Pour toi

Как только Игорь отсел от него, Артём отвернулся к иллюминатору. На горизонте нежно золотилось утреннее солнце, озаряя мягким светом лёгкие, но плотные пушистые облака, затянувшие всё пространство под самолётом. Было что-то почти нереальное в том, чтобы смотреть на землю с высоты десяти тысяч метров. Находиться в небе, ощущать полёт на себе всё же было противоестественно для человека, как бы тому ни хотелось летать. Артём прикрыл глаза и откинул голову назад. У него было как минимум несколько часов наедине с самим собой. В начале полёта он хотел их, как и полагалось после раннего подъёма, проспать, но теперь сон пропал и больше не шёл. Глаза слипались, и в целом Артём чувствовал себя достаточно уставшим физически, но вот мозг решительно отказывался прекращать работать и уходить в спасительное бездействие. Артём не знал, как разобраться в тех чувствах, эмоциях и впечатлениях, которые сейчас переполняли его, не позволяя ни на что отвлечься. Он должен был ненавидеть Игоря, а не жалеть, но, честно говоря, уже устал себе об этом напоминать. А теперь к жалости примешивалось ещё и какое-то волнение за парня. Артём даже едва не обернулся, чтобы взглянуть на сидевшего сзади Игоря, но всё же удержался, ещё сильнее сжимая веки и вцепляясь в подлокотники своего кресла. Да что, чёрт возьми, сейчас с ним творилось? Это же ненормально. Артём медленно открыл глаза и так же медленно разжал пальцы, отпуская подлокотники, и едва сдержался, чтобы тут же не ударить по ним от злости на самого себя. Это же, в конце концов, было даже неправильным, почти пугающим: столько противоречивых чувств к одному человеку сразу. Разве нормально, когда с разницей в десять минут испытываешь ненависть, жалость и ещё целую гамму каких-то трудно определимых чувств, для которых пока не находилось подходящего названия, к одному человеку. Артём снова прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. А всерьёз ли он ненавидел Игоря? Артём на несколько минут задумался над тем, насколько серьёзной и основательной была его ненависть. Или же он просто заставлял себя ненавидеть парня? Артём, конечно, отчётливо помнил о том, насколько сильной и вполне искренней была его ненависть к Игорю, когда всё только случилось. Но вот вспомнить тот момент, в который эта ненависть к парню исчезла, он, как ни старался, не мог, как будто эта ненависть была кратковременной, почти моментальной вспышкой и прошла сразу же, как только получила выход, а Артём продолжал убеждать себя в том, что ненавидит, потому что в его ситуации положено было ненавидеть. Потому что никто бы, даже он сам, не понял и не принял бы тех причин, по которым он не испытывает ненависть. Он даже сейчас пытался ненавидеть Игоря по инерции. Потому что не хотел признавать, что может чувствовать к нему что-то, кроме неприязни. Даже сейчас он продолжал убеждать себя в том, что ненавидит парня, хотя только что, вроде как, простил его. Артём помассировал тяжёлые, слипавшиеся веки пальцами одной руки, потому что второй он снова сжимал подлокотник. В конце концов, вратарь пообещал больше его не беспокоить. Наверное, собственное спокойствие стоило такой малости, как произнесённые вслух слова прощения. От этого должно было стать легче. Артём надеялся, что им обоим.

