Pour toi

В этот раз добираться до Конь-Колодезя самостоятельно Артём, памятуя о том, как в прошлом году застрял в снегах Липецкой области, как ледокол «Ленин» в арктических льдах, не стал и предусмотрительно договорился с Гориным, что будет ехать следом. Дорогу Артём, конечно, примерно помнил, да и навигатор у него, в конце концов, был, но так было как-то спокойнее. Хоть снега в этом году было немного, да и мороз был не настолько сильный, но идти, в случае чего, пару-тройку километров полями в быстро сгущавшихся сумерках не очень хотелось. Более-менее успешно миновав московские предновогодние пробки, порядком заметённую снегом М4, а также дороги и бездорожье Липецкой области, Артём и его коллеги добрались до пункта назначения. Гораздо позже, чем предполагалось, но, учитывая положение дел, это можно было считать успехом. По крайней мере, в этот раз даже не потребовалось прибегать к помощи местного тракториста, так как слой снега и проложенная проехавшими ранее машинами колея позволили подъехать к дому совершенно спокойно. Остальные участники предстоящего праздничного действа обнаружились уже на месте. Выйдя из машины, забрав с пассажирского сиденья ананас, который его, видимо, шутки ради попросил купить Горин, Артём огляделся. Конь-Колодезь выглядел всё таким же малонаселённым, как и год назад. Только где-то в конце улицы над серой шиферной крышей одного из домов поднимался едва заметный дымок. Левее отсвечивали крыши заброшенной свинофермы. — Наконец-то, — воскликнул вышедший на крыльцо Михаил. — Хотели уже начинать без вас. — И без шампанского, — усмехнулась Анна. — Как бы Олеся желания загадывала? — Мы, между прочим, уже успели протопить дом, — с некоторой гордостью сказал Михаил. — Что, прям ты топил? — с усмешкой спросил Горин, открывая багажник. С заднего сиденья в этот момент с громким лаем выскочил заметно подросший Зигфрид, на котором на этот раз был потрёпанный шарф ЦСКА, а следом вылез Ярослав, сопровождая своё появление не менее радостными возгласами. — Ну, не прям я, — Михаил скромно опустил глаза. — Вася топил. И дрова колол. Но я помогал. Михаил был урбанистом до мозга костей и летнее деревенское детство как-то его то ли миновало, то ли ничему не научило, в отличие от Анны и Василия. Нет, природу он, конечно, любил, но издалека. Из уютной и тёплой квартиры, где есть кран с горячей водой, газ, электричество и прочие блага цивилизации. — Может, ещё и Антон помогал? — усмехнулась Анна Игоревна. — Не мешался, уже успех, — тоже усмехнулся Михаил. Про Антона говорить было нечего, так как персонажем он был специфическим и, будучи ярым борцом за здоровый образ жизни и правильное питание, никогда не интересовался тем, как в реальных условиях из молока делается творог, а из пшеницы хлеб. Главное, чтобы красители и усилители вкуса не добавляли. В этот момент за плечом Михаила замаячила светлая, по-прежнему сильно кудрявая голова Олеси. — Ну наконец-то! — воскликнула она, выскакивая на улицу в одном свитере, без куртки, и с крайне деловым видом заглянула в сумки с продуктами. — Давайте, несите быстрее на кухню, а то до Нового года четыре часа осталось, а всё приготовить надо бы к одиннадцати. — Олесь, не мельтеши, — поморщилась Анна. — Всё успеем. Главное, чтобы не забыли ничего.

