал последние наставления Валерия Юрьевича, затем напоминания Горина, о том, куда любят бить соперники. Даже получил приободряющее похлопывание по плечу от Герхарда, который сопроводил этот жест несколькими фразами. Игорь, конечно же, не понял ни слова, но по интонации немца было понятно, что это какая-то ироничная шутка об их соперниках. От Артёма Игорь позорно сбежал, едва завидев его высокую фигуру в конце коридора, надеясь, что этого бегства никто не заметил. Встречаться с Артёмом сейчас, перед матчем, когда от него требовалась максимальная сосредоточенность на игре, вратарю совершенно не хотелось. Он боялся, что стоит ему оказаться в непосредственной близости с этим человеком, от которого он теперь, как выяснилось, очень сильно зависел, как всё опять пойдёт не так. А он ведь готовился к этой игре. Точно так же, как и вся команда. Подводить всех из-за своих так некстати появившихся чувств Игорь не имел никакого права. Вот только при выходе на поле почему-то охватила мелкая дрожь. Почему-то захотелось убежать куда-нибудь, спрятаться в какой-нибудь тёмной подсобке, закрыться изнутри и, затаившись, слушать, как его все ищут. «Нет, нет, надо собраться, не сейчас», — Игорь несколько раз глубоко вздохнул, искоса оглядывая поле. Внезапной паники или чего-то подобного у него никогда не случалось, и что делать в таких случаях, он не знал, но, вроде, стало спокойнее, хоть напряжение никуда не ушло. Игорь старался хотя бы выглядеть спокойным, чтобы не вызывать ни у кого лишних вопросов по поводу его состояния. Игра шла хорошо, вот только от внутреннего напряжения все движения Игоря были слишком уж резкие, как он не пытался двигаться более плавно. Но, быть может, оно и лучше. Игорь ни на секунду не отрывал взгляд от мяча. Даже в сторону технической зоны он старался не смотреть, потому что тогда совершенно точно увидел бы Артёма. Игорю, конечно же, хотелось посмотреть на него, хотелось увидеть в ясных голубых глазах помощника тренера одобрение, может быть, даже гордость за него, ведь Артём многому его научил, но в то же время Игорь ясно понимал, что этот взгляд всё только испортит. Он опять в этом всём утонет, а времени выплывать нет. Не смотреть, конечно, тяжело. Вдвойне, потому что Игорь знал, что Артём-то на него смотрел. Без каких-либо особенных мыслей, разумеется, так же, как на всех остальных игроков, но от этого легче не становилось. Поэтому Игорь держался и не бросал ни единого, даже секундного, взгляда. В конце концов, половина тайма уже позади, ещё столько же, и перерыв. А в перерыве можно будет спрятаться где-нибудь в одном из боковых коридоров, посидеть немного в одиночестве и успокоиться. Главное, чтобы никто не пошёл его искать, потому что одно дело, если это будет Стас, Рома или ещё кто-то из команды, и совсем другое, если это будет Артём. Тогда все старания Игоря окажутся напрасными, и он опять сорвётся, а команда проиграет из-за того, что он влюблённый идиот, который не может ничего с собой поделать. Противники тем временем стремительно направляли мяч к его воротам. Фалеев попытался, было, его отобрать, но выбил за пределы поля. Будет угловой. Игорь, конечно, уверен в ребятах, которые сейчас гурьбой, вперемешку с соперниками, стояли у его ворот, но это не означало, что сам он мог расслабиться. Именно этого, как раз, и нельзя было делать. Высокий пас. Игорь успел только увидеть, как Рома прыгает вверх, выбивая мяч за пределы штрафной, и как локоть соперника, прыгнувшего рядом, врезается чётко в висок Льдова, который, не успевая даже подставить руки, то ли падает, то ли оседает на газон. На мяч уже, честно говоря, наплевать. Кажется, что на мгновение всё вокруг замерло и замолкло. В образовавшемся вакууме чётко слышен только звук свистка. Игорь, не отрываясь, смотрел на Рому, который лежал в паре метров от него, даже не пытаясь встать. Вокруг него плотным кольцом стояли и свои, и чужие. Кирилл уже сидел на траве, теребя друга за плечо. Рома слабо отозвался и, наконец, попытался встать, но Знаменский инстинктивно удержал его от этого. Игорь, не мигая, смотрел то на Рому, то на судью, который сейчас беседовал с игроком соперников, травмировавшим Льдова. Парень был растерян не меньше остальных и, кажется, даже не пытался оправдываться. Рядом с Ромой уже появилась Анна Игоревна в сопровождении помощников. Кирилл, которому пришлось уступить ей место, теперь стоял чуть поодаль, и бездумно наблюдал за действиями врача. — Сознание потерял? — спросила Анна Игоревна, светя пострадавшему то в один, то