***

Аэропорт Анталии, не самый крупный и не самый современный, особенного впечатления не производил. Зато здесь было очень светло, а Турция встречала футболистов ясной погодой, что особенно радовало на контрасте с дождливой Москвой. Время приближалось к полудню и было уже достаточно жарко. Асфальт нагревался под прямыми солнечными лучами, обещая вечером душный жар. Тренировки должны были начаться завтрашним утром, потому что остаток дня предстояло потратить на дорогу до базы и расселение. В автобусе тоже было жарко и душно, Игорь, к тому же, сидел на той стороне, на которую большую часть дороги светило солнце, и шторка на окне не особенно спасала. Чтобы хоть чем-то себя занять и отвлечься от лишних мыслей, Игорь попробовал разговорить новенького Андрея, который сидел впереди него и выглядел всё ещё напряжённым. Игорь прекрасно помнил о том, что в начале полёта пообещал Артёму больше не тревожить его, а делать это, когда от относительного бездействия мысли ежесекундно возвращались к тренеру, было трудно. Андрей оказался не очень разговорчивым, но с радостью поделился тем, что очень любит рыбок и увлекается аквариумистикой в свободное время. Рыбки у него, правда, почему-то часто болели и умирали, и это парня очень расстраивало. Игорь в аквариумных рыбках не разбирался, поэтому просто слушал Андрея, который под конец разговора окончательно расслабился и даже показал фотографии своих питомцев. Рыбки действительно были красивыми, но выражения на их мордах были слишком глупо-меланхолическими. С заселением проблем, как всегда, не возникло. Игоря предсказуемо поселили со Стасом, и теперь они оба просто лежали каждый на своей кровати и бесцельно смотрели в потолок, пытаясь отдохнуть после долгой и утомительной дороги. Видимо, все остальные тоже предпочли находиться в компании исключительно соседей по комнате, потому что даже в чате команды было необычно тихо. Никто не звал никого к себе в номер и не спешил выдвигать предложения, у кого собраться. Можно было, конечно, подумать, что все просто утомлены перелётом, но Игорь понимал, что эта не та нагрузка, после которой все решат поскорее уснуть. Всё дело было в том, что с ними не было капитана, у которого традиционно все собирались по вечерам. Никто не решался взять роль, пусть и неформального, но всё же лидера на себя. Даже Марцинов, обычно стремившийся быть в центре внимания и всячески тянувший на себя свой уголок одеяла лидерства, молчал. Первый вечер на базе так и прошёл в неловком молчании. Следующий день, первый на этих сборах, который был полностью посвящён тренировкам, для Игоря прошёл в плане душевных переживаний на удивление легко. Осознание, что Артём его простил, пусть и немного вынужденно, принесло облегчение и даже, в каком-то смысле, прибавило сил. Сейчас Игорь выглядел почти счастливым, особенно если сравнивать его с ним же трёхмесячной давности. Кроме того, новые впечатления от базы, начала тренировок и всего прочего, что отличалось от привычного быта на тех же сборах где-нибудь в России, не оставляли времени для долгих и тяжёлых размышлений и даже немного облегчали выполнение обещания, которое Игорь дал Артёму. Вечером, правда, Игорь, уже предчувствуя, что провести его снова предстоит наедине со Стасом, который, скорее всего, завалится спать, и своими мыслями, которые, скорее всего, снова окажутся далеко не самыми радостными, снова готовился к погружению в уже ставшее привычным депрессивное болото самоненависти, самокопания и бесконечной грусти. Но планы Игоря на вечер были нарушены бесцеремонным стуком в дверь. Стас, который находился ближе, что-то недовольно проворчал и, нажав на ручку, открыл дверь. На пороге стояли Кирилл и Леша. — Привет, мы к вам. Не заняты? — начал Знаменский. — А то оба не отвечаете. — Привет. Да нет. Заходите, что уж, — немного расстроенно отозвался Игорь, совершенно не ожидавший гостей и совсем не подготовившийся морально к их появлению. — Остальные ещё не пришли? — спросил Алексей, оглядывая небольшую комнату, словно подозревая, что Игорь и Стас где-то спрятали остальных товарищей по команде. — А должны? — вопросом на вопрос ответил Стас, который решительно ничего не понимал. — Вы диалог-то читаете? — поинтересовался Кирилл, ненавязчиво пристраиваясь на краю кровати Стаса, который всё ещё продолжал стоять у двери. — Да я телефон за день второй раз в руки взял. Когда тут было читать? — тут же вытаскивая из кармана телефон и начиная быстро водить по нему пальцем, возмутился Тарновский, ногой захлопывая дверь. Игорь тоже достал телефон и открыл диалог команды, продолжая посматривать на гостей. — А что, что-то стряслось? — спросил он. В чате команды, правда, ничего пугающего не нашлось, кроме сообщения от Влада, который предлагал собраться в комнате у Игоря и Стаса минут через пятнадцать. — Так вы не против? — на всякий случай уточнил Знаменский, переводя взгляд с Игоря на Стаса и обратно. — Да нет, не против, — пожал плечами Игорь. Стас кивнул, подтверждая слова друга, и потянулся к ручке двери, в которую снова стучали. Теперь на пороге стояли Илья, Миша, Кэйод и Петя. Чуть позже начали подходить и остальные. Для Игоря такой выбор команды был немного неожиданным, но он вполне искренне радовался этим спонтанным посиделкам. Всё лучше, чем тонуть в собственных мыслях. Меньше свободного времени — меньше мыслей об Артёме. Так будет лучше, причём для них обоих. Может быть, и все сборы пройдут для него относительно безболезненно? С утра, до жары, и ближе к вечеру, когда жара уже более-менее спадает, тренировки, совсем вечером — вот такие посиделки с командой, на которых просто физически не удастся грустить, потому что никто просто не позволит хандрить. Осталось занимать себя чем-то — и желательно не мыслями — в оставшееся свободное время и никаких проблем не будет. Может быть, его, наконец-то, перестанут мучить эти чувства.