***

Все, чья помощь в приготовлении салатов не требовалась, были настоятельно выставлены с кухни в общую комнату, где возле уже разобранного стола стояла, сверкая разноцветными огоньками гирлянды, небольшая ёлочка. Антон, краем глаза поглядывая на экран телевизора, где был включен, исключительно для создания фона, какой-то советский фильм, который большая часть присутствующих знала наизусть, грелся у печки вместе с Ярославом, который, навалявшись в снегу, пришёл, наконец, в дом счастливый и замёрзший. Зигфрид тактично устроился возле двери в общую комнату на подстилке, которая явно уже давно была мала ему, и спал, вытянув все четыре лапы на пол. Женщины на кухне смеялись и то и дело шумели водой и гремели посудой. Чаще всего слышался громкий голос Олеси, которая говорила быстро и очень увлечённо, но всегда членораздельно. В общем-то, атмосфера была спокойная и умиротворённо-предпраздничная, и нарушал её только Горин, который с озабоченным видом то входил в дом, то снова выходил и шёл к стоявшей во дворе машине. С каждым таким походом лицо у него становилось всё озабоченнее и мрачнее. — Саш, ты чего бегаешь туда-сюда? — не выдержал, наконец, Артём, который первым обратил внимание на странное поведение Горина. Александр, который, кажется, в очередной раз собирался выйти на улицу к машине, остановился и зашёл в комнату, становясь ещё мрачнее. — Что потерял-то? — спросил Василий. — Ты скажи, может, мы видели. — У нас есть небольшая проблема, — сказал Александр и обвёл взглядом всех присутствующих. — Насколько серьёзная? — настороженно поинтересовался Михаил. — Не говори, что вода в колодце опять замёрзла и придётся снег топить. — Нет, с колодцем всё в порядке, — Горин снова оглядел комнату. — В общем, в этом году мы будем пить чай, потому что мы забыли алкоголь. На мгновение в комнате повисла тишина, а из динамиков телевизора, где сейчас началась рекламная пауза, какая-то женщина бодрым и радостным голосом начала рассказывать о преимуществах нового Vanich для ковров 3 в 1. — Саш, будем смотреть правде в глаза, — засмеялся Михаил, — ты забыл. — Да, — согласился Александр. — Я забыл. Ситуацию это, впрочем, не меняет. — Ну, у вас же тут осталось что-нибудь? — спросил Артём. Василий махнул рукой: — Весной пол перестилали, всё, что здесь не очень нужно было, увезли. — В город не успеем уже, — задумчиво произнёс Михаил, глядя на часы. — Там всё закрылось уже. — Можно в Знаменку сходить, — не менее задумчиво предложил Василий, — к Вадиму Палычу. — И кто пойдёт? Спичку тянуть будем? — Михаил как-то странно передёрнул плечами. — Я просто не очень хочу один идти. Василий усмехнулся так, будто знал причину нежелания брата идти в одиночестве через вечерний заснеженный лес и, кивнув в сторону Антона, сказал: — Тоху возьми. Он за здоровый образ жизни, прогулки на дальние дистанции должен любить. — Я лучше на кухне помогу, — покачал головой Антон и, словно боясь, что его и в самом деле заставят куда-то идти, ретировался на кухню. — Ещё бы с зожником-вегетарианцем за самогоном ходить, — укоризненно поглядев на Василия, ответил Михаил. — Сам бы пошёл, как старший и ответственный. — Миш, имей совесть: четырнадцать километров для старого, больного человека — слишком много, — засмеялся Василий. — Старый и больной человек, имей совесть, ты меня всего лишь на два года старше, — ответил Михаил и задумчиво добавил: — Можно Аню попросить, она точно пойдёт. Она любит во всякие авантюры вписываться. — Что у вас случилось? — в дверях кухни появилась Мария в фартуке и закатанными выше локтя рукавами. — Я забыл алкоголь, — признался Горин, виновато разводя руками. — Это мы поняли ещё пораньше вас, — Мария усмехнулась и, обведя глазами мужчин, спросила: — Сейчас спор о чём? — Есть идея пойти в Знаменку, — сказал Василий. — Но никто не хочет, — продолжил Михаил. — Я предложил тянуть спичку, но твой муж не поддерживает эту мою инициативу, потому что боится, что жребий выпадет ему. — Я не хочу тянуть спичку не потому что боюсь, а потому что нельзя просто так взять и пройти четырнадцать километров по лесу за три часа. Там же снега, наверняка, по колено, — поморщился Василий. — Да и к ночи холодает всегда. Лично я не такой выносливый. — Ну постучитесь к этому трактористу, — Мария кивнула