в другой глаз маленьким фонариком. — Я не знаю, — медленно ответил Рома, морщась, то ли от яркого света, то ли от возникшего вокруг шума, то ли от боли. Что было дальше, Игорь уже не видел, потому что пришлось успокаивать Антона, который излишне эмоционально спорил с судьей из-за того, что тот за всё произошедшее назначил только штрафной. Зато эмоции Антона арбитр счёл достаточными для присуждения ему жёлтой карточки. Антон хотел, было, высказаться и по этому поводу, но сокомандники практически силой оттеснили его от судьи, зная, что в порыве жажды справедливости Матущак может наговорить много лишнего. — Тоха, тише. Ты лучше ему не сделаешь, — Игорь посмотрел в глаза полузащитника, пытаясь быть как можно более убедительным. Команда не могла позволить себе лишиться двух игроков разом. Антон тяжело вздохнул и, опустив глаза, кивнул, мельком бросая взгляд в сторону Ромы, которого медики укладывали на носилки. В технической зоне тоже царило оживление. Скамейка запасных гудела, возмущённая тем, что за травму их капитана назначили всего лишь жалкий штрафной. Больше всех, как ни странно, был возмущён Герхард. Он что-то кричал на немецком, и стоявший рядом Артём был впервые рад тому, что не знает этот язык. Но даже без перевода было понятно, что в выражениях Герхард не особенно стеснялся. В тот момент, когда Антону дали жёлтую карточку, Бауэр, кажется, готов был сам выбежать на поле и потолковать с арбитром, и то, что тот его не поймёт, не имело для немца совершенно никакого значения. Артёму, на пару с Гориным, даже пришлось удерживать Герхарда от проявления этого праведного гнева. Пока мужчины удерживали одного, как оказалась, слишком уж не по-арийски эмоционального немца, Валерий Юрьевич уже начал готовить замену в лице Князева, который смотрел на поле немного затуманенным взглядом и, казалось, совершенно не понимал, что от него хотят. Рядом с капитаном по-прежнему суетился Знаменский, пытаясь ненавязчиво одёрнуть Анну Игоревну за рукав. — Что с ним? — наконец, спросил он, отчаявшись привлечь внимание врача. Анна Игоревна посмотрела на него быстрым, как будто невидящим взглядом, и покачала головой: — Пока ничего не могу сказать, нужно везти в больницу. Скорее всего, сотрясение. Кирилл кивнул и хотел уже вернуться к команде, чтобы рассказать им о неутешительном предварительном диагнозе от Анны Игоревны, но его окликнул Рома, протягивавший жёлтый кусочек ткани. — Игорю, — только и успел сказать он, прежде чем его быстро унесли в подтрибунное помещение. Кирилл снова кивнул, на этот раз Роме, и, всё ещё в каком-то тумане, подошёл к Игорю и отдал ему повязку, похлопав по плечу. Игорь посмотрел сначала на повязку, потом на Кирилла, и не понимал, что всё это значит. Секунд через десять он вспомнил, что когда-то давно был выбран вице-капитаном. Игорь тогда даже не думал, что когда-нибудь ему придётся надеть эту повязку на руку, а уж тем более при таких обстоятельствах. Руки мелко подрагивали, и одну перчатку всё же пришлось снять, так как натянуть повязку в ней было совершенно невозможно. Почему-то стало страшно. Страшно за Рому, которого наверняка повезли в больницу, страшно за команду, которая в середине игры осталась фактически без капитана, страшно за себя. Он и так чувствовал излишнее давление, которое сам же для себя и придумал, а теперь оно возросло в десяток раз. Игорь опустил голову и сжал руку в том месте, где была надета ярко-жёлтая повязка. Казалось, что она сильно сдавливала и мешала играть, потому что рука почти что немела под ней. Кроме того, команда лишилась лучшего защитника. Рому, конечно, заменят, но его связка со Знаменским была настолько сработана, что теперь у защиты могут возникнуть проблемы. До перерыва оставалось каких-то десять минут, которые теперь казались едва ли не длиннее всего прошедшего тайма, но главное сейчас — продержаться это оставшееся время. Впервые за игру Игорь позволил себе посмотреть в сторону технической зоны, чтобы сразу же встретиться взглядом с Артёмом, которого сейчас, как ни странно, хотел видеть меньше всего. Артём кивнул ему, желая придать уверенности, но Игорь отвернулся и натянул обратно перчатку. Игроки расходились по своим позициям, готовясь продолжать игру. Герхарда вроде как успокоили, хотя, скорее всего, он успокоился сам, потому что ни слова не понимал из того, что ему говорили. Теперь он просто ходил вдоль кромки поля и всё ещё что-то говорил на немецком, размахивая руками. Знаменский периодически косился в его сторону и вздыхал, качая головой.

***

После игры в раздевалке все молчали и даже почти не смотрели друг на друга. Они выиграли, да. Вот только ни у кого нет даже и мысли не то что праздновать, но и просто радоваться этой победе. Все были слишком подавлены и переживали за капитана, не за Игоря, конечно же, за Льдова, потому что до сих пор было неизвестно, что с ним. Игорь, честно говоря, переживал больше всех и, наверное, как никто другой хотел, чтобы Рома поскорее вернулся. Просто чтобы отдать ему эту капитанскую повязку, потому что она его, и ничья больше. В раздевалку вошёл не менее мрачный Артём и оглядел притихшую команду. — Только что узнал, что у Льдова сотрясение. Ничего страшного, должен вернуться через две недели. По раздевалке прокатился вздох облегчения. Плохо, конечно, что как минимум две недели команда будет без капитана, но ведь ничего страшного с ним не случилось. Артём с запозданием подумал, что, наверное, стоило бы поздравить ребят с победой: всё же они выиграли, приложили для этого немало сил, а теперь их победа и всё, что они для неё сделали, оказалось словно бы обесцененным. Впрочем, никто из ребят не обратил на это внимания. Только Знаменский подошёл и тихо поинтересовался, в какую больницу отвезли Льдова. Вскоре в раздевалку зашёл Валерий Юрьевич и обратился к ребятам. Игорь, честно говоря, не слушал, хотя, конечно, стоило бы — он же теперь капитан, должен быть как минимум в курсе всего, что касается команды. Но на него слишком много свалилось в последнее время, причём резко и почти в один миг: травмированный друг, капитанство, и, конечно же, ещё внезапная влюблённость так некстати. Что будет дальше? Огласите уже кто-нибудь сразу весь список, пожалуйста, чтобы он знал, к чему готовиться. — Игорь! — Стас толкнул друга в бок, пытаясь привлечь его внимание. Игорь вздрогнул, приходя в себя, поднял голову, быстро оглядываясь по сторонам, и встретился взглядом с Валерием Юрьевичем, который, судя по всему, окликал его уже не первый раз. — Игорь, зайди ко мне после, — строго произнёс Валерий Юрьевич. Игорь кивнул. После того, как тренера покинули раздевалку, Игорю захотелось закрыть лицо руками и просидеть так хотя бы четверть часа. Но нельзя. Он же теперь капитан, чёрт возьми. Он должен быть собран и готов ко всему. Невольно вспомнился Рома, который при любых обстоятельствах был спокоен и сдержан. Неподражаемый пример. Игорь подумал, что таким капитаном он даже эти жалкие две недели быть не сможет. А Льдову это, казалось, даже никаких усилий не стоило. Почему вообще его, Игоря, выбрали вторым капитаном? Кто-то вообще думал об этом, или это был рандомный выбор, потому что все верили, что с Ромой ничего не может произойти? Игорю казалось, что второй вариант более верен. На мгновение у него мелькнула мысль о том, чтобы попросить Черепанова назначить капитаном кого-то другого, более для этого подходящего. Того же Знаменского, например, или Антона. Игорь быстро переоделся. Не хотелось затягивать, нужно было пойти разобраться с этим как можно скорее. На пороге он всё же оглянулся на ребят, которые молча сидели без единого намёка на радость. Никто даже не переговаривался. Игорь хотел их поддержать, но не знал, как, и особенно остро ощущал из-за этого то, что ему самому сейчас нужна поддержка. — Ребят, с Ромой всё будет хорошо. Через две недели вернётся, — очень хотелось добавить к этому, что тогда будет всё, как раньше. Игорю даже показалось, что ребята почувствовали, услышали в его неуверенном голосе это продолжение. В любом случае, слова его не возымели никакого эффекта. Да и короткие, пустые взгляды, брошенные в его сторону, были не такими, как те, что предназначались Льдову, когда тот что-то говорил. Да, на его месте однозначно должен быть кто-то другой. Заходя в кабинет к Валерию Юрьевичу, Игорь не ожидал там увидеть Александра Михайловича и Артёма Сергеевича. Немного растерявшись, Игорь всё же, не дав сказать никому из присутствующих даже слово, быстро, почти надрывно, выпалил: — Валерий Юрьевич, назначьте кого-нибудь другого. Черепанов никак не отреагировал на эту эмоциональную вспышку, как будто происходившее его совершенно не касалось, Александр Михайлович покачал головой, выражая этим то ли отношение к ситуации в целом, то ли к словам Игоря, а Артём посмотрел на вратаря с каким-то сочувствием, будто бы всё прекрасно понимал. Самому же Игорю казалось, что сейчас никто не может его понять так, как нужно, а под этими взглядами становилось только ещё паршивее, в груди начинало как-то неприятно тянуть и ныть. — Игорь, я менять решение не буду. Просто потому что не вижу никого более подходящего. Если Льдов через две недели не вернётся в строй, а ты совсем уж не будешь справляться, мы подумаем о замене, а пока всё будет, как есть, — голос у Валерия Юрьевича был ровный и всё ещё строгий. Ему, конечно, не