***

Артём прожил первые четыре с половиной дня сборов относительно неплохо. С Игорем они и впрямь общались только по тем вопросам, которые касались тренировок, и то довольно сдержанно. Случайных встреч парень не искал, да и количество печальных взглядов, которые вратарь кидал в сторону тренера, снизилось до минимума. В общем, своё обещание Игорь пока что держал, чему Артём, несомненно, должен был радоваться. Он, впрочем, и радовался, потому что было чему: судя по переписке в чате команды, большинство игроков сами выбрали Игоря в качестве неформального лидера. Артём даже хотел сказать об этом Черепанову, потому что вопрос, кто же станет новым капитаном команды, так и не был решён. В целом, всё было не так плохо, как Артём ожидал, когда уезжал на эти сборы, пока на одной из вечерних тренировок к нему не подошёл Горин. — Артём, слушай, ты мог бы с Игорем отработать приём мяча со стандартов? Вообще, лучше было бы, если вместе с ним потренировались бы и полевые, но они выдохлись уже, что-то Гера наш сегодня разошёлся, — Александр чуть заметно улыбнулся и продолжил: — А то я пока со всеми вратарями закончу, уже ночь будет, не рассчитал немного время. Артём замер и зачем-то посмотрел на троих голкиперов, которые переминались с ноги на ногу недалеко от ворот на приличном расстоянии друг от друга и даже не разговаривали. На продолжительный контакт с Игорем, да ещё и один на один, Артём был пока что не готов. И совсем не потому, что не простил его до конца или всё ещё злился. Вариант попросить потренировать Федю или Петю, Артём так же сразу отмёл: это могло вызвать лишние вопросы. Что ж, это, в конце концов, его работа, и он должен её выполнять, хотелось ему того или нет, невзирая ни на какие личные симпатии или антипатии. Артём коротко кивнул. — Что, ты говоришь, именно нужно отработать? Горин быстро объяснил суть и Артём, ещё раз кивнув, направился к воротам, возле которых, по-прежнему молча, стояли вратари в ожидании своего тренера. Игорь немного удивлённо посмотрел на подошедшего Артёма, но так ничего и не сказал. — Чтобы быстрее было, с тобой тренируюсь я, — официальным тоном ответил на неозвученный вопрос Артём Сергеевич и, посмотрев на двух других вратарей, добавил: — А вы к Александру Михайловичу. Марцинов вздохнул и побрёл вслед за Хлебодаровым на другую половину поля. Игорь на новость отреагировал так же молчанием, только кивнул и стал слушать объяснения тренера. Первую половину тренировки оба держались. Никто и ничем не выдавал себя. Но в какой-то момент Игорь не сдержался и взглянул на Артёма тем же взглядом, каким смотрел на него в самолёте. И Артём, почти против своего желания, перехватил этот взгляд. Пару секунд они стояли без движения, смотря друг другу в глаза и каждому казалось, что сейчас он без особого труда может прочитать мысли другого. Игорь первый отвёл взгляд, мысленно проклиная себя за эту… Несдержанность? Как это вообще можно было назвать? Он ведь обещал, в обмен на прощение обещал, что больше никак не проявит своих чувств, не доставит ими никаких неудобств. И теперь Артём будет вполне справедливо считать, что к списку всех сомнительных достоинств вратаря можно добавить ещё и неумение держать свое слово. Ведь выходило, что он снова соврал. Хоть Игорь и понимал, что в глазах Артёма он находится чуть ли не на самом дне, опускаться ещё ниже не хотелось. От вновь охватившего его отчаяния и злости на самого себя Игорь непроизвольно сжал руки в кулаки, но в перчатках это получилось не очень. Он ведь думал, что всё начало налаживаться. Даже снова, в который уже раз, надеялся, что его наконец-то отпустило. Но нет, нихрена не наладилось и, видимо, не наладится. Артём же думал совсем о другом. Сейчас он особенно остро ощутил, насколько парень всё это время страдал. Он ведь думал, что если он даст Игорю прощение, которого тот так старательно добивался, им обоим станет легче. Но нет, легче ни ему самому, ни Игорю не стало. Парень лишь притворился ради того, чтобы сдержать обещание. Артём остановился, поймав себя на мысли, что ему сейчас особенно жалко Игоря. Почему-то, как всегда ни к месту и ни ко времени, в голове вновь всплыл тот короткий поцелуй, который, по сути, и поцелуем было трудно назвать. Господи, да зачем он вообще помнит это? Артём немного растерянно посмотрел на мяч, лежащий перед ним, словно пытаясь вспомнить, что хотел сделать. Разум был не в состоянии так быстро переключиться с одних мыслей на другие, которые сейчас должны быть в его голове, исходя из