куда-то в сторону, очевидно, обозначая направление, в котором находился упомянутый ею тракторист. — Я думаю, на тракторе побыстрее будет. — Да ты посмотри, сколько времени, — Михаил кивнул на часы. — Смирнов уже накидался давно и укатил куда-нибудь на своём коне-вездеходе. — Я пойду, — негромко сказал Горин, внезапно врываясь в диалог и прерывая его. — Я забыл, я и пойду. — Саш, куда ты пойдёшь? У тебя топографический кретинизм на последней стадии, — на пороге комнаты, подвинув Марию, появилась Анна с только что вымытым и ещё мокрым ананасом в руках. — Ты же зайдёшь в лес здесь, а выйдешь через три дня под Воронежем. — Да тут идти-то по прямой всегда, — немного обиженно сказал Александр. — До Воронежа? Да, шестьдесят четыре километра на юг, — усмехнулась Анна и, ставя ананас на стол, серьёзно добавила: — Один не пойдёшь никуда. Горин в поисках поддержки оглянулся на Артёма, который до сих пор так ничего и не сказал по поводу небольшого путешествия до Знаменки. — Я с ним пойду, — вздохнул Артём, чувствуя необходимость хоть немного поддержать Александра, в которого здесь, кажется, никто не верил. — Чтобы вы вместе потерялись? — Анна выразительно приподняла брови. — Да не потеряемся мы, — Горин вышел в прихожую и уже начал одеваться. — Если сейчас не выйдем, то до Нового года не успеем. — Я на пересечённой местности хорошо ориентируюсь, — сказал Артём. — К тому же сейчас зима, снег кругом. Следы останутся. Если что, по ним выйдем обратно. Анна с сомнением посмотрела на Артёма, затем на Александра, который уже обувался возле двери и, наконец, произнесла: — Ладно, идите. Человеческий крик слышен на полтора километра. Это для информации. — Слушай, ну Смирнов наверняка же колею до Знаменки проложил. По ней пойдём просто и не заблудимся, — Александр выпрямился и посмотрел на жену. — Может, ещё его встретим по дороге и уговорим подвезти. — Трактор — машина двухместная, — усмехнулась Анна. — Постарайтесь к Новому году вернуться. — Ну, к двенадцати-то точно придём, — сказал Артём, посмотрев на часы.

***

Дорогу к Знаменке, прямую и наиболее короткую, как и в том году обозначала свежая колея трактора, шедшая прямо через поля, по самому краю жиденькой и прозрачной лесополосы, которая начиналась сразу за пустующими домами. На дне оврага, в котором весной растекалась небольшая речка, снега было заметно больше, чем на его же склонах. В целом, пейзаж заметно отличался от того снежного великолепия, которое Артём наблюдал год назад. Было уже непроглядно темно, как и всегда зимой в это время, а луна, скрытая за плотными низкими облаками, не давала никакого, даже слабого света, поэтому в этот раз без фонариков было не обойтись. Александр уверенно шёл вперёд по колее, светя перед собой ярким светодиодным фонариком, и что-то говорил. Артём невольно подумал о том, что в прошлом году здесь было как-то красивее и, самое главное, тише. Причём пугающе тише, настолько, что ходить и ездить здесь в одиночестве было мало приятно и просто страшно. Лесополоса, состоявшая из высоких сосен, тонких берёз и ещё каких-то деревьев, которые без листьев было трудно опознать, и потому проглядывалась насквозь, шумела и скрежетала голыми ветками и хрупкими стволами под слабым, гуляющим высоко в небе ветром. Сейчас всё было каким-то более живым и в то, что там за полями, гладкими и искрящимися, совершенно точно были населенные пункты и ведущие к ним дороги, верилось куда больше, чем год назад. Лес стал еловым и более густым. По левую руку ели были высокими и тоже шумели гибким верхушками, а по правую, отделённые узенькой, но ровной, по линейке прочерченной просекой, по-прежнему росли безмолвные невысокие и пушистенькие ёлочки. Из-за высоких деревьев стало ещё темнее и Артём достал выданный ему Анной фонарик, потому что света от фонарика впереди идущего Горина было недостаточно. Ельник, впрочем, кончился так же внезапно, как и начался, упираясь своей темнотой в ярко освещённую фонарями трассу Дон. Артём, конечно, помнил об этом резком переходе, но всё же было как-то странно смотреть на вполне себе обычную дорогу после времени, проведённого в безлюдье и одиночестве. Казалось, что во всём мире нет ничего, кроме этих тихих, укрытых тонким слоем снега, через который пробивалась жёсткие стебли сухой травы, полей