хотелось говорить с Игорем, который и без того выглядел подавленным, в таком тоне, но если он сейчас проявит излишнюю мягкость, вратарь никогда не соберётся. — Я позвал тебя не для этого. Игорь обречённо вздохнул, но всё же кивнул. Что ж, он хотя бы попытался. Дальше он выслушал наставления от Валерия Юрьевича, который ещё раз напомнил об обязанностях капитана. Несколько слов от себя добавил Александр Михайлович. А вот Артём Сергеевич, к удивлению Игоря, промолчал, и парень был благодарен тренеру за это молчание. Но по пути из кабинета в раздевалку, в которой его ждали оставленные вещи, Игорь почувствовал, что ему нужно с кем-то поделиться своими переживаниями, хотя бы половиной из них. Теми, что не стыдно высказать. Он подумал о том, что, забрав вещи, подойдёт к Валерию Юрьевичу и ещё раз поговорит с ним, вдвоём, спокойно. Тренер ведь всегда выслушивал их, если возникали какие-то проблемы, помогал советом. Не торопясь, посидев ещё немного в тишине и одиночестве, собираясь с мыслями и заранее подбирая слова для разговора, Игорь встал и направился к двери, но на самом пороге столкнулся с Артёмом Сергеевичем. — Я как раз тебя ищу, — Артём попытался улыбнуться, но, наткнувшись на загнанный и усталый взгляд Игоря, замолчал. — Поговорить не хочешь? — немного погодя добавил он, поняв, что Игорь ни за что не заговорит первым. Игорь хотел. Очень хотел. Вот только не с Артёмом. Но пытаться сбежать сейчас, особенно после того, что он устроил в кабинете Валерия Юрьевича, было бы совсем уж глупо, поэтому Игорю не осталось ничего иного, кроме как отступить назад в раздевалку. — Садись, — сказал Артём, кивая на скамейку, и сел сам, снова не оставляя вратарю выбора. Игорь молча присел рядом, стараясь не смотреть на тренера. Хотелось одновременно и высказать всё, и не говорить вообще ничего. — Боишься? — Артём поражался сам себе. С каких пор он вдруг стал психологом-любителем? Понабрался от Анны Игоревны? У неё хотя бы получалось, а что он мог сказать? Игорь кивнул. — Не бойся, — банально, глупо и даже как-то неуместно. Как будто эта фраза как по волшебству рассеет все сомнения, страхи и неуверенность. Но придумать что-то лучше Артём не смог. Игорь даже издал нервный смешок, не сдержавшись. Легко сказать. — Артём Сергеевич, я ведь не смогу так, как Рома. У меня не получится. Я не такой сдержанный, не такой рассудительный. Я вообще не такой, — последнюю фразу Игорь произнёс с каким-то сожалением и покачал головой. Было противно от самого себя, от этой беспомощности и от того, что именно Артём Сергеевич всегда оказывается рядом, когда он выглядит жалким, морально разбитым и нуждающимся в поддержке. Игорю, по вполне понятным причинам, хотелось быть в глазах тренера успешным и уверенным в себе, а получалась какая-то принцесса в беде, которую нужно было спасти. — А тебе не надо, как Рома, — Артём хотел, было, положить руку Игорю на плечо, но тот дёрнулся, как будто его обожгло это прикосновение, и даже, кажется, отодвинулся. — Тебе не надо быть таким же. Да, Роман - хороший капитан, с него нужно брать пример, но быть им не надо. Не сравнивай себя и его. Вы разные, и подходы у вас будут разные. Тебе не нужно доказывать, что ты не хуже, не нужно равняться. Вы оба по-своему хороши. Я уверен, что у тебя всё получится. Сам только поверь в это. Игорь снова нервно усмехнулся и опустил голову. Артём молчал, продолжая смотреть на сидевшего рядом парня. — Мне кажется, я не справлюсь. Какой из меня капитан? Я сам собраться не могу, как тут других поддерживать? Они же даже не воспринимают меня, как капитана, — Игорь поднял глаза на Артёма. Тренер смотрел мягко, по-доброму, и Игорю от этого взгляда стало ещё тяжелее. Ну, точно, принцесса в беде. — Ты хочешь всё и сразу. Так не бывает, — терпеливо, как маленькому ребёнку, объяснил Артём. — Дай им и себе время. Команда относится к тебе не хуже, чем к Роме. Ты, может, не замечаешь, но к тебе же они тоже прислушиваются, когда ты им что-то говоришь на поле во время игры. — Конечно, прислушиваются, — невесело усмехнулся Игорь, словно пытаясь опровергнуть слова тренера. — Я же вратарь, и говорю-то только с защитой. — Не хочешь проверить? У тебя есть две недели. Я ставлю на то, что ты справишься. Ты ведь, кажется, любишь пари? — Артём широко улыбнулся, и Игорь, против своей воли, тоже легко улыбнулся в ответ. — Только не вздумай не попытаться. На последних словах Артём подмигнул парню, и Игорь улыбнулся чуть шире, отводя взгляд. — А если не справлюсь? Что тогда? — Тогда ты окажешься прав, но я уверен, что такого не будет, — уверенность в голосе Артёма была заражающей. Игорю даже впервые в жизни захотелось оказаться неправым. Вратарь всё ещё смотрел в стену напротив потерянным взглядом, а улыбка снова медленно превращалась в нервную усмешку. — Акинфеев, я тебя не узнаю. Куда твоя дерзость делась? — спросил Артём так, словно уже забыл о том, что это он и пытался её из вратаря выбить. — Почему когда надо, её нет? Вот сейчас бы она тебе не помешала. Игорь вновь то ли хмыкнул, то ли усмехнулся. Действительно, куда это всё делось? — Спасибо, Артём Сергеевич. Я попробую, — про себя Игорь подумал, что у Артёма Сергеевича неплохо получается помогать ему разбираться в собственных перепутанных мыслях. Жаль, в одном не менее сложном и запутанном деле он разобраться не поможет. — У тебя получится, — ещё раз, чтобы закрепить результат, повторил Артём и улыбнулся так, что Игорю захотелось продать душу, лишь бы Артём Сергеевич улыбался ему так всегда. Ну, или хотя бы чаще. Почувствовав, что его вот-вот окончательно накроет, Игорь спешно попрощался, поблагодарил ещё раз за помощь и направился к выходу. Только выйдя со стадиона, Игорь смог, наконец-то, спокойно вздохнуть. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что влюбляется ещё больше. Не то что бы Игорь верил в какую-либо из высших сил, но сейчас очень хотелось спросить хоть у какой-нибудь, за что ему это всё. Что вообще за странное и противоречивое чувство — любовь? Тебе хочется казаться лучше, стремиться к чему-то большему, показать себя во всей красе и одновременно с этим боишься сделать лишний шаг, боишься неловких слов, жестов, слишком долгих взглядов. Боишься, что не сможешь произвести желаемое впечатление. Одновременно хочется и действовать, и бездействовать. Всё начинается с эйфории, с чего-то лёгкого и нежного, ни с чем не сравнимого, что замирает и трепещет в груди, то и дело перехватывая дыхание только затем, чтобы человек мог с новой силой дышать и наслаждаться своим чувством, а заканчивается всё смертью от того, что где-то внутри медленно и верно расползается ощутимо тёмная бездна, безжалостно уничтожающая это самое лёгкое и светлое. Игорю странно и страшно ощущать это одновременно, потому что лёгкое и светлое отчаянно сопротивляется и бьётся, а бездна неумолимо отрывает от него маленькие кусочки. Слишком много разных и противоположных чувств и желаний. Слишком много всего. Слишком не похоже ни на что другое, ни на что из того, что он сам чувствовал раньше. Оставить всё, как есть, уже не получится. Наверное, можно было тогда, когда он ещё до конца не осознавал своего чувства. Всё равно же будет только хуже и больнее. Мысли о том, что, может быть, стоит попытаться, Игорь отмёл сразу же. Просто потому, что он знает, чем закончится любая его попытка: его со стопроцентной вероятностью не поймут, не примут, отвергнут. А быть отвергнутым совсем не хотелось, ему и без этого было тяжело. Вопрос «за что ему всё это» так и остался без ответа. Да и какая разница, каков там ответ, если он вряд ли поможет разобраться в сложившейся ситуации. А разобраться необходимо.

***

Артём почему-то переживал за Игоря. Даже, наверное, больше, чем за травмированного Рому. За это ему было как-то немного стыдно, но поделать с собой он ничего не мог. Они, конечно, все его подопечные, он должен ко всем относиться максимально одинаково и никого не выделять, а если и выделять, то исключительно за талант и стремление к развитию, и от того, что за Игоря он переживал больше не только поэтому, становилось ещё более неловко. В конце концов, Рома где-то там, и о нём прямо сейчас заботятся врачи, а Игорь тут, перед глазами, в которые просто не может не броситься его состояние. Весь вид вратаря говорил, даже кричал, о том, что ему нужна помощь. Не то чтобы Артём не верил в то, что Игорь справится — с таким характером и стремлением добиваться своего у него всё должно было получиться. Вот только эта несчастная капитанская повязка досталась ему внезапно, не оставляя возможности и времени для осознания, моральной подготовки, вынуждая сразу действовать и не позволяя даже нормально освоиться и принять себя в этом статусе. К тому же, в последнее время Игорь был уставшим, Артём бы даже сказал — измученным и невыспавшимся, и, конечно, эта усталость не осталось незамеченной. Иногда, особенно под конец тренировки, казалось, что если оставить Игоря без движений на пару минут, он уснёт прямо в воротах. Артём, по правде говоря, с трудом верил, что причина бессонниц вратаря — внезапно доставшаяся ему должность капитана, потому что бессонницы у Игоря начались однозначно раньше, но узнавать причину не спешил. В конце концов, это ведь не совсем его дело, если быть честным. Пока это не влияет на игру — хотя такими темпами усталость Игоря начнёт сказываться и на игре — его это не должно касаться. Эти оправдания, конечно, совершенно не успокаивали, но лезть в тёмную подростковую душу, где сломит ногу и чёрт, и сам обладатель этой души, Артём не был готов. Отчасти, потому что то и дело ловил на себе взгляды вратаря. Игорь смотрел на него так, будто что-то искал. Артём полагал, что парень ищет поддержку, одобрение и понимание. И Артём готов был их дать, тем более что пока справлялся Игорь очень даже неплохо. Как Артём и говорил, ребятам просто нужно было время. Вскоре они уже прислушивались к Игорю не меньше, чем к Роме. Да, быть может, вратарю ещё немного недоставало уверенности. Зато рассудительность взялась буквально из ниоткуда и, самое главное, в нужном объёме. Без столкновений, конечно же, не обошлось. Марцинов, который и раньше то и дело пытался задеть Игоря, даже не особо стесняясь тренеров, теперь словно сорвался с цепи, пытаясь уколоть новоявленного капитана как можно больнее. Но Игорь, помня и советы Ромы, и то, что теперь он капитан, на провокации второго вратаря не поддавался, и либо не реагировал на выпады, либо отвечал так, что у Феди не оставалось аргументов. Марцинова, конечно, это не останавливало. Чем больше игнорировал его Игорь, тем агрессивнее становились выпады. И, конечно же, рано или поздно Федя должен был стать жертвой собственной же агрессии. Игорь в очередной раз подошёл к Марцинову, чтобы сказать что-то по поводу его игры и, видимо, это стало для того последней каплей. Кто такой этот Игорь, чтобы указывать ему, Фёдору Марцинову, что и как ему нужно делать? — Тоже мне, лидер нашёлся. Ты сам научись делать, а потом меня учи. Думаешь, повязку капитанскую дали, так тебе делать нихуя не надо? Нет. Сам в воротах перестань спать и смотреть не пойми куда. Капитан хренов, — последнюю фразу Федя почти выплюнул, метнув на Игоря злой взгляд из-под светлых бровей, но на повышенный тон, каким было сказано всё остальное, замерев, обернулась вся команда, включая тренеров. Горин нахмурился, посмотрев Марцинову прямо в глаза и, кажется, только этот взгляд наставника удержал Марцинова от дальнейшего высказывания своих мыслей. Валерий Юрьевич заметно напрягся, уже догадываясь, чем всё это могло кончиться. Напрягся даже Герхард, уловив пусть и не суть разговора, но хотя бы интонацию. Артём, впрочем, тоже уже был готов идти разнимать двух вратарей. Правда, в глубине души ему всё же хотелось, чтобы Игорь хорошенько врезал Феде, потому что тот заслужил, да и вообще откровенно напрашивался на побои последнее время. В этих мыслях он, конечно же, никогда бы не признался, и даже сам бы прочитал Игорю нотацию о том, как нужно себя вести в подобных ситуациях, если что, но Игорь повёл себя на удивление сдержанно и даже не шелохнулся, хотя на секунду, поняв, что Федя заметил, что он иногда смотрит в сторону Артёма, подумал, что будет красным от стыда. Но, быстро собравшись, стараясь держать себя в руках и не ударить наконец-таки Марцинова, сказал: — Я хоть и сплю, и смотрю, как ты выразился, не пойми куда, но мячи ловлю. Если тебе это поможет, можешь тоже так делать, можешь хоть ламбаду в воротах танцевать, главное, чтобы результат был. Это первое. И второе: если по твоему мнению я херовый капитан, то дождись момента, когда сам им станешь. Вот тогда и будешь делать всё так, как нравится тебе. А сейчас мне плевать, нравится тебе или нет, но слушать ты будешь меня. Голос звучал холодно, а говорил Игорь медленно, чётко проговаривая каждое слово. Федя ожидал, что на него как минимум наорут, как максимум врежут, и, честно говоря, на примерно такой исход дела он и рассчитывал. Сказать ему было больше нечего, но гневно и вызывающе смотреть в ответ никто не мешал, тем более что Игорь смотрел так же, приняв эту игру. И, наверное, они бы так и стояли, ожидая, что кто-то из них не выдержит и отведёт взгляд первым, безоговорочно капитулируя, если бы не подоспевшие тренера. — Федя, иди, отрабатывай удары с Максимом и Гришей, — спокойно, но твёрдо проговорил Валерий Юрьевич, проходя между парнями и разрывая тем самым их зрительный контакт. Федя переключил свой взгляд на него, но Валерий Юрьевич молча качнул головой, как бы говоря, что на него их взгляды уж точно не подействуют, и Марцинов был вынужден то сжимая, то разжимая кулаки и стискивая зубы, кажется, до скрежета, уйти в сопровождении Александра Михайловича на противоположную сторону поля. Игорь проводил Марцинова всё тем же тяжёлым взглядом. — Игорь, — Валерий Юрьевич окликнул вратаря, вынуждая тоже посмотреть на него. — Иди тоже на ворота. К тебе сейчас подойдут Кирилл и Кэйод. Игорь кивнул и направился к своим воротам. Отойдя ото всех на приличное расстояние, видимо, рассчитывая, что никто не заметит, парень громко вздохнул и устало провёл рукой по лицу. — Как же я заебался, — тихо, чтобы никто не услышал, произнёс он, и на всякий случай быстро огляделся. Свидетелей у этого почти что крика души, к его облегчению, не оказалось. Кроме Артёма, который всё ещё мрачно поглядывал то на одного, то на другого участника конфликта, отмечая, что Игорь - молодец. Он сам бы, особенно в его возрасте, вряд ли бы так смог.

***

Артём несколько секунд пристально смотрел на вратаря, который вроде бы здесь, физически уж точно, но, судя по отсутствующему взгляду, было понятно, что находится он где-то очень далеко. Артём ударил на пробу, и Игорь, внезапно сбросив с себя задумчивость, мяч поймал. Значит, окружающую реальность он всё-таки воспринимал. Можно было, конечно, списать всё на напряжение из-за должности капитана, но Артём уже не верил в эту отговорку. Дело было в чём-то другом. Артём ударил ещё раз, сильнее и сложнее. Но Игорь вновь поймал. Все его действия были какими-то механическими: поймал, отдал мяч, встал в стойку. Он, казалось, даже не осознавал толком, что делал. Артём, поймав брошенный ему мяч, покачал головой и заметил на себе грустный и усталый взгляд. Игорь, кажется, даже не радуется тому, что отбивает. А Игорь между тем действительно был не рад. Его вообще мало что радовало теперь. Он одновременно и хотел вот так, хоть немного, побыть с Артёмом Сергеевичем наедине, и вместе с этим понимал, что делает себе только хуже. Он не давал ране зажить. Это ведь и так медленный и трудный процесс: рана бы не зажила сразу, долго бы затягивалась, периодически кровоточила, но в итоге, конечно, затянулась бы, возможно, оставив шрам, как напоминание. Но Игорь каждый раз сам методично, с каким-то завидным упорством, расковыривал, разрывал только-только образующуюся кожицу, растягивал края и всячески препятствовал заживлению. Разум твердил, что с этим нужно завязывать, что он делает себе только хуже, но Игорь предпочитал игнорировать его голос. Поэтому сейчас он стоял в воротах и снова ловил мяч, снова кидал его Артёму, сопровождая всё это тоскливым взглядом, и снова ждал удара. После очередного такого броска, Артём, поймав брошенный ему мяч и повертев его в руках, словно пытаясь решиться на что-то, внезапно сказал, обращая несколько мрачный, внимательный взгляд на вратаря: — Игорь, пойдём, поговорим. Игорь, честно сказать, был против бесед, потому что, опять же, разумом понимал, что говорить им нельзя, потому что очередной душевный разговор, а он будет именно таким, затянет его ещё больше, а ему нужно бежать, пока не поздно. Но сердцу хотелось этого разговора, потому что ненадолго станет легче, и Игорь, сделав выбор в пользу кратковременного положительного эффекта, шагнул навстречу Артёму. Они молча уселись на трибунах. Совсем близко. Игорь даже не знал, что для него было хуже: сидеть вот так вот рядом, когда его плечо почти соприкасалось с плечом тренера, или находиться с ним лицом к лицу. Впрочем, Игорь знал наверняка, что точно не выдержал бы прямой взгляд этих голубых глаз. — Ты молодец. У тебя хорошо всё получается. Ты зря переживал, — Артём начал с нейтрального и несколько тривиального, потому что мало представлял, что, как и, главное, зачем он хотел сейчас сказать вратарю. — Спасибо, — Игорь кивнул всё с тем же видом, даже не улыбнувшись краешком губ и не повернув к тренеру головы. Не будет же он говорить, что это всё только потому, что Артём верил в него, потому что Игорь не мог позволить себе разочаровать его, не оправдать ожиданий. Об этом Артём Сергеевич не знал, и узнать вообще никогда не должен. — Сегодня с Марциновым... — Артём сделал паузу и добавил, не спрашивая, но утверждая: — Это же ведь не первая ваша крупная ссора. — Не первая, — вздохнул Игорь, избегая смотреть на тренера, и ещё раз мысленно выругался на Марцинова. Всё это должно было оставаться исключительно между ними и командой. Да, конечно, Александр Михайлович знал о том, что его подопечные далеко не в дружеских отношениях, но при нём, и уж тем более при Валерии Юрьевиче, Федя всё же старался держать себя в руках. — Ты молодец, правильно среагировал. Я, признаться, не ожидал. Я бы наверно так не смог, — улыбнулся Артём и тут же добавил. — В твоём возрасте не смог бы. Игорь даже оторвался от разглядывания собственных бутс и посмотрел на Артёма. Приятно осознавать, что он им вроде как гордится. Или, может, Игорь так хотел думать. Да и плевать, собственно, он слишком устал разбираться в этом. Он вообще от всего этого устал. Если ему хочется обманывать себя, пусть так. — Я понимаю, тебе тяжело. Но у тебя ведь получается, — продолжил Артём, глядя на Игоря, который снова отвёл взгляд. — Ты пойми, рано или поздно тебе бы пришлось занять место Ромы. Он ведь совсем скоро уйдёт в состав основной команды, сам знаешь, что его там уже ждут. Да, Игорь понимал, но почему-то никогда не думал об этом, как о событии, которое должно произойти совсем скоро. А ведь если вдуматься, и в самом деле осталось немного: всего лишь несколько месяцев. Рома хороший игрок, и к нему, конечно же, уже присмотрелись. — Просто сейчас это свалилось на тебя слишком резко, — Артём продолжал смотреть на парня почти в упор, и Игорю отчаянно хотелось попросить его перестать. — Так бы у тебя было время подготовиться, Рома наверняка помог бы тебе освоиться, подсказал что-нибудь. Было бы проще, но у тебя и так всё получается. — С чего вы взяли, что меня оставили бы капитаном насовсем? — Игорь не без усилий произнёс эту фразу, которая с его стороны оказалась самой длинной за весь их разговор. — Почему ты такой упёртый, когда не надо? — со смешком спросил Артём, но это не вызвало у Игоря ответной усмешки, как обычно бывало. Он вообще не отреагировал на этот весёлый тон и лишь пожал плечами. — У тебя ведь правда всё выходит, — Игорю, в общем-то, сейчас было всё равно, что у него получалось или не получалось, мысли были заняты совершенно другими вещами. Он даже не очень внимательно вслушивался в слова тренера. Скорее, просто слушал мягкий, добрый и даже нежный голос, — …а если у тебя будут вопросы, тебе нужна будет помощь или подсказка, всегда можешь обратиться ко мне. Игорь поймал себя на том, что, кажется, прослушал половину того, что говорил ему тренер. Последнее, однако, услышал. Да, помощь Игорю явно нужна, и будет нужна. Вот только к Артёму Сергеевичу он за ней не пойдёт. Не достиг ещё его мазохизм такого уровня, чтобы добровольно идти на такое испытание и проходить через новые душеспасительные беседы. Да даже если бы Артём был единственным, кто мог бы ему помочь, Игорь не пошёл бы к нему. Ему хватило вот этих вот тренировок наедине. Игорь наконец-то решился посмотреть на тренера. Просто потому что нужно смотреть на человека, когда с ним разговариваешь, а не потому что очень хочется смотреть на него бесконечно. Для этого у Игоря есть множество фотографий, благо, их тренер в прошлом личность медийная. — Спасибо, Артём Сергеевич, — Игорю показалось, что у него перехватило дыхание, когда их взгляды пересеклись. Боже, до чего он докатился? — Я бы хотел ещё кое о чём вас попросить. — Да, конечно, — Артём смотрел в ответ всё так же понимающе, даже не догадываясь, с чем вратарь хотел сейчас обратиться к нему. — Мы можем прекратить наши тренировки? — каждое слово давалось Игорю с трудом. — Я… Понимаете, нагрузка большая... И на учёбе тоже. Я устаю, не высыпаюсь, да и вообще… Он даже почти не врал. Он ведь и правда уставал, и правда не высыпался, только виновата была в этом не учёба, которую он почти что забросил. Игорь даже не мог сказать, кто, собственно, в этом виноват. Но не мог же он сказать Артёму Сергеевичу, что влюбился в него и видеть лишний раз не хочет, чтобы не превращать свою жизнь в ещё больший ад с повторяющейся каждую пятницу пыткой. Артём был удивлён. Ещё совсем недавно Игорь сам настаивал на том, что они должны продолжать, говорил, что не хочет заканчивать, и вдруг такая резкая перемена. Нет, по Игорю и впрямь было видно, что отдых ему необходим, но ведь дело наверняка не в учёбе и нагрузке. — Да, конечно. Отдых тебе нужен, — согласился Артём, ещё раз внимательно оглядывая Игоря. Перенапрягать парня ему ни в коем случае не хотелось, но отказываться от этих тренировок почему-то было немного грустно. — Если хочешь, тренировки с Александром Михайловичем тоже можно временно отменить. Ты ведь на них тоже добровольно напросился. — Нет, не надо. С этим, думаю, я справлюсь, — покачал головой Игорь. Конечно, дело же ведь было далеко не в нагрузке, а в самом Артёме Сергеевиче. — Хорошо, решать тебе, но если что — говори, не стесняйся. Усталость ничего хорошего не даст. — Спасибо, — Игорь встал, направляясь, к выходу, даже не собираясь завершать их мини-игру, оставляя партию недоигранной. Уже всё равно, кто выиграет, потому что он однозначно проиграл. — До свидания, Артём Сергеевич. Он даже не обернулся, уходя. — Да, до свидания, Игорь, — теперь голос тренера был немного растерянным и, кажется, немного встревоженным. Но даже это не заставило Игоря обернуться. Артём проводил Игоря взглядом, а на душе почему-то остался осадок. Он каким-то шестым чувством, которым никогда не обладал, понимал, что дело не в простой усталости, хоть на это всё указывает и подтверждает. Но не догонять же ему вратаря и выпытывать, что же у него всё-таки произошло. Да и не был Артём готов к тому, чтобы помогать парню разобраться в чём-то личном. Что, если его советы сделают только хуже? Посидев ещё немного перед пустым полем, Артём встал и направился следом. Делать ему здесь было больше нечего.