того, где и в какой роли он находится, и Артём, так и не сосредоточившись для удара, пробил мимо. Игорь перевёл взгляд с мяча, лежащего где-то за сеткой, на Артёма, который выглядел так, словно его только что разбудили после долгого сна. Впрочем, сам Игорь был растерян не меньше. Они снова встретились взглядами. С обеих сторон во взглядах сквозило непонимание, удивление и волнение, причём волнение не за себя. И они оба не знали, что с этим сделать, потому что понимали, что чувства и мысли сейчас считывались с их лиц так же легко, как если бы были просто высказаны вслух. Пожалуй, они могли бы долго так простоять и загонять себя в ещё большее неловкое положение, но на помощь обоим неожиданно пришёл Горин. — Мы закончили, вы как? — спросил он, подойдя к Артёму, и слегка похлопал его по плечу, из-за чего тот, не ожидавший прикосновения и вырванный из своих мыслей, вздрогнул. — Мы тоже, — Артём обернулся на Александра, тем самым разрывая зрительный контакт с Игорем, который всё ещё продолжал смотреть на него. — У Игоря всё получается. — Тогда мы все можем отдыхать, — улыбнулся Горин, потирая глаза. — Я устал сегодня ужасно. Артём кивнул, натянуто улыбаясь в ответ. Пожалуй, они все сегодня сильно устали. Оба тренера пошли чуть вперёд и, покидая поле, Артём зачем-то порывисто оглянулся, бросив быстрый взгляд на Игоря. Тот продолжал стоять в воротах и казался полностью погруженным в свои мысли.

***

Если бы Игорь в раздевалке был один, а не в компании остальных вратарей, он бы непременно воплотил в жизнь своё желание побиться головой о стену, потому что то, что сейчас произошло на поле, было за гранью его понимания. Артём посмотрел на него так, как совершенно точно не должен был никогда смотреть. Он просто не мог на него так смотреть после всего, что Игорь натворил. Быть может?.. Продолжать эту мысль парень не стал, сразу же одёрнув себя. Нет. Не может. И не должно. Игорь вздохнул и принялся складывать вещи. Не стоит тешить себя ложными и совершенно невозможными надеждами. К тому же, он, вроде бы, уже прошёл этот этап и понял, что ни к чему хорошему этому не приведёт, только сделает ещё хуже. — Что грустный такой? — усмехнулся Марцинов, мельком оглядев Игоря и, конечно же, заметив его подавленное состояние. — Проигрываешь даже списанному в утиль нападающему? Ну вообще да, это действительно повод грустить. Игорь помнил, что давал себе слово не отвечать на эти выпады и вести себя сдержанно, особенно если он хочет сохранить за собой право носить капитанскую повязку, но в этот раз Федя задел не только его. Даже не так: самого вратаря Марцинов вообще задел меньше всего. Игорь резко выпрямился, развернулся, едва не столкнувшись с Федей, и рывком прижал его к стене. И, видимо, не рассчитав силу, сделал это достаточно болезненно, потому что в ответ Марцинов поморщился и закашлялся. На такой порыв даже уже привыкший к таким внезапным поворотам Хлебодаров среагировал не сразу. — Ещё раз услышу хоть слово в сторону Артёма Сергеевича и на тебе живого места не останется, — сквозь зубы, ещё сильнее прижимая парня к стене, проговорил Игорь. — Да отпусти ты его, — спохватившись, Петя попытался оттащить Игоря от Феди. Акинфеев, не отрывая взгляда от Марцинова, всё же отступил и снова отвернулся к своим вещам. Ударить Марцинова по его нагло усмехавшемуся лицу очень хотелось, в мыслях Игорь уже даже повалил Федю на пол и избивал со всей силы, поэтому вратарь был благодарен Пете за то, что он своевременно вмешался. Марцинов снова усмехнулся, но говорить ничего не стал: драка с Игорем на сборах в его планы на ближайшее время всё-таки не входила. В свою комнату Игорь зашёл всё же мрачный. — Ты чего? — сразу поинтересовался Стас, увидев друга в таком состоянии. — Да Федя, сука, уже заебал. Мало того, что меня задеть пытается, хер бы с ним, так сейчас ещё и Артёма Сергеевича попытался! — воскликнул Игорь и тут же осёкся, подумав, что случайно сказал что-то лишнее или как-то выдал свои чувства излишней экспрессией, но Стас, который тренера уважал всем сердцем, разделил его праведный гнев, даже не подумав о чём-то недопустимом. — Он совсем уже охренел? Что он выкинул на этот раз? — спросил Тарновский, сдвигая к переносице брови и чего в его голосе было больше — удивления или возмущения — было трудно сказать. Игорь кратко пересказал ситуацию и Стас, покачав головой, сказал: — Я, конечно, драться не люблю, но если он ещё раз что-то скажет, ты зови, я тебе помогу, потому что Федя не прав, и это мягко сказано.

***

Оставшись, наконец, наедине с самим собой, Артём смог спокойно обдумать всё произошедшее. То, что его мысли за те дни, что прошли с момента разговора с Игорем в самолёте, не изменились, ничуть не радовало. Убедить себя в том, что он относится к Игорю хотя бы с неприязнью, так и не получилось. Строго говоря, в его отношении к парню даже равнодушия не было. Вместо всех чувств, которые, согласно логике, он должен был испытывать, Артём испытывал только волнение и что-то, что проще всего было назвать сопереживанием. Впрочем, Артём уже ничего не знал точно, кроме того, что происходило что-то непонятное. И в целом, и с ним конкретно. Что-то, что происходить совершенно не должно было. На секунду, в каком-то эмпативном порыве, Артём даже задумался о том, что похожие чувства должен был испытывать и Игорь. Вот только он, Артём, испытывал их каких-то жалких полчаса, за которые они уже начали сводить его с ума, а парень жил с ними на протяжении бог знает какого времени. Артём пугал сам себя. Он не должен даже задумываться об этом, а он не то что задумывается, но и развивает эти мысли, хотя ясно, что они не могут привести ни к чему хорошему. В какой момент он вообще стал так спокойно относиться к тому факту, что в него влюблён его подопечный? Следующие пару дней Артём старательно избегал любого, даже зрительного контакта с вратарём, подсознательно опасаясь, что собственные мысли могли привести его к новым шокирующим умозаключениям в то время, как он ещё не до конца справился с предыдущими. Игорь, впрочем, тоже мало смотрел в его сторону и даже после того молчаливого обмена проницательными взглядами своё слово держал. За это Артём был ему особенно благодарен, так как боялся, что мог спровоцировать парня на новый, совершенно ненужный им обоим разговор. Сам же Артём держался, кажется, из последних сил и, в конце концов, то ли от усталости, то ли от переизбытка непонятных ему ощущений, для которых он не мог толком подобрать слова, сам же первый надолго задержал взгляд на Игоре. Вроде бы ничего необычного в нём не было. По крайней мере, парень спокойно и расслабленно беседовал с сокомандниками, даже достаточно широко и вполне искренне улыбался. Только вот глаза были настолько грустными, что Артём даже поражался, как этого никто до сих пор не заметил. Он и сам, по большему счёту, не должен был обращать на это внимание. Он не должен ничего замечать, даже — и особенно — случайно, во взгляде Игоря, потому что Артём пообещал себе не смотреть на парня больше, чем этого требует его профессиональный долг. Что делать с этим всем, Артём не знал, поэтому просто переключил внимание с мыслей о вратаре на мысли о тренировках. Со всем остальным он разберётся потом, в более спокойной и подходящей обстановке, где не будет лишних людей и ничто не будет отвлекать его от размышлений. Впрочем, это самое «потом» настало тем же вечером. На улице уже было темно и относительно тихо, и Артём решил воспользоваться этим и открыть окно, потому что хотелось, как бы банально это ни звучало, свежего воздуха, а не прохлады кондиционера. Опершись на подоконник, Артём выглянул на улицу и посмотрел сначала вниз, а потом на раскинувшийся чуть в отдалении город, светившийся жёлтыми огоньками. Однозначно Артём мог сказать только то, что устал ловить себя на противоречивых и неуместных чувствах. Особенно тошно ему становилось от понимания того, что никаких противоречий не должно было быть, но они были, и деться от них куда-то уже не было никакой возможности, потому что он убегал от себя уже слишком долго. Дальше было некуда. Признавать это Артёму, который так и не избавился от своей привычки делить мир на чёрное и белое, было особенно тяжело. Вдвойне, потому что он испытывал совершенно не те чувства, которые считал подходящими ситуации. Мораль говорила о том, что хоть он и пообещал простить Игоря, и вроде бы даже простил, должен был испытывать к нему спокойное безразличие. За всё то, что парень сделал и хотел сделать, большего он не заслуживал. Но вместо равнодушия были волнение, жалость и что-то ещё, чему Артём всё ещё не рисковал давать чёткого определения. Какое-то немного странное, щемящее и совершенно неуместное чувство. Точно такое же, что он испытал тогда, во время поцелуя, но значительно ярче и сильнее. Артём отошёл от окна и повалился на кровать, тут же укутываясь в лёгкое, почти невесомое одеяло, хотя в комнате и без этого было жарко и душно, и почти сразу же уснул. Впрочем, спал он в эту ночь плохо, а причиной этому был странный сон, который Артём мог бы назвать, пожалуй, самым пугающим в своей жизни, хотя, по сути, ничего кошмарного в нём не было. Поначалу сон напоминал тот, который всегда заставлял его просыпаться и подолгу сидеть на кровати, пытаясь успокоиться: стадион, полный людей, игра и неизменный, усмехающийся Ковальский. Честно говоря, Артём уже даже успел немного забыть этот сон и те эмоции, которые он всегда оставлял после себя, но сейчас как будто снова начал переживать тот день. Казалось бы, уже столько времени прошло и столько всего случилось в его жизни, но старый кошмар не хотел отпускать. До ворот, как всегда, далековато, но вратарь не ожидает удара, так что можно попробовать. Оглядываясь в поисках кого-нибудь из своих, Артём натыкается взглядом на Ковальского и понимает, что тот совсем близко, и вариантов, кроме как бороться с ним за мяч до победного, нет. Артём, знавший, что должно последовать за этим, сжался, готовясь получить удар, но удара не последовало. Трибуны и крыша стадиона куда-то исчезли, растворившись в неизвестно откуда взявшейся темноте, а поле приобрело ясно ощущавшуюся бесконечность. Вместо мерзко усмехавшегося Ковальского появился светло улыбающийся Игорь, который смотрел на него с каким-то странным спокойствием и радостью и ничего не говорил. В целом, присутствие во сне парня, конечно, вызывало множество вопросов, но с его появлением стало как-то теплее, поэтому вопрос Артём задал только один. — Игорь? — свой голос во сне он не узнал. Игорь ничего не ответил и, продолжая улыбаться, сделал несколько шагов в его сторону, сокращая расстояние между ними и подходя вплотную, и совершенно спокойно, без спешки, привстав на носочках, поцеловал. Никаких вопросов и сомнений по поводу правильности происходящего у Артёма не возникало. Напротив, он даже потянулся навстречу парню, пытаясь сделать поцелуй чуть глубже, но Игорь отстранился и, оглядев его уже каким-то грустным и почти испуганным взглядом, внезапно бросился прочь. — Игорь! — что пошло не так, Артём не понимал, поэтому просто бросился вслед за парнем, который с какой-то невероятной скоростью убегал от него по бесконечному полю. Вдруг стало страшно от того, что Игорь убежит, а он не сможет его догнать. Вдруг парень потеряется здесь и Артём больше никогда его не увидит. Во сне бежать получалось до странности легко, привычной боли в колене не было совершенно. Впрочем, буквально через несколько шагов Артём почувствовал, как ноги начали путаться в траве, которая внезапно перестала быть ровно и аккуратно подстриженной, как полагалось на футбольном поле, и уже доходила до щиколоток. Кроме того, трава продолжала постоянно расти и Артём с ужасом понял, что она уже доходит ему до пояса, а Игорь, которому эта трава, казалось, ничуть не мешала, убегал всё дальше и дальше. Через некоторое время трава стала совсем высокой и вовсе превратилась в кукурузу, которая шелестела жёсткими листьями где-то над головой Артёма. За листьями было видно яркое голубое небо. Бежать стало чуть легче, но вот Игоря больше не было видно. Артём пытался, было, позвать парня, но никто не откликался, поэтому он продолжил своё путешествие по полю, внезапно ставшим кукурузным, в тишине и одиночестве. Трудно было сказать, насколько долго это продолжалось, потому что время во снах ощущается совершенно иначе, но Артём уже совершенно отчаялся, когда вдруг вышел на совсем маленькую полянку, которую со всех сторон окружала уже ставшая ненавистной кукуруза. На полянке была невысокая зелёная трава и неожиданные анютины глазки всех возможных расцветок. В центре полянки сидел Игорь, как-то нелепо подобрав колени к груди, и смотрел на небо. Артём молча, словно боясь спугнуть парня, которого отыскал с таким трудом, подошёл ближе и сел рядом. Игорь, так же не говоря ни слова, посмотрел на него и придвинулся ближе, снова улыбаясь светло и спокойно. Несколько мгновений они так и сидели, разглядывая друг друга, пока Артём, наконец, не наклонился к парню и не поцеловал его сам. Немного требовательно, но всё же осторожно. Игорь обхватил его руками за шею и потянул на себя, откидываясь на траву. Чувство неправильности происходящего так и не приходило, хотя поцелуй явно начинал затягиваться и перерастал во всё более и более откровенный. Более того, Артёму даже, в общем-то, всё нравилось. Именно в этот момент Артём понял, что происходит явно что-то ужасное, что никак не должно происходить, и он никак не может это прекратить, хотя, казалось бы, это всего лишь сон, и достаточно просто открыть глаза. Яркое голубое небо над полянкой резко потемнело, кукурузные заросли стали какими-то серо-зелёными, а Игорь, продолжавший обнимать его, как-то жалобно и укоризненно посмотрел на Артёма и просто растворился в траве, которая тоже стала серо-зеленой. В этот момент Артёму, наконец, удалось открыть глаза и он быстро сел на кровати, тяжело дыша и немного испуганно оглядывая тёмную комнату. Окно было открыто настежь и на улице, где-то в отдалении, слабо шелестели листья, перебираемые лёгким и горячим ночным ветром. Сбитое одеяло было отброшено в ноги и наполовину сползло на пол. Подушку Артём трепетно прижимал к себе. Дисплей электронных часов, которые стояли на тумбочке рядом с кроватью, светился приятным салатовым светом, сообщая, что сейчас четыре часа утра. Заснуть Артём больше не смог и до самого подъёма провалялся, бесцельно глядя в потолок.

***

Однако утро принесло совершенно разбитому Артёму ещё больше потрясений, потому что, в очередной раз взглянув на вратаря на тренировке, он всё же признался самому себе, причём как-то внезапно, что тот ему как минимум симпатичен. Это заставило Артёма замкнуться и ненавидеть себя несколько дней, пытаясь вести бессмысленную борьбу с собой в попытке заставить себя одуматься. Из этого, конечно же, ничего не вышло, кроме того, что за эти несколько дней Артём стал чрезмерно раздражительным и даже ответил что-то излишне резкое Горину, который, обеспокоенный молчаливостью и замкнутостью коллеги, попытался, было, узнать, что у того случилось. Александр, к счастью, понял эту агрессию правильно, с вопросами больше не подходил и даже посмеялся, когда Артём, осознавший, что, в общем-то, тренер вратарей к его состоянию никакого отношения не имеет, извинился перед ним. Окончательно Артём капитулировал к самому концу сборов, когда перестал отрицать, что всё чаще ловил себя на мысли, что когда он смотрит на Игоря, отмечает далеко не профессиональные качества вратаря. Ему, определённо, нравилось то, что Игорь, однозначно, стал серьёзнее. Кажется, все произошедшие события заставили парня повзрослеть, и Артёму это нравилось. И какие-то едва уловимые жесты, присущие только Игорю, ему тоже нравились. Например, то, как парень во время тренировки слегка облизывал пересохшие губы, как уголком этих губ едва заметно улыбался. А искренняя и широкая улыбка и вовсе заставляла Артёма зависнуть на пару мгновений. За всё это и за то, что не ненавидит Игоря, как, казалось бы, должен, Артём начинал ненавидеть самого себя. Собственные противоречия раздирали на куски и сводили с ума, причём уже вполне реально. Продолжаться так дальше не могло.