и леса, а теперь они стоят на краю федеральной трассы, которая совершенно точно говорит о наличии городов, суеты и проблем на обоих её концах. Мимо, в направлении из Москвы, проехало, ярко отсвечивая фарами, сразу три легковых автомобиля подряд — кто-то ещё спешил на дачи и к родственникам, чтобы отметить праздник. В Москву проехала небольшая фура с узнаваемым логотипом, на котором был изображён синий Пегас. — Ну вот, — сказал Александр, внимательно оглядывая дорогу на предмет ещё какого-либо транспорта, — сейчас ещё полями километра четыре и мы пришли. — Слушай, а Аня всегда такая пессимистичная была? — спросил Артём уже когда они перешли дорогу и оказались в поле, которое простиралось с противоположной стороны трассы. — При мне да. Раньше, говорят, была жизнерадостнее, — отозвался Горин и, вздохнув, грустно улыбнулся: — Я тут не причём. У неё бывший наркоманом был. — Что? — переспросил Артём. — А ты об этом не слышал? — Александр обернулся. Артём только покачал головой. Вот оно что, оказывается. Наличие бывшего с наркотической зависимостью многое объясняло во взглядах Анны на жизнь. — Странный был парень, — усмехнулся Горин. — Знаешь, из тех, кто ни себе, ни людям. — В смысле? — переспросил Артём. — Они, кажется, не очень долго встречались. Он потом ушёл к другой девушке, а потом ещё года четыре, наверное, периодически звонил Ане или её матери и угрожал, что покончит с собой, если Аня не приедет и не поговорит с ним по душам, — пояснил Александр. — И она ведь всегда приезжала, и сидела, и разговаривала с ним. Не знаю, как она не боялась. Лично я никогда не верил в то, что он что-то может с собой сделать. Считал, что блефует. Я его видел пару раз: парень совершенно невменяемый, даже в трезвом уме. — И чем всё кончилось? Александр невесело усмехнулся: — Нашёл ты, конечно, о чём поговорить в Новый год. Если коротко: Ане надоело его спасать. Он ведь никогда за её помощь не говорил ей спасибо, даже наоборот, ещё огрызался, что это её выбор — спасать его, а ей его жалко было. Не в Анином характере смотреть на человека, который себя закапывает, и сидеть сложа руки при этом. Раньше она его, может быть, и любила, но потом уже у нас всё как-то завертелось, свадьба, Ярослав должен был родиться, и ей стало не до него. Совсем. Артём молчал, чувствуя приближение драматичной развязки. — Он как-то позвонил, а Аня сказала, что она ему помогать больше не будет и это её выбор. А он через пару дней взял и вены вскрыл. Аня даже на похоронах не была. Сказала, что ей надоело тратить себя на человека, которому плевать на неё и что это, опять же, её выбор, — закончил Александр и, немного помолчав, добавил: — Вот такая вот новогодняя история. — Да уж, — вздохнул Артём, узнавая в последних словах Горина ту самую Анну Игоревну, с которой он был знаком уже как год с небольшим. — Ты не думай, Аня человек очень отзывчивый, — заверил Горин, — всегда поможет, если её попросить. Просто не любит, когда к её помощи относятся вот так, с неблагодарностью. Это не эгоизм, просто ей такого уже хватило.

***

Знаменка по-прежнему производила впечатление декораций для хоррора. Старые дома, с чёрными, иногда заколоченными фанерой или гнилыми досками, глазницами окон в этот тёмный вечер выглядели ещё более пугающе. В некоторых давно не крашенных, облупившихся рамах торчали острые осколки разбитых стекла и когда на них падал луч фонарика, казалось, что за этими выбитыми стёклами кто-то стоит и пристально смотрит на внезапным гостей. У некоторых домов поскрипывали хлипкие двери, раскачивавшиеся на старых ржавых петлях. Александр уверенно завернул за ближайший сарай, дверь которого держалась и вовсе на одной петле, но была закрыта, поддерживаемая какой-то старой, обломанной доской, и зашагал к дому. Артём, конечно, был готов уже к тому, что Знаменка не самое приветливое и живописное место в Липецкой области, но всё же было не по себе. Благо, у дома местного самогонщика в этот раз не играли жуткого вида молчаливые двойняшки в одинаковых пуховичках. Горин, не поднимаясь на ветхое, немного подгнившее крыльцо, постучал в дверь и отступил на шаг назад. Где-то в глубине дома залаял пёс и ему ответил грубый, надтреснутый мужской голос, громко выкрикнувший: — А ну замолчи, а то пристрелю к чертям