Pour toi

Артём всё ещё переживал произошедшее довольно остро. По большей части из-за состояния Оли. Поговорить с сестрой ему так и не удалось, потому что Оля не выходила из своей комнаты, а если и выходила, то старалась сделать это максимально бесшумно и в то время, когда Артём находился у себя. Если им и случалось столкнуться на кухне или в коридоре, Оля намеренно игнорировала сам факт существования брата, даже не глядя на него. Поэтому Артём, чтобы не доставлять сестре неудобств, как и день назад, ушёл из дома с утра пораньше, даже раньше, чем в прошлый раз. К своей же радости, Игоря у подъезда он не обнаружил. Хоть Артём и старался тогда не смотреть на парня, подавленный вид вратаря не мог остаться незамеченным. Ещё и этот совершенно жуткий синяк на скуле. Артём даже пожалел, что тогда позволил себе так сорваться и вместо того, чтобы спокойно, как взрослый, адекватный человек отреагировать на выходку отчаявшегося подростка, просто ударил его, совершенно не рассчитав силы. Где-то в глубине души Артём боялся, что если он увидит Игоря в таком состоянии ещё раз, то простит его слишком быстро. Во всём случившемся виноват был, конечно, не только один он, но прощать парня так быстро Артём не хотел, да и, вообще, ещё совсем недавно не собирался. Весь день Артём искал себе занятия, чтобы просто бездумно не слоняться по городу. Конечно, он мог бы пойти к Свете и провести время с ней, но к девушке его абсолютно не тянуло: Светлана наверняка бы начала снова рассказывать о своих проблемах, жаловаться Артёму на него же самого, и разбираться с этим у мужчины не было никакого желания. Ну в самом деле, чьи проблемы он может сейчас решить, если ему свои собственные кажутся неразрешимыми? В итоге Артём провёл день, гуляя по запутанным улочкам в центре Москвы. Он успел продегустировать молочный улун как минимум в трёх кофейнях и даже приобщиться к прекрасному, спонтанно забредя в Третьяковскую галерею. Несмотря на расхожее мнение, что созерцание классических произведений искусства способно привести растревоженную душу к гармонии и покою, Артём не ощутил от посещения музея никакого спокойствия и решил, что простая прогулка по городу принесёт ему больше пользы. По городу Артём гулял до самого вечера и вернулся только когда уже начало темнеть. Возвращаться было трудно, потому что дома ждала молчаливая и равнодушная Оля. Он чувствовал вину перед сестрой. За то, что так вышло. За то, что, можно сказать, познакомил её с Игорем. За то, что вовремя не принял решительных действий. Хотя, с другой стороны, что он мог сделать? Ещё недавно Артём думал, что было бы лучше честно обо всём рассказать Оле, а потом запереть сестру в её комнате и никуда не выпускать, потому что она наверняка бы ему не поверила. Сейчас, по прошествии некоторого времени, Артём начал думать, что, возможно, изменить что-либо было нельзя. И от этого было тяжелее вдвойне, потому что, казалось, его хорошие отношения с Олей утрачены безвозвратно. Каждый раз при встрече в тёмном коридоре или на кухне, натыкаясь на презрительно-равнодушный взгляд сестры, Артём чувствовал себя самым ужасным человеком на свете. Оля жила так, будто Артёма попросту не было, и терпеть это было ещё хуже, чем несдерживаемую злость. Лучше бы она накричала, высказала всё, да хоть ударила, в конце концов, чем это холодное молчание. Артём хорошо знал Олю и понимал, что лучше её не трогать, что со временем она отойдёт, нужно просто набраться терпения и ждать, но сидеть и ничего не делать он тоже не мог, поэтому каждый день пытался с ней поговорить. Безуспешно, разумеется. Он, конечно, мог банально заставить сестру выслушать его, но боялся, что после всего произошедшего она только ещё больше возненавидит его, если он будет настаивать на том, что им просто необходимо поговорить. Приходилось ограничиваться ненавязчивыми попытками позвать сестру позавтракать с ним, поужинать или просто попить чай. На все приглашения Оля либо не реагировала вовсе, либо отвечала резким отказом. Сейчас для ужина было уже поздно, но выпить чашечку чая вполне допустимо, поэтому Артём, предварительно заварив любимый Олин чай, решил попробовать позвать её. За чаем ведь проще говорить. На стук в дверь Артём, ожидаемо, не получил никакого ответа, поэтому, постояв ещё чуть-чуть в тёмном коридоре, он, осторожно нажимая на ручку, на удачу толкнул дверь. Она оказалась не закрыта. Оля сидела с ноутбуком на кровати и к внезапному вторжению на свою территорию отнеслась, в целом, равнодушно, даже не взглянув на брата. — Оль, пойдём, чай попьём, — начал Артём, стараясь говорить спокойно и отстранённо и, немного помолчав, добавил: — Поговорим. Оля, до этого никак не реагирующая на присутствие в своей комнате постороннего, подняла взгляд на брата. — Вы все сегодня решили поговорить со мной? — безэмоционально спросила она, обращаясь скорее к пространству, чем конкретно к Артёму. В первую секунду Артём обрадовался, что Оля не проигнорировала его, как игнорировала все последние дни, но потом понял, что именно она сказала. Неужели Игорь всё же пришёл снова и поговорил с ней? И что, в таком случае, сделала Оля: прогнала его или же дала возможность хоть как-то попытаться объяснить свой поступок? Ни один из этих вопросов Артём, впрочем, не решился задать вслух. — Оль, ну поговори со мной. Твоё молчание меня с ума сводит. Выскажи мне всё, тебе хоть легче станет, — сказал Артём, едва удержавшись от того, чтобы не добавить, что и ему самому станет от этого легче. — Ну, хочешь, я сюда чай принесу? — Не нужен мне твой чай, — резко, как отрезав, ответила девушка, снова опуская глаза на экран ноутбука. — Но поговорить ты согласна? — не оставлял надежды Артём, продолжая как-то неловко стоять на пороге, не решаясь зайти в комнату. — О чём нам говорить? О том, что ты знал и молчал? — Оля поставила ноутбук на кровать рядом с собой, оставив его открытым, и повернулась к брату, скрестив на груди руки. — Почему ты просто не сказал об этом мне? Ты хоть понимаешь, что могло произойти? И всего этого можно было избежать, если бы ты просто рассказал. Артём промолчал. Он знал, что могло произойти. Более того, в тот вечер он это всё даже пережил, посчитав, что всё самое плохое уже произошло, но говорить об этом не стал. Оля отвернулась и устремила взгляд в окно. — Оль, я не знаю, почему не сказал, — поняв, что сестра не собирается ничего добавлять к уже сказанному, Артём всё же прошёл в комнату и присел на край кровати.— Может, потому что ты бы не поверила. Или просто я не мог признать тот факт, что мой ученик, по его собственным словам, в меня влюбился. Мы ведь с ним хорошо общались. Да и ты сама знаешь, что я относился к нему лучше, чем к остальным. Почти как к младшему брату, наверное, — Артём остановился и после паузы с сожалением продолжил: — Я просто не мог в это всё поверить до конца. Я ведь тоже к этой новости не готовился. Оля молчала, демонстративно отвернувшись и всё ещё держа руки скрещенными на груди. Артём не знал, пытается ли она понять его сейчас или нет, но надеялся, что если не в эту конкретную минуту, то в будущем, возможно, даже обозримом, она придёт к осознанию того, что он ни в коем случае не желал ей зла. — Оль, мне ведь тоже было не очень легко всё это осознать, видеть его на каждой тренировке и ловить его взгляды. Я ведь тоже привык к нему, — почему-то именно сейчас, говоря всё это, Артём ощутил, как тяжело ему было. Он ведь никогда не обращал на это внимание и почему-то сейчас резко ощутилась нехватка того общения, что было раньше. — Благодаря ему я почувствовал себя действительно тренером. Я же видел, как он становится лучше, растёт в профессиональном плане, следуя моим советам. А потом вот это всё… Он ведь и играть стал хуже, и тренироваться из-за этого. Я бы, может, и рад был бы никогда с ним больше не пересекаться, чтобы он эту дурь из головы выкинул, но мы виделись по половине недели. Оля молча тряхнула головой, откидывая назад прядку, упавшую на лицо. Она по-прежнему молчала, ничем не выражая своего отношения к услышанному, и Артёму, за неимением ответной реакции, пришлось продолжить. — Я ведь думал, что это всё у него рано или поздно пройдёт, — Артём посмотрел на свои руки и тяжело вздохнул. — Я говорил с ним, когда он начал встречаться с тобой. Предупреждал, чтобы он не смел тебя обидеть, а он напомнил мне о том, что я сам советовал ему найти девушку, и вот он нашёл. Знаешь, в какой-то момент я даже подумал, что, может быть, так будет лучше, что, встречаясь с тобой, он забудет всё это. Прости меня, Оль, я виноват. Но я правда не знал, что с этим делать. Я и сейчас не знаю. Артём замолчал и провёл ладонью по волосам, не зная, что ещё можно сказать. Оля перестала, наконец, смотреть в окно и снова повернулась к брату, изучая его всё тем же равнодушным взглядом. Она понимала, о чём он говорит, и, вроде, даже осознавала, что дальше злиться нет смысла, но простить пока всё ещё не могла. — А ты его любишь? — Оля, честно говоря, не могла сказать, почему из всех возможных вопросов она выбрала именно этот, но почему-то после всего услышанного ей хотелось задать именно его. — Что? — Артёму показалось, что он ослышался, но Оля снова молчала, не намереваясь повторять свой вопрос, прекрасно зная, что брат расслышал его и с первого раза.— О чём ты вообще?! — Просто ты так о нём говоришь, — пожала плечами Оля, снова взяв ноутбук в руки и устраивая его на коленях. — Очень тепло. Даже после всего, что он сделал и мог сделать. — Чай на кухне, если хочешь, — Артём поспешил оборвать разговор, уже жалея, что вообще начал его, и вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. В голове всё ещё звучал голос сестры, повторяя недавно заданный ею вопрос, который отдавался эхом. О каких вообще более-менее тёплых чувствах к Игорю могла идти речь после всего, что ему пришлось по милости парня пережить? Правда, покопавшись в себе, Артём неожиданно открыл, что за Игоря он в этой ситуации тоже переживает. В меньшей, конечно, степени, но ведь он вообще не должен переживать за парня, который из-за своей глупой влюблённости разрушил его тёплые семейные отношения с сестрой. И от осознания этого становилось ещё больнее, потому что Игорь, в общем-то, тоже страдал и заслуживал жалости. Артём оборвал себя, запретив даже думать об этом дальше. Ему не должно быть никакого дела до Игоря и его любви, хотя бы потому, что никому она не принесла ничего, кроме проблем. Так почему же он волнуется и за парня?

***

Оля не могла с уверенностью сказать, что она думала по поводу всего этого. С одной стороны, она была рада, что после того разговора брат оставил её в покое и больше не пытался заставить поговорить с ним, поужинать или попить чай. С другой, ей не нравилось, что Артём так и не ответил на заданный ею вопрос, в прямом смысле уйдя от ответа. И это, пожалуй, было хуже всего, потому что такое молчание могло означать как крайнюю степень возмущения и указание на абсурдность вопроса, так и невысказанный положительный ответ, прикрытый как бы нежеланием отвечать. Оля не знала, что думать и как относиться ко всему произошедшему. Она и подумать никогда не могла, что попадёт в такую ситуацию, а теперь, вот, пожалуйста, может оказаться, что её брат… Оля никогда не додумывала эту мысль до конца, потому что знала, что однажды, полностью проговорив её про себя, не сможет избавиться от неё. Находиться дома стало почти невозможно. Здесь был Артём, девушка периодически слышала, как он ходит по квартире, не приближаясь, правда, к её двери, и это его присутствие рядом заставляло возвращаться мыслями к тому неоконченному, оборванному разговору. Поэтому Оля, как и её брат несколько дней назад, просто собралась и ушла из дома, договорившись провести время с подругами, которые, зная о том, что Оле недавно пришлось расстаться с парнем, пытались всеми правдами и неправдами вытащить её куда-нибудь на прогулку. Подробностей расставания подруги, разумеется, не знали: как бы Оля ни была зла на брата и Игоря, как бы ей ни хотелось поделиться своими мыслями хоть с кем-то, она понимала, что произошедшее у них в семье — тот сор, который не следовало выносить наружу ни в коем случае. Для подруг была придумана душераздирающая история, вполне удовлетворяющая их любопытство, после которой в их компании было принято решение об Игоре просто не вспоминать. Это, конечно, не означало, что сама девушка о нём не вспоминала совершенно. Напротив. Выходя утром из дома, Оля была даже немного расстроена, когда на лавочке у подъезда Игоря не обнаружилось. Было как-то даже обидно от того, что парень сдался после первой же неудачи. Их предыдущий разговор так ничем и не закончился, а Игорь, насколько Оля могла судить по словам брата — хотя могла ли она теперь верить тем характеристикам, которые он давал? — был парнем настойчивым. Вместе с разочарованием, Оля, впрочем, испытала и облегчение от того, что ей всё же не придётся разговаривать с парнем и во второй раз выслушивать его извинения. Что-то новое он вряд ли мог ей сказать, а всё остальное она уже слышала. Поэтому встреча с Игорем вечером, когда Оля в более-менее хорошем настроении возвращалась домой после встречи с подругами, стала для девушки совершенной неожиданностью. Всё было, как и в прошлый раз. Разве что Игорь, судя по его виду, провёл на этой лавочке не час, не два и даже не три. Оля, как и прошлый раз, намеревалась пройти мимо. Она ускорила шаг и старалась даже краем глаза не смотреть в сторону парня. Игорь, совсем как тогда, преградил ей дорогу, поняв, что девушка снова не намерена останавливаться. — Оля, подожди, нам поговорить надо, — негромко, чтобы не привлекать лишнего, совершенно ненужного сейчас внимания, сказал Игорь. — Мы уже говорили, — ответила Оля, всё же останавливаясь и скрещивая на груди руки. — Ты уже всё сказал. — Оль, прости его, — просто сказал Игорь. — Пожалуйста. Оля молчала, ожидая, что парень скажет что-то ещё, но Игорю, видимо, было больше нечего сказать, и он тоже молчал, ожидая хоть какого-нибудь ответа. Оля ещё раз оглядела его. Когда они впервые встретились, Игорь был весёлым, жизнерадостным, немного смущённым тем, что у него берут интервью, а в карих глазах блестели искорки. Сейчас он был бледным и измученным, глаза стали тёмными и пустыми. В целом, жалкое зрелище. — Ты действительно его так любишь? — Оля посмотрела в упор, даже не думая отвести взгляд. Честно говоря, ей самой было нелегко задавать этот вопрос своему бывшему парню, говоря при этом о своём же старшем брате и смотреть так — прямо и с некоторым вызовом. — Да, — коротко и тихо ответил Игорь, тоже прилагая максимум усилий для того, чтобы не отвести взгляд. Смысл скрывать это, если Оля и так всё знает. Да и сам Игорь был уже измучен настолько, что придумывать что-то ещё просто не хотелось. Он ведь решил, что больше врать не станет. Лжи в этой истории было уже слишком много. Пора остановиться. Да и, в конце концов, он пришёл просить прощения, причём даже не для себя, здесь нужно было быть предельно честным. — Если я прощу тебя, тебе станет легче? — спросила Оля, всё продолжая смотреть прямо на Игоря, который уже не знал, куда деться от этого взгляда. — Нет, — честно ответил Игорь. Он и не хотел этого прощения для себя. Оно ему было, в общем-то, не нужно. Он готов остаться виноватым перед Олей хоть на всю жизнь, потому что это справедливо, ей есть за что не прощать его. — А если я прощу Артёма? — Оля понимала, что это звучало как-то неправильно, как будто ей всё равно и всё произошедшие мало её касается, но говорить более развёрнуто, объясняя всё, что она думала, не было ни сил, ни особенного желания. — Да, — кивнул Игорь. Ему и правда станет легче. Он ведь, в сущности, хотел не этого, не того, чтобы отношения Артёма с сестрой разрушились из-за него. Причинить боль — да, хотел. — Хорошо, я прощу его, — спокойно, даже почти равнодушно, ответила Оля. Игорю показалось, что с его плеч упал невидимый, но вполне ощутимый груз, потому что ему и в самом деле стало как будто легче дышать. — А теперь дай мне пройти. Удерживать девушку дальше парень не собирался, поэтому отступил на шаг в сторону, уступая дорогу. — Спасибо, — почти одними губами произнёс он, когда Оля прошла мимо него. Девушка даже не обернулась.

***

Артём ожидаемо оказался дома. Формально Оля с ним все ещё не помирилась, хоть и понимала, что продолжать обижаться дальше, в общем-то, нет никакого смысла. Не то чтобы просьба Игоря так сильно повлияла на её решение, нет. Не решила бы она сама простить брата, ничьи просьбы, какими бы искренними они ни были, не смогли бы на неё повлиять. Сегодняшний разговор с Игорем только лишь подтолкнул девушку принять это всё же не самое простое для неё решение быстрее. Артём сидел на кухне, с чашкой давно, судя по всему, остывшего чая, и со слишком уж сосредоточенным видом смотрел в экран стоявшего перед ним ноутбука. В принципе, в последнее время Артём всегда пребывал в каком-то слишком задумчивом состоянии и казалось, что чем бы он в данный момент ни занимался, мысли его были где-то в совершенно другом месте. Это было, конечно, неудивительно, учитывая, сколько всего произошло за последние дни, но Оля уже успела отвыкнуть от того, что её брат может быть мрачным, замкнутым и молчаливым. Девушка молча села напротив брата и подвинула к себе вазочку с печеньем. Её любимого в ней не оказалось. Артём медленно поднял взгляд от экрана и как-то отрешённо посмотрел на сестру. — Игорь приходил, — решила с чего-то начать девушка. — Просил прощения. Артём неопределённо хмыкнул и, покачав головой, посмотрел куда-то в сторону. — Не за себя, — это уточнение заставило мужчину вновь посмотреть на сестру, теперь уже с непониманием и некоторым удивлением. — Он просил простить тебя. Артём не знал, как правильно задать интересовавший его вопрос, а ещё он боялся, что произнесёт его слишком эмоционально, поэтому решил ограничиться коротким и максимально невыразительным: —И? — Я прислушалась к нему, — Оля продолжала смотреть на брата в упор, от чего становилось как-то не по себе. Артём не знал точно, каких эмоций в нём сейчас было больше. С одной стороны, он был рад, что Оля наконец-то согласилась его простить, и даже в какой-то мере был благодарен Игорю за то, что тот хоть как-то поспособствовал этому. С другой, он не мог понять, как Оля может прислушиваться к словам парня. С ним и говорить-то не стоило, а она выслушала вратаря и приняла, между прочим, важные и для себя, и для брата решения. А если бы Игорь не стал за него просить, Оля так бы и не простила его? Слова Игоря, который не факт, что был честен с ней, имели для Оли больший вес, чем слова её брата, который никогда её не обманывал? — Почему? — это было единственное, что он смог сказать сейчас. — Потому что я сама так решила, — Оля не хотела вдаваться в подробности всех её душевных переживаний. Она хоть и простила брата, но открывать перед ним душу, как прежде, не собиралась. — Ну а ещё мне стало его жалко. — Жалко? Тебе его жалко? — Артём почти искренне недоумевал. Да, он и сам, конечно, испытывал по отношению к парню жалость, но ведь Оля пострадала в этой ситуации куда больше, и единственным чувством, которое она могла испытывать к Игорю, должна была быть неприязнь. — Оля, ты в своём уме? — Ты бы видел его, — пожала плечами девушка, совершенно не видя в своём поступке ничего странного. Да, Игорь сделал много глупостей, причинил боль ей самой, но это не исключало того, что ей могло быть его жалко. Артём покачал головой: он совершенно не понимал сестру. — Мне его совершенно не жалко, — Артём точно знал, это не совсем так, но признаваться в этом Оле, особенно после её странных вопросов, не собирался. Хотя, впрочем, он сейчас вообще мало в чём был уверен. В своих собственных чувствах меньше всего, честно говоря, что особенно пугало. Больше пугало, пожалуй, только то, что он снова внезапно вспомнил тот короткий, невесомый поцелуй. Так не должно было быть. Ни он сам, ни тем более Оля не должны были испытывать к парню жалость. Чувства, которые он испытывал к Игорю, не получалось поделить на однозначно чёрные и однозначно белые, не выходило однозначно сказать, каких больше: Артём не привык к такому. — Он сам виноват во всём. Мне не за что его жалеть. — Он ведь просил за тебя. Не за себя даже, — Оля широко распахнула глаза, готовясь обвинить брата в излишней жестокости, но Артём перебил её. — Как ты вообще веришь его словам? После всего? — не вытерпел он. Оля лишь отвела глаза и поджала губы, уже жалея, что вообще начала этот разговор — Давай не будем продолжать. Я не хочу ссориться с тобой из-за него ещё раз. Проговорив последние слова, Артём решительно захлопнул ноутбук и встал, забирая с собой и его, и чашку давно остывшего чая. — Мне кажется, он искренне переживает, — негромко произнесла Оля, наблюдая за братом, который, ничего не ответив ей, отправился к себе в комнату. Ей хотелось добавить, что и любит его парень тоже вполне искренне, но говорить сейчас об этом точно не стоило. Оставшись на кухне в одиночестве, Оля с грустью посмотрела на полупустой чайник для заваривания чая и, вздохнув, потянулась за своей чашкой. Может, Артём и прав. Вообще, она и сама больше не хотела возвращаться к пережитому даже в мыслях. Сегодня, Оля почему-то была уверена в этом, Игорь попросил у неё прощения, пусть и не для себя, в последний раз. А это значило, что можно было, наконец, поставить точку во всей этой истории. И Оля с удовольствием бы сделала это, если бы не один вопрос, который Артём так и оставил без прямого ответа.

***

Игорю казалось, что события, так внезапно и круто изменившие его жизнь, произошли очень давно, но одновременно с этим он помнил в мельчайших подробностях почти каждый прошедший день. Добиться прощения Артёма у него так и не получилось. Не то чтобы он что-то делал для этого, кроме того случайного разговора около подъезда. Честно сказать, Игорь и не собирался ничего делать до начала сборов. Да и даже там это будет нелегко, но там у них обоих не будет выбора, и Артёму придётся общаться с ним. Исключительно в рамках тренировок, конечно, но всё же. Теперь его целью было во что бы то ни стало добиться прощения Артёма. Пусть они после не будут общаться так, как раньше. Игорь и не претендовал на это. Главное, чтобы не так, как сейчас, потому что сейчас Артём ненавидит его. Игорь не сомневался, что в окружении тренерского штаба и других игроков Артём себя ничем не выдаст и будет взаимодействовать с ним так же, как и с остальными. Но они будут находиться бок о бок целых две недели, и хоть какой-нибудь шанс поговорить, объясниться, извиниться всё же представится. И Игорь собирался этим шансом воспользоваться, потому что осознание того, что мужчина его, хоть и вполне заслуженно, ненавидит, невыносимо давило и жгло. За прошедшие дни Игорь то и дело думал о том, как ему загладить свою вину, и совершенно измотал себя этими мыслями, так ничего и не придумав. На звонки, смс и сообщения в социальных сетях Артём ему предсказуемо не отвечал, а то, что он всё ещё не заблокировал парня везде, где только можно, было связано, как полагал Игорь, с тем, что Артём его тренер и должен быть на связи со всеми. Игорь бы, конечно, мог воспользоваться этим и забросать Артёма сообщениями, полными раскаяния, но здравый смысл подсказывал, что подобные настойчивость и навязчивость сделают только хуже. Больше никаких более-менее полезных мыслей у Игоря не было. Он понимал лишь то, что добиться прощения от Артёма ему жизненно необходимо, потому что целых две недели, казавшиеся Игорю безумно большим сроком, находиться рядом с человеком, которого любил он сам и который ненавидит его, парень просто не сможет. Игорь внезапно вспомнил, что совсем скоро, буквально через пару дней, ему с командой предстоял медосмотр. Не то чтобы вратарь забыл об этом. Нет, про медосмотр он помнил, но теперь, в связи с его почти маниакальным стремлением к получению прощения, это событие предстало перед ним с несколько другой стороны. Маловероятно, конечно, что Артём там появится: делать на медосмотре ему было нечего. Но вдруг? Быть может, там Игорь сможет с ним поговорить? Или хотя бы увидеть и оценить, насколько сильно Артём ненавидит его. Караулить тренера у подъезда у Игоря, честно говоря, уже не было сил: бессонные ночи и переживания вымотали парня как физически, так и морально. Сейчас Игорь понимал, что он рискует просто не пройти этот самый медосмотр, если проведёт ещё несколько дней без отдыха. А не пройденный медосмотр означал только одно — ни на какие сборы Игорь не отправлялся. Кроме того, подобная слежка выглядела так же глупо и навязчиво, как и множество сообщений в социальных сетях и оставленных без ответа звонков. То есть, Артём вряд ли бы мог проникнуться к вратарю и принять его извинения, если бы тот продолжил вести себя так настойчиво. Определённо, с собой надо было что-то делать. Самое адекватное решение, к которому Игорь смог прийти, заключалось в том, что ему необходимо отдохнуть перед осмотром хотя бы эти несколько оставшихся дней, привести себя в более-менее нормальное состояние и не думать совершенно ни о чём. На то, чтобы сойти с ума и погрузиться в самокопание, тоску и отчаяние, у него будут ещё целых две недели, особенно если Артём так и не согласится простить его. Измученный столькими бессонными ночами и несколькими днями, которые были наполнены переживаниями, организм отчаянно нуждался в отдыхе, поэтому два дня, остававшиеся до медосмотра Игорь просто проспал, выходя из комнаты только для того, чтобы поесть. Он, честно говоря, наверное, обошёлся бы и без еды, но мама вряд ли отнеслась бы к этому с пониманием. Правда, в ночь перед самим медосмотром выспаться Игорю всё же не удалось. В сбитый режим совсем не вписывался ранний подъём, особенно после тех двух дней, которые Игорь почти полностью провёл во сне. Кроме того, вратарь волновался перед возможной встречей с Артёмом, хоть и знал, что, скорее всего, помощника тренера на медосмотре не будет. В медцентре, сколько бы Игорь ни искал глазами, стараясь выглядеть при этом как можно более естественно, Артёма Сергеевича не было. Только убедившись в этом окончательно, Игорь в полной мере осознал, что его, в общем-то, и не должно здесь быть, а все его надежды были напрасны. На медосмотр всегда лично приходил Валерий Юрьевич, чтобы лишний раз проконтролировать ребят, напомнить о сборах, сказать что-то и чтобы сразу узнать, если с кем-то из команды было что-то не так. Игорь подумал о том, что он стал в последнее время слишком рассеянным и невнимательным, потому что все его мысли, как и несколько месяцев назад, были заняты только одним человеком. Необходимо было с этим что-то делать, потому что то, что отдых ему не только не помог, но и сделал его усталость ещё более заметной, было очевидно. Игорь прекрасно знал, что выглядел плохо, поэтому даже не удивился, когда сначала поймал на себе оценивающий взгляд Валерия Юрьевича, а потом и вовсе вынужден был подойти, потому что главный тренер подозвал его к себе. Игорь даже догадывался, что ему скажут. — Игорь, всё в порядке? — поинтересовался Валерий Юрьевич, продолжая внимательно разглядывать вратаря. Игорь попытался изобразить подобие улыбки и как можно увереннее ответил: — Да, всё в порядке. Он, конечно, помнил о том, что обещал самому себе больше не врать, но вот следовать этому обещанию оказалось куда труднее, чем дать его. Не может же он пуститься в объяснения и в красках расписать то, что пережил за время небольшого перерыва. А так всегда можно было сослаться на какой-нибудь активный семейный отдых или что-то такое. Всё равно никто бы не стал проверять его слова. — Что ж, — Валерий Юрьевич всё же с сомнением ещё раз оглядел Игоря, — тогда поручаю тебе присмотреть за нашими новичками. Вот, познакомься, — Валерий Юрьевич жестом подозвал к себе двух стоявших в стороне ребят, которые не разговаривали ни между собой, ни с другими игроками, и вообще выглядели немного потерянными. — Игнат и Андрей. — Игорь, — просто представился вратарь и протянул руку сначала одному, кажется, Андрею, который не сразу ответил на этот приветственный жест, а затем второму парню, Игнату, который оказался более коммуникабельным и даже улыбнулся, сжимая протянутую ему ладонь. — Если у вас появятся какие-то вопросы, можете обратиться к Игорю. Если он их не решит, то уже ко мне, — сказал Валерий Юрьевич и, переведя взгляд на вратаря, уточнил на всякий случай: — Справишься? — Постараюсь, Валерий Юрьевич, — честно ответил Игорь. Быть может, эта ответственность поможет хоть немного забыть о своих собственных проблемах. Игорь дал обоим новичкам свой номер, чтобы в случае чего звонили и, объяснив, что более точные указания по поводу медосмотра им может дать Анна Игоревна, пошёл вместе с ними искать врача, которая мелькала среди бесконечных коридоров то здесь, то там. Анна Игоревна оглядела Игоря таким же оценивающим взглядом, как и Валерий Юрьевич незадолго до этого, но говорить ничего не стала, и лишь неодобрительно, как показалось Игорю, покачала головой. Сейчас, столкнувшись с внимательным взглядом Анны Игоревны, от которой бесполезно было что-либо скрывать, вратарь был рад, что за это время синяк со скулы успел сойти, потому что в противном случае одним неодобрительным взглядом дело бы не обошлось и ему пришлось бы отвечать на множество ненужных вопросов. А врать Анне Игоревне и рассказывать о том, как он ночью вышел попить воды и в темноте, не проснувшись до конца, налетел на стену, было бесполезно. Вообще, Игорю казалось, что Анна Игоревна что-то знает, но пока она сама не начала прямой и честный разговор, парень намеревался молчать. Он, хоть и знал, что Анна Игоревна будет в любом случае молчать о его тайнах, и даже, возможно, сможет дать ему дельный совет или хоть как-то помочь, не обладал смелостью, необходимой для того, чтобы рассказать обо всём происходившем с ним условно знакомому человеку. Хорошо, что и сокомандники, которых довелось встретить с утра, ещё до начала осмотра, тоже с расспросами не лезли, потому что сначала внимание на себя отвлёк Стас, пришедший вместе с Игорем, а потом начался увлекательный квест по прохождению врачей и стало совершенно не до того, чтобы приставать к кому бы то ни было с вопросами, не касающимися непосредственно осмотра. Честно говоря, если бы не Стас, Игорь, наверное, не смог бы выдержать всё это так спокойно. Сейчас он даже всерьёз думал о том, что не заслуживает такого прекрасного и понимающего друга, особенно после всего, что сделал. Новенькие, которых поручили заботам Игоря, к счастью, как-то справлялись самостоятельно и с вопросами не приставали, за что Игорь был им очень благодарен, потому что сейчас сам нуждался в помощи. И, казалось бы, ничто не предвещало никаких неожиданных встреч, когда из-за поворота коридора на Игоря, который шёл, погружённый в свои мысли и обходной лист, вылетел ни кто иной, как Лёня. В первое мгновение Игорь даже растерялся от неожиданности, чуть, было, не спросив, что Хмелёв здесь делает, но удержался, вовремя вспомнив о том, что они проходят медосмотр в одном центре с основной командой. — Игорь, дружище! — радостно воскликнул Лёня и тут же сгрёб Игоря в объятья. — Я так рад тебя видеть! То ли из-за усталости, которая уже начинала переходить в апатию, то ли из-за искренней, по-детски непосредственной радости Лёни, которая всегда и почти всех подкупала, Игорь не сопротивлялся и даже вяло улыбнулся, всё же выворачиваясь из рук Хмелёва. — Я так рад, что тебя встретил, — улыбка на лице Лёни становилась с каждой секундой всё шире и шире, и Игорь как-то отстранённо подумал, что Лёня похож на ласкового и немного глуповатого, но очень доброго пса. — Я уже видел Лёху, Стасяна, Тоху и Кира, а теперь ещё и тебя поймал. Я по вам так соскучился! — Я тоже рад, Лёнь, отпусти только, а то из-за тебя сборы пропущу, — усмехнулся парень и, чтобы хоть как-то поддержать разговор, спросил: —У вас сегодня медосмотр, как и у нас? Вопрос был, конечно, больше риторический. Сейчас Игорь вспомнил, что за утро уже пару раз встречал игроков основной команды, но почему-то не придал этому особого значения, потому что всё ещё надеялся встретить здесь Артёма. — Да, у нас сборы будут в какой-то в стране, не помню, правда, где, вылетело из головы. А у вас, я слышал, в Турции. Я, вот, уже почти всех врачей обошёл. Тебе много осталось? — тараторил Лёня, перескакивая с темы на тему. Игорь посмотрел на свой листочек со списком врачей и отметками напротив, который немного помялся из-за внезапных и крепких объятий Хмелёва, и безрадостно ответил: — Много ещё. Я пойду, Лёнь, а то до вечера не уйду отсюда, — Игорь хотел, было, обойти Хмелёва, но тот внезапно удержал его за руку, став за секунду таким серьёзным, каким, кажется, никогда не был за всё время их знакомства. — Игорь, подожди минутку. Я тут что спросить хотел, — парень медлил и говорил сбивчиво, что было совершенно непохоже на него. Игорь молча ждал вопроса, даже не догадываясь, о чём у него мог спросить Лёня. Леонид собрался, наконец, с мыслями и уже хотел, было, задать так интересовавший его вопрос, как из-за угла внезапно возник один из новеньких. — Игорь, — вратарь обернулся на звавший его голос и увидел перед собой Игната, который вертел в руках листок, который так же, как и у него, уже был немного помятым. Игорь хотел уже узнать, что требовалось парню, и постараться помочь, но Лёня опередил его, мгновенно отреагировав на появление новенького: — Нихера себе ты внезапный. Игорь устало выдохнул и, устало потерев переносицу и махнув рукой в сторону Лёни, пояснил Игнату, который смотрел на Хмелёва с некоторым непониманием: — Это Леонид, наш бывший полузащитник. Лёня, это Игнат, наш новый… — Игорь запнулся на пару секунд, осознав, что совсем забыл поинтересоваться у ребят, на каких позициях они будут играть и вопросительно посмотрел на Игната. — Тоже полузащитник, — протягивая руку Лёне, ответил Игнат. Лёня пару секунд сосредоточенно смотрел на своего преемника, а затем, улыбнувшись, протянул руку в ответ. — Очень приятно. Если хочешь, я тебе могу рассказать про свою тактику. Ну, там, как играть и… —Хмелёв почти засветился от мысли, что может с кем-то поделиться своими мыслями. Игнат уже, было, хотел согласиться, не зная, что его после этого опрометчивого согласия может ожидать, но Игорь, вовремя сориентировавшись, и поняв, что новенький, конечно же, не в курсе особенностей Хмелёва, не дал ему сказать: — Лёнь, давай в другой раз, мы тут всё же на медосмотре. Игнат, какие-то проблемы? — А, да, — парень с какой-то неловкой улыбкой почесал затылок. — Я тут запутался с этим листком и в голове уже каша. — Давай сюда, —Игорь забрал у Игната многострадальный листок и быстро, под внимательным взглядом Лёни, который смотрел так, как будто объясняли ему, рассказал парню, куда ему теперь нужно идти, и Игнат, попрощавшись с Лёней и поблагодарив Игоря, отправился в следующий кабинет. — Лёнь, ты тоже что-то же хотел? — спросил Игорь, снова поворачиваясь к Хмелёву, который всё ещё стоял рядом, снова став неожиданно серьёзным. — Только если это твои замечательные идеи, давай в другой раз. Я тебя выслушаю, правда, но не сегодня. Я уже и так устал, а список меньше не становится. Игорь действительно готов был его послушать потом, но сейчас ни времени, ни сил на это не было. — Да нет, я не за этим, — негромко сказал Лёня и Игорь, до этого разглядывавший свой список, поднял удивлённые глаза на бывшего сокомандника. — Я слышал, ты с Олей расстался… — всё так же неуверенно продолжил Лёня и снова внезапно замолчал, словно ждал, что Игорь угадает его мысль. Честно говоря, Игорь даже не был удивлён, что новость разнеслась так быстро. Хоть он и рассказал её Стасу, он был уверен, что ребята из команды узнали это какими-то другими путями, потому друг бы точно его не сдал. Наверняка к этому каким-то образом был причастен Антон, всегда собиравший все последние новости известными лишь ему одному путями. А дальше... Игорь бы мог, конечно, подумать и отследить путь информации сначала к Алексею, а затем к Леониду, но сейчас ему было, во-первых, не до этого, а во-вторых, в общем-то, всё равно. — Да, — вздохнув, ответил он, снова потерев переносицу. Лёня же не пришёл специально, чтобы пожалеть и поддержать его? Потому что если это было так, то Игорь, должно быть, представлял собой очень жалкое и печальное зрелище. Решив всё же не гадать, вратарь решился спросить у Лёне о его интересе напрямую: — Тебе это зачем? Вопрос прозвучал несколько грубо и резко, и Игорь с запозданием одёрнул себя. — Да понимаешь... Я как бы... — Лёня никак не мог сформулировать мысль и, помолчав ещё несколько секунд, набрал воздуха в грудь и на одном дыхании выпалил: — Как думаешь, она бы стала встречаться со мной? Игорь, совершенно забыв, что перед ним стоит Леонид и от него можно ждать всего, к подобному вопросу готов не был и сейчас даже не знал, что ответить, поэтому просто внимательно смотрел на бывшего товарища по команде. Собственно, никаких чувств этот вопрос в нём не вызвал. Он не любил Олю, она ему была, конечно, симпатична, но не настолько, чтобы ревновать её. Тем более теперь, когда их отношения закончились так болезненно для всех и некрасиво. Поэтому, ещё раз прокрутив в голове вопрос Хмелёва, Игорь ответил: — Лёнь, мой тебе совет: шли ты на хуй эту семейку. — В смысле? — не понял Лёня. Игорь вздохнул и махнул рукой, как бы говоря, что на эти слова не стоит обращать внимания. — Да так, неважно, забей. Просто сейчас не самое лучшее время, чтобы предлагать ей встречаться. Понимаешь, мы не очень хорошо расстались, и, думаю, она не скоро захочет начинать новые отношения, — Игорь едва удержался от того, чтобы не добавить «если вообще захочет», но Лёня его мрачный юмор вряд ли бы оценил и скорее принял бы его за чистую монету. — Но ты можешь через неделю-другую просто пообщаться с ней. По-дружески. И потом постепенно уже переходить к более решительным действиями. Главное — не торопись. — Спасибо, Игорь, спасибо! — глаза Лёни засияли так, словно Игорь только что дал ему благословение на отношения с девушкой, а лицо вновь озарила широкая, совершенно искренняя улыбка. Хмелёв вновь прижал Игоря, удивлённого такому проявлению чувств, к себе, уже во второй раз сминая обходной лист, который и без того был не в самом лучшем состоянии. — Да не за что, Лёнь. Я пойду, мне правда нужно, — ответил Игорь, пытаясь выпутаться из крепких объятий. — Да-да, конечно, иди, — кивнул Лёня и, отпустив, наконец, Игоря, тоже пошёл по своим делам, продолжая радостно улыбаться и оставляя вратаря одного. Игорь посмотрел ему вслед и, вздохнув, слегка качнул головой. Не то что бы Игорь очень переживал на этот счёт, но, как ему казалось, если выбор Оли падёт на Хмелёва, это будет её самое странное решение за всю жизнь. Впрочем, Лёня совершенно точно будет с ней абсолютно искренен. Может быть, на поле он и умело симулировал, когда это было нужно команде, но вот врать в жизни у Лёни получалось ещё хуже, чем у Стаса. Да Хмелёв даже и не пытался никогда врать, всегда сразу честно высказывая всё, что приходило ему в голову. Для Оли, во всяком случае, этот вариант был всё же лучше, чем парень, влюблённый в её брата.

***

Когда Артём пришёл к Свете на очередной ужин, он знал, что на ближайшие пару недель этот ужин будет последним, ведь совсем скоро начнутся сборы, на которые ему, конечно же, нужно будет отправиться с командой. О том, что эти две недели он почти будет вынужден существовать бок о бок в почти что замкнутом пространстве с Игорем, который уже сейчас пытался доставать его звонками, сообщениями в социальных сетях и дежурствами у подъезда, Артём старался не думать. То, что парень будет пытаться поговорить снова, было очевидно. А говорить Артёму не хотелось. Причём не столько потому, что он всё ещё злился на парня, сколько из-за того, что он боялся простить его слишком легко и быстро, и это пугало. Именно поэтому Артём старался об этом не думать, тем более что были и другие вещи, которые требовали его внимания. Например, отношения со Светой. Вообще, они, вроде как, даже наладились и вернулись примерно к тому, с чего начинались. С того самого дня, когда Артём, как выяснилось, очень вовремя ушёл, Света больше не пыталась устраивать сцен, как-либо давить на мужчину и что-то требовать. Видимо, Света, заметив, что мужчина и так слишком угрюм и задумчив, а о причине такого состояния решительно не хочет говорить, недвусмысленно давая понять, что самой Светы это никак не касается, решила всё же не добивать его ещё и своими просьбами и портить и без того очень хрупкие отношения, будущее которых висело на волоске. Продолжаться так долго, конечно же, не могло. Как минимум потому, что у Светы были свои планы, которые она не собиралась менять и которые очень торопилась воплотить в жизнь. Возможно, именно эта поспешность в итоге и подвела её. — Артём, не хочешь переехать ко мне? — помешивая чай маленькой ложечкой и не поднимая глаз на мужчину, спросила Света. — В смысле? — спросил в ответ Артём, поставив чашку на стол. Смысл этого полувопроса-полупредложения он, конечно, прекрасно понял и даже подозревал, что в этот раз его обычное наигранное непонимание не поможет, но всё же решил уточнить, как бы давая девушке шанс изменить свои слова. — Ну, ты и так почти что живёшь у меня большую часть недели. Почему бы нам не перейти на новый этап? Можешь перевезти вещи завтра. До сборов поживёшь у меня и после тоже вернёшься уже сразу ко мне, — спокойно, как само собой разумеющееся, ответила девушка. — Стоп, — Артём глубоко вздохнул. Где-то на том уровне, который принято называть интуицией, он чувствовал, что это конец. И ведь он сам дал повод. Не нужно было заводить эти отношения так далеко. Он это прекрасно понимал, вот только теперь было уже поздно. — Не ты ли предложила отношения, где никто никому ничем не обязан? — он решился напомнить девушке, что в начале её всё устраивало и она была полностью с ним согласна. Слабая попытка сохранить это всё. Артём мысленно усмехнулся. Было бы, что сохранять. — Мысль была твоя, я лишь нормально высказала её и поддержала, — пожала плечами Света, откладывая ложечку. — А теперь не поддерживаешь? — Артём в упор смотрел на девушку, которая так же прямо смотрела на него. — А теперь нет. Меня не устраивает то, что ты приходишь и уходишь. Я чувствую, что ты меня используешь. Мне это не нравится. В конце концов, у меня тоже есть честь и достоинство. Пора становиться более серьёзным, — голос Светы снова приобрёл тот требовательный тон, который Артём надеялся больше никогда не слышать. — А я, по-твоему, недостаточно серьёзный? — он устал выслушивать все эти возмущения и придирки, в конце концов, и его терпению подходил конец. Он ведь сразу предупредил, что не хочет серьёзных отношений, и то, что девушка понадеялась, что сможет в обозримом будущем изменить его решение, оставалось её проблемой и личной неудачей. — Достаточно. Поэтому и предлагаю тебе переехать, — тон, которым была сказана эта фраза, совершенно не соответствовал её смыслу. Таким тоном не просят, таким тоном требуют, не давая даже возможности возразить. В нём проскакивали нотки обиды и даже некоторой злости. Уж если и стоило с чего-то начинать совместную жизнь, то точно не с предложения начать его, которое было сказано таким тоном. По крайней мере, Артём совершенно точно не хотел начинать так. — Нет, — безапелляционно сказал Артём. Возможно, излишне резко, но ответить мягче значило затянуть этот и неприятный разговор. — Я с самого начала дал понять, что ничего большего я не хочу. Ничего не изменилось. — Значит, я для тебя недостаточно хороша? И что же тебя не устраивает? — голос девушки становился всё громче, и в нём всё отчетливее чувствовалась претензия к собеседнику, который упорно не хотел оправдывать её ожидания. — До этого момента меня, в общем-то, всё устраивало, — твёрдо проговорил Артём, отодвигая от себя чашку. — Поводы для недовольства находятся только у тебя. И раз тебя так сильно всё это задевает, я вижу только один выход. Выражение лица девушки резко изменилось, а сама Света как-то неестественно выпрямилась и положила руки на стол. Она не ожидала, что этот разговор закончится так. Сейчас от прежнего запала не осталось и следа. Света смотрела на Артёма немного испуганно и с грустью в больших карих глазах. Немного помолчав, отвернувшись куда-то в сторону, она тихо проговорила: — А знаешь, почему так? — Что именно? — спросил Артём, которому если не всё, то многое было ясно. Света, впрочем, не услышала его, или сделала вид, что не услышала. — Потому что ты даже не пытался проникнуться мной. Потому что ты даже не пытался полюбить меня, — так же тихо продолжила она, всё ещё глядя в сторону. — Потому что уже кого-то любишь. Артём удивлённо приподнял брови и вопросительно посмотрел на Свету. В первую секунду он даже хотел рассмеяться такому смелому заявлению. Из чего Света только сделала такой вывод? Он ведь точно знал, что никого не любил. Света, даже не поворачиваясь, почувствовала его вопросительный взгляд и усмехнулась. — Женщины чувствуют, когда, смотря на них, мужчина видит другую, — с каким-то почти философским спокойствием и некоторой долей пафоса в голосе отозвалась она и наконец посмотрела на Артёма, который решительно ничего не понимал. Ясно ему было только то, что туманно высказанное им предложение расстаться девушка, кажется, поняла и, видимо, приняла, причём удивительно легко. — Пусть так, — Артём поднял руки, как бы соглашаясь с тем, что сказала Света. — Я даже не хочу спорить, потому что это какая-то чушь. Проговорив последние слова, он встал из-за стола и направился в коридор: больше задерживаться ему здесь было незачем. — Это не чушь, — так же тихо и печально отозвалась Света, медленно подходя к дверному проему кухни и опираясь плечом на одну из стен. Артём лишь пожал плечами. К чему сейчас вести этот бессмысленный спор, если каждый останется при своём мнении? — Ты больше не вернёшься? — на секунду в голосе девушки проскользнула надежда, что, может быть, всё ещё будет хорошо. — Нет, — Артём качнул головой, для большей убедительности, хотя убеждал он скорее себя, чем Свету. — Ясно, — бесцветно и холодно ответила Света, скрещивая на груди руки. — Удачи с ней. На это язвительное пожелание счастья, сказанное больше для того, чтобы напоследок уколоть его, Артём ничего не ответил.

***

Команда собралась в зале ожидания и, по возможности, терпеливо ждала начала посадки на рейс. Занятий в аэропорту было не особо много, и Игорь, по большей части от скуки и чтобы как-то занять и без того скачущие с одного на другое мысли, стал смотреть на своих товарищей по команде. Кирилл без Ромы выглядел немного потерянным, поэтому не вступал ни с кем в разговоры и просто слушал музыку, откинувшись на жёсткую спинку кресла и прикрыв глаза. Новенький Игнат быстро и просто нашёл общий язык с Антоном и Никитой; последний теперь добродушно угощал новичка бутербродами, которых заботливая Никитина мама дала сыну в дорогу особенно много. Беркутов то и дело проваливался в сон и падал на плечо к Феде, который не обращал на это никакого внимания, равнодушно листая ленту новостей в социальной сети, иногда поглядывая на Макса, который что-то вполголоса рассказывал. Второй новенький, Андрей, уже раз третий проверял, на месте ли все документы, и тоже разглядывал остальных, стараясь делать это незаметно. Когда ему приходилось случайно встретиться взглядом с тем, кого он рассматривал, Андрей поспешно опускал глаза и принимался смущённо разглядывать свои руки. Игорь невольно улыбнулся, вспоминая, как точно так же год назад на пару со Стасом волновался перед первыми сборами. Целый год прошёл, подумать только. Если бы Игорь знал тогда, что ему за этот год придётся пережить. Стас сейчас, так же, как и год назад, сидел рядом и что-то увлечённо читал в телефоне. Лёша, сидевший с другой стороны от Игоря, кажется, просто наслаждался тишиной, хотя называть тишиной постоянный шум и непрекращающийся гул голосов, стоявшие в аэропорту можно было только с очень большой с натяжкой. Впрочем, Князеву, в отсутствие Леонида, который последние пару дней практически жил у него, твердя, что будет очень скучать все эти две недели, тишиной казалось всё. В общем, каждый занимался чем-то своим. Игорь ещё раз окинул быстрым взглядом ребят и посмотрел в сторону сидевших чуть поодаль тренеров. Александр Михайлович что-то активно обсуждал с Валерием Юрьевичем, Герхард застыл с телефоном в руке, внимательно глядя на коллег. Впрочем, Игоря интересовал только один человек из тренерского штаба. Как он и полагал, Артём себя ничем не выдавал. Не было никаких презрительных взглядов в его сторону. В его сторону не было никаких взглядов в принципе. Игорь тяжело вздохнул, чем отвлёк Стаса от его чтива. Стас даже вздрогнул и, оглядевшись по сторонам, с недоумением посмотрел на Игоря, но, решив, что друг вздыхает, потому что, как и многие здесь, устал ждать, вернулся к чтению. Игорь снова посмотрел на Артёма. Мыслей о том, как он будет извиняться, в голову совершенно не приходило, поэтому всё, что он мог делать — бросать в сторону тренера печальные взгляды. Впрочем, решение, что же всё-таки делать, пришло в самолёте спонтанно. Заметив, что Артём сидит на ряду между самим Игорем и Герхардом, вратарь решил, что сейчас самое лучшее время, чтобы поговорить. Как бы банально это ни звучало, но деться из самолёта Артёму было некуда и, чтобы не привлекать к ним лишнее внимание, Игоря ему всё же придётся выслушать. Игорь быстро отстегнул ремень и, стараясь делать всё как можно быстрее и тише, пересел вперёд. Никто, кажется, не обратил на его перемещение особого внимания. В самом деле, что такого в том, что один из игроков подсел к тренеру, чтобы что-то обсудить? Не он первый так делал. Артём же, правда, этот поступок не оценил и, наверное, впервые за весь день позволил выражению своего лица сказать всё за себя. Игорь точно мог сказать, что мужчина был явно недоволен таким неожиданным соседством, но прогонять парня не спешил. — Артём Сергеевич, — как можно тише и спокойнее, стараясь ничем не показать своего волнения, начал Игорь. Хоть он и знал, что из-за постоянного шума двигателей их разговор вряд ли кто-то услышит, говорить громко не хотелось. Этот разговор должен был остаться только между ними двумя. Артём внимательно смотрел на парня и молчал, даже не думая облегчать ему задачу. — Я хочу извиниться, — всё так же тихо проговорил Игорь и облизнул пересохшие губы. Казалось бы, он говорил это уже не первый раз, но произнести эти слова было всё ещё тяжело. Возможно, потому, что он знал, что всё это бессмысленно, что его не простят, сколько бы он раз ни извинился. — Я это уже слышал, — безэмоционально ответил Артём, кивнув, и тут же добавил: — И видел. — Да, — безрадостно подтвердил парень и устало вздохнул. — Я очень сожалею, правда. Поверьте мне. Игорь понимал, что не заслужил ни капли доверия, но больше ему нечего было сказать. В конце концов, ему тоже было тяжело от осознания того, что вся его искренность не имеет смысла и никем не будет оценена. Он ведь просил прощения не потому что хотел выглядеть хорошим, а потому что действительно осознал, что поступал неправильно. Неужели это не заслуживало шанса? Артём продолжал смотреть на парня холодным и тяжёлым взглядом и Игорь виновато опустил голову, потому что смотреть на Артёма и видеть этот взгляд было невыносимо. Да и в том, чтобы чувствовать его, не было никакого удовольствия. Артём тоже вздохнул и отвернулся, глядя теперь прямо перед собой, зацепившись глазами за коротенькую ниточку, торчавшую из шва обивки стоящего впереди кресла. — Ты ведь понимаешь, что это не так просто? — Артём всё ещё не смотрел на парня. Неужели он не может понять, что для того, чтобы простить ему то, что он сделал и хотел сделать, недостаточно одного только желания и жалобного взгляда самого парня. Пусть он, возможно, и в самом деле искренне раскаивается, но для того, чтобы Артём смог его простить, нужно, как бы ни было банально, время. — Ты до конца осознаёшь, за что просишь прощения? — Да, — коротко, не поднимая головы, сказал Игорь. Он вдруг ощутил, что, собственно, ему нечего терять. И бояться уже нечего. Всё плохое, что могло случиться, уже случилось. Хуже ведь действительно не будет. Игорь догадывался, что это, должно быть, уже почти крайняя степень отчаяния, и от этого становилось не по себе, потому что оставалось либо добиться прощения во чтобы то ни стало, либо сойти с ума. Артём покачал головой, как бы говоря «да ничего ты не понимаешь», и махнул рукой так, словно хотел побыстрее закончить этот разговор. — Я понимаю, что сделал, — продолжил Игорь, который уловил в этом жесте неприятное пренебрежение. Да, он не представлял, какими будут последствия, когда затеял всё это, но теперь он всё понял и осознал. Сколько можно? — Я понимаю, как вы относитесь к своей сестре. Я понимаю, что всё это вы воспринимаете очень близко к себе. Я и раньше это знал, и хотел этим воспользоваться, да. И сейчас сожалею об этом, — Игорь вновь поднял голову и посмотрел на Артёма с такой болью во взгляде, что мужчине стало не по себе. Такого отчаяния он не встречал уже давно. Последний раз, пожалуй, где-то чуть больше года назад. В зеркале. Взгляд человека, теряющего всё. — Хватит, — Артём жестом остановил парня, который хотел ещё что-то сказать. На мгновение ему даже показалось, что после очередного отказа принять его извинения вратарь готов будет хоть сейчас выброситься из самолёта, если вдруг представится такая возможность. — Артём Сергеевич, — голос Игоря стал ещё тише, а тон даже каким-то отстранённым, — я уже не знаю, что мне сделать, чтобы вы меня простили. Я не могу жить с осознанием того, что вы меня ненавидите. Я понимаю, что вполне заслужил это. Но легче мне от этого не становится. Я знаю, что прошу слишком много и совершенно не заслуживаю прощения, но я так больше не могу, правда. Артём молчал и всматривался в Игоря. Может быть, он действительно слишком жесток? Игорь ведь влюблён в него и всё, что он делал, было результатом какого-то помутнения на фоне этой самой любви. Разве сам Артём не совершал в юности, под влиянием, как тогда казалось, больших чувств, глупостей, которые дорого — в моральном плане — обходились и ему самому, и тем, кто окружал его? Молчание, видимо, слишком затянулось и Игорь, уже совершенно отчаявшись, коротко кивнул и, поджав губы, начал вставать с места. — Хорошо, — Артём и сам не ожидал от себя такого ответа. Пожалуй, сейчас он даже не смог бы объяснить, что именно заставило его произнести это простое слово, которого от него уже столько времени добивался Игорь. Да, вид парня, конечно, вызывал жалость, но Артём не считал, что его жалость соизмерима с тем, за что у него просили прощения. Игорь тут же опустился обратно на место и с удивлением и даже долей недоверия посмотрел на Артёма. Неужели это правда? Он не ослышался, ему не показалось, измученный мозг не перестроил реальность, подменяя слова тренера на те, который вратарь так хотел от него услышать? — Но с одним условием, — холодно, почти сурово предупредил Артём, продолжая внимательно смотреть на Игоря, который сейчас был готов выполнить абсолютно любую, даже самую дикую, его просьбу. — Ты оставляешь меня в покое, и мы общаемся только по вопросам, которые касаются тренировок и игр, — всё тем же не терпящим возражений тоном продолжил Артём. Игорь прикусил нижнюю губу и опустил взгляд куда-то вниз. Особого выбора у него не было, поэтому он ответил молчаливым кивком головы. Уж лучше так. Рассчитывать на что-то большее он не имел права. По сути, он ведь и на само прощение не должен был претендовать. — Я больше вас не побеспокою, я обещаю, — тихо произнёс Игорь, поднимаясь, чтобы пересесть обратно на своё место. Тон, которым эти слова были сказаны, заставил Артёма вздрогнуть. Уж слишком много печали и боли в нём было.