собачьим! — О, Вадим Павлович, — усмехнулся Александр, кивая на дом, и повернулся к тёмному, завешенному какой-то тряпкой, окну рядом с дверью. В сенях — насколько Артём знал, прихожая называлась именно так — зажёгся свет и тряпка на окне чуть сдвинулось вбок, однако за окном никого видно не было. — Вадим Палыч, свои, выходите, — весело воскликнул Горин. Тряпка на окне вернулась в исходное положение и послышался громкий щелчок старой щеколды. На пороге появился невысокий, совершенно седой мужчина в камуфляжных штанах, валенках, тельняшке и надетой сверху неё застиранной и потёртой тёмно-красной вельветовой рубашке с закатанными рукавами. Его лицо с простыми и грубоватыми чертами было изрезано глубокими морщинами и украшено так же седой трёхдневной щетиной. Молча оглядев лучезарно и приветливо улыбавшегося Горина и не менее доброжелательного Артёма, не меняя мрачного выражения лица, сплюнув на снег сквозь зубы, мужчина, наконец, спросил: — Что, пить нечего? — Нечего, Вадим Палыч, — развёл руками Горин. — Выручите парой бутылочек? — А что б и не выручить. Особенно если заплатите, — Вадим Палыч и, кивнув на Артёма, спросил: — А это кто? Лицо знакомое. Ваш кто-то? — Друг семьи и дважды коллега, — ответил Александр. Из-за спины Вадима Павловича показался рыже-коричневый пёс, тупо вилявший хвостом и смотревший на внезапных гостей, высунув язык и склонив остроухую тонкую морду набок. — У меня, кстати говоря, — Вадим Павлович понизил голос до доверительного хриплого шёпота, хотя, очевидно, в Знаменке не приходилось опасаться чужих ушей, — замечательная настойка есть, из вишни и черноплодки. Я её редко делаю, но спрос всегда есть. Пьёшь — как компот. — А в голову даёт так же, как и любая настойка? — не удержался Артём, вспомнив своё знакомство с клюквенной настойкой Горина в прошлый Новый Год. Вадим Павлович обернулся на него и, усмехнувшись, спросил, кивая в сторону Горина: — А ты что, его клюквенную настойку что ли пил? — Ну пил, было дело, — признался Артём. Вадим Павлович снова усмехнулся: — Хрень ты пил. Он свои рецепты в интернете находит, а у меня настойки ещё дед до революции готовил. И прадед. И прапрадед. У нас говорили, что нашу выпивку графы всякие не стеснялись брать себе на стол. Мои рецепты сто лет не менялись, никто лишнего грамма не добавлял и ни одного не убрал. — Слушай, давай возьмём, а? — Артём, на которого подобная красочная презентация продукта произвела сильное впечатление, толкнул Горина локтем в бок. — Ну, положим, у меня рецепт тоже от бабушки, — сказал Александр, несколько обиженный тем, что о результатах его труда были такого низкого мнения. Вадим Павлович закатил глаза и махнул рукой. — Много бабы в алкоголе понимают? — насмешливо спросил он и тут же добавил: — Вот Анька твоя понимает. Но она вообще много чего понимает. Странно, что за тебя замуж вышла. — Вадим Палыч, ну вот что вы начинаете? Нормально ж общались, — засмеялся Горин. — Двадцать первый век на дворе. Где клиентоориентированность? Где «потребитель всегда прав»? — Ладно-ладно, я ж не со злом, — усмехнулся Вадим Павлович. — Что, настойку берёте? — Давайте одну. На пробу, — согласился Горин. — Да две берите. Вам по той же цене продам, — прищурился Вадим Павлович. — Нет уж, — покачал головой Александр. — Меня ваши слова, может быть, до глубины души задели. Так что давайте одну настойку, а вторую — ваш обычный самогон. — Ну, как знаете, — усмехнулся Вадим Павлович и скрылся в доме. Рыже-коричневый пёс, всё так же высунув язык и склонив голову набок, остался следить за покупателями. Через минуту Вадим Павлович вернулся, неся в руках две двухлитровых бутылки из-под кваса. — Платить как будем? — спросил Вадим Павлович, поставив бутылки на крыльцо. — Налом, — решительно ответил Горин, протягивая Вадиму Павловичу пачку сторублёвых купюр. — Безнал убивает романтику такого момента, как покупка самогона зимой, в заброшенной деревне. — Что верно, то верно, — одобрительно усмехнулся Вадим Павлович. — Ну, бывайте, орлы. — И вы к нам заходите, если в наших краях будете, — кивнул в ответ Александр, забирая с крыльца бутылки и отдавая одну Артёму. — До свидания, — излишне вежливо попрощался Артём. Рыже-коричневый пёс громко гавкнул, прежде чем хозяин затолкал его в дом со словами: — А ну пошёл!

***

В какой именно момент у них возникли проблемы с навигацией на пересеченной местности, Артём не знал, но догадывался, что, скорее всего, в тот, когда они перешли трассу Дон в обратном направлении и Александр заявил: — Пошли прямо через лес, так быстрее будет. Говорил он это уверенно. Настолько уверенно, что сомневаться в его таланте проводника было бы глупо, но Артём всё же позволил себе сомнения, помня слова Анны Игоревны про то, что у её мужа топографический кретинизм. — Саш, ты в курсе, что большинство приключений начинается с фразы «Я знаю короткую дорогу»? Александр махнул рукой: — Да я тебе говорю: сейчас двадцать минут и выйдем к домам. Артём с сомнением посмотрел на темнеющую громаду лесополосы, потом на Горина, и, подумав, что листьев сейчас нет, а значит, лес просматривается куда лучше, чем летом, и увидеть дома будет куда проще, сказал: — Ладно, пойдём. Первые признаки беспокойства Артём ощутил уже через десять минут, но не придал им значения, списав это на усталость и немного пугающую атмосферу ночного леса. Но в следующие пятнадцать минут беспокойство никуда не исчезло. Напротив, оно стало только сильнее. Поудобнее перехватив пластиковую бутылку, Артём посмотрел в спину шедшего впереди Горина. Александр по-прежнему шагал уверенно, но уже молча, что настораживало. — Саш? — позвал Артём. — Что? — отозвался Александр, оборачиваясь. — Мы точно туда идём? — высказал, наконец, свои сомнения Артём. Легче не стало. — Точно. Ещё минут пять и к домам выйдем, — заверил Горин. К домам они не вышли. Ни через пять минут, ни через десять, ни через пятнадцать. Не то чтобы Артём специально следил за временем, просто циферблат часов как-то сам по себе, против его воли, притягивал к себе взгляд. Всё время, прошедшее с их с Гориным последнего короткого диалога, Александр молчал, причём его молчание стало напряжённым и сосредоточенным, а движения утратили всякую уверенность. — Саш, — снова позвал Артём. Горин остановился, поставил бутылку, которую нёс в снег, и, вздохнув, снял перчатки и потёр лицо. — Двадцать минут назад ты сказал «Ещё пять минут и мы выйдем к домам», а когда мы заходили в лес, ты говорил, что «Двадцать минут и будем на месте». Мы идём по этому лесу уже сорок минут и пока никуда не вышли, — Артём старался говорить спокойно, но голос его, конечно же, выдавал с головой. — Саш, ты точно знаешь, куда мы идём? — Знаю, конечно. Вот тут следы чьи-то, — Александр указал на протоптанную дорожку. — Значит, кто-то ходит. Артём молча смотрел на следы двух человек, которые остались на тонком слое снега и медленно осознавал, что следы принадлежат им самим и они, кажется, проходили здесь уже раза два. — Это наши следы, — наконец произнёс он, поднимая глаза на Горина. Александр напряжённо молчал и внимательно смотрел на цепочку следов. — Саш, — Артём в упор смотрел на Горина, — мы что, заблудились? — Боюсь, что да, — наконец признал Александр Михайлович и как-то виновато улыбнулся и огляделся по сторонам. Артём вздохнул, отошёл к сухому поваленному дереву и присел на него: он уже порядком устал, а нога начинала немного болеть от непривычно интенсивной нагрузки. — До Нового года десять минут, — с грустью сообщил Горин и, подобрав оставленную в снегу бутылку, присел рядом. — Может, позвонить? — без особой надежды спросил Артём, смотря прямо перед собой на тёмные, коричневые стволы деревьев. — Здесь не ловит ничего, — так же без особой надежды ответил Александр. — Когда ты хоть понял, что мы заблудились? — Минут через десять после того, как свернули в лес. — Охуенно, блядь, — не удержался Артём и, тоже сняв перчатки, потёр лицо руками. Раздражения или злости он не чувствовал. Вообще, сейчас, сидя на старой сосне, со ствола которой уже сошла почти вся шершавая кора, оставив только гладкую, сероватую, мёртвую древесину, он понял, насколько сильно устал. — На что ты вообще рассчитывал? Горин вздохнул и пожал плечами. — Ты хотя бы примерно знаешь, в какую сторону нам надо? — с надеждой спросил Артём. — Нет, — покачал головой Александр. Артём снова вздохнул и посмотрел на снег под ногами. — После полуночи в селе на том берегу обычно фейерверки запускают, — попытался успокоить его Горин. — Можно будет на звук пойти. Здесь же не тайга, в конце концов. — Может, поорём просто? — немного раздражённо поинтересовался Артём. — На сколько там человеческий голос слышен? На полтора километра? Александр промолчал и отвернулся, разглядывая лес, темневший по правую руку. Артём снова взглянул на часы: до Нового года оставалось не больше пяти минут. – Открывай. Чего просто так сидеть-то? — сказал он, кивая на одну из бутылок, которые теперь стояли возле дерева. — Новый год через пять минут, хоть встретим. — А закусывать чем? — спросил Александр. Артём помолчал с минуту, а затем, словно вспомнив о чем-то, щёлкнул пальцами и вытащил из кармана шоколадного деда мороза, завёрнутого в яркую, тонкую фольгу. — К ананасу дали, — с усмешкой пояснил он. — Всё равно больше ничего нет. — Сойдёт, — махнул рукой Горин, открывая одну из бутылок. — Жалко, стаканчиков нет. — Да всё равно уже, — вздохнул Артём, с каким-то почти сожалением разламывая шоколадную фигурку на несколько частей. Александр как-то неопределённо хмыкнул и, поднеся горлышко бутылки к губам, сделал небольшой глоток, тут же поморщившись. — Нет, всё же начинать с этого нельзя, — покачал он головой, беря маленький кусок шоколада. — С Новым годом. — С Новым годом, — отозвался Артём, беря бутылку и тоже делая глоток. — Да, действительно крепкая штука. — Сейчас посидим немного и пойдём дальше, — Александр забрал бутылку обратно и, посмотрев на немного убавившееся содержимое, сделал ещё один глоток. — Попробуем пойти обратно и выйти к колее. А по колее уже будет проще хоть куда-нибудь выйти. — Нас же искать, наверное, будут, — Артём снова забрал бутылку себе и, отпив немного, с грустью посмотрел на небо. — Ну что ж теперь, — философски заключил Горин, пожимая плечами и разводя руками. Некоторое время они сидели молча, периодически отпивая из бутылки. Шоколадка закончилась, но это никого не волновало. За временем тоже никто не следил. Низкие зимние облака разошлись, открыв почти чёрное небо, на котором проступили маленькие яркие звёздочки, похожие на шарики ртути, которую рассыпали на тёмном шерстяном полотне. Голые угловатые ветки расчерчивали это полотно на многоугольники, немного покачиваясь и постоянно меняя рисунок. — Саш, — тихо позвал Артём, продолжая смотреть на звёзды. — Что? — отозвался Горин. — Я с тобой не пойду больше никуда. Где-то недалеко хрипло крикнула сова, но на неё никто не обратил внимания. Сова крикнула ещё раз, как будто настойчивее, но Артёму, равно как и Александру, было сейчас не до фауны Липецкой области.

***

Игорь, как и прошлый Новый год, проводил этот в компании друзей в своей квартире, потому что родители снова ожидаемо уехали в новогодний вояж в Углич. И сейчас, сидя на своей маленькой кухне, на середину которой был выдвинут стол, чтобы все могли спокойно уместиться за ним, Игорь оглядывал своих гостей невидящим взглядом, не понимая, что и зачем он делает. В числе его гостей были Стас, Кирилл, Витя, который, кажется, уже был невменяем, хотя Новый год наступил только десять минут назад, и Антон, с которым они в последнее время довольно неплохо общались. За Знаменским, правда, увязалась Ульяна Льдова, а за ней и её близняшка Яна, а Витя привёл какую-то странную девицу, которую представил как Катю и попросил дать ей какой-нибудь небьющийся стакан на всякий случай. Катя только смеялась, говорила, глотая звуки и иногда коверкая слова, и то и дело проливала что-то или роняла стол, но в целом была забавной и как-то в одиночку создавала атмосферу праздника. Сейчас за столом шла бурная игра в «Семёрочку». Игорь, хоть и не пил ничего крепкого, тоже участвовал, причём проигрывал куда чаще уже немного выпивших гостей. В диалоге все бурно обменивались поздравлениями, но радости и праздника Игорь не чувствовал. Некоторое время назад парень пробовал позвонить мужчине, но Артём оказался вне зоны доступа и Игорь очень злился на отечественных операторов мобильной связи, которые не могли обеспечить нормальное соединение с Липецкой областью. Или где там был Артём? — Ты чего грустишь? — Стас, сидевший рядом, толкнул Игоря в бок и, прежде чем Игорь успел что-то ответить, добавил: — Чего принцессу свою не позвал? Обещал, что познакомишь. — Какую принцессу? — оживился Витя, замирая с колодой карт в руках. — Да есть у него какая-то, — пожал плечами Стас. — В социальных сетях её нет, фотографироваться не любит, зовут Арина. Игорь забыл, что когда-то назвал это имя Стасу, чтобы создать видимость реальности этой девушки. — Может, это и не девушка вовсе, — засмеялась Катя. — А кто? — усмехнулся Витя. — Игорь, вроде, не по парням. — Может, это женщина тридцатилетняя. У всех свои вкусы, — усмехнулся Антон. — Да ладно, я ж не больной какой-то, — усмехнулся Игорь, думая о том, что на самом деле и эта Катя, и Антон были немного правы. — Она с друзьями на даче отмечает. Не всё же вместе делать. — Что-то ты темнишь, друг, — усмехнулся Стас. — Ой, слышите, салют, — вдруг воскликнула Ульяна и Игорь был сейчас очень благодарен ей за то, что она прекратила этот неприятный разговор. — Пойдёмте скорей на лестницу смотреть, а то пропустим. Все как-то резко засобирались смотреть салют. Витя даже прихватил упаковку бенгальских огней и спички, а Катя детский пластмассовый стакан, который ей дали вместо стеклянного после её первой непреднамеренной попытки разбить его. Без особой надежды Игорь ещё раз набрал номер Артёма и вздохнул: абонент всё ещё находился вне зоны действия сети.

***

За столом царило мрачное, напряжённое молчание, а композиция и степень драматичности напоминали небезызвестную картину Алексея Кившенко, только вместо Кутузова во главе стола сидела неподвижная, как восковая фигура, Анна Игоревна. Антон, достаточно безучастный ко всему, занимал место Кайсарова, Олеся и Мария — Коновницына и Уварова соответственно, Василию досталась роль почётная роль Раевского, а Михаилу, не менее почётная, Ермолова. — Ладно, — примирительно сказал Михаил. — Кто же знал, что они действительно потеряются? — Я знала, — Анна все ещё сидела, не шевелясь, скрестив на груди руки, и безразлично смотрела в окно. — Да ладно тебе, — Михаил всё ещё пытался найти какие-то аргументы, которые помогли бы немного сгладить ситуацию. — Здесь даже леса ведь толком нет? Где они тут могли потеряться? — В поле, Миш, — так же безразлично отозвался Василий. — В поле тоже можно потеряться. Особенно когда поле не одно, и даже не два. — Давайте рассуждать логически, — Михаил придвинул свой стул к столу и обвёл взглядом всех присутствующих. — Если они заблудились на нашей стороне, то если они возьмут южнее, рано или поздно снова уткнутся в М4. Там у развязки есть мотель. Думаю, никто не откажет в помощи потерявшимся людям. — Ага, а если они возьмут севернее, то будут километров десять-двенадцать идти по полям до ближайшего села, — отозвался Василий, посмотрев на брата. — А если на той стороне? Там лес побольше нашего. А до соседних сёл через поля ещё километров по десять-пятнадцать. А если в поле не туда свернуть, то можно и до Воронежа дойти, ни одного дома не встретив. — Ну не скажи, — не согласился Михаил. — Там Сенное в полях почти стоит, его не заметить трудно. Да и на Манино дорога хорошая идёт, прокатанная. — Вы понимаете, что это пока никак не решает существующую проблему? — спросила Анна, продолжая смотреть в окно. — На практике мы всё ещё имеем двух потерявшихся людей. — Ну Ань, — Михаил попытался улыбнуться. — Мы же имеем не двух пятилетних детей потерявшихся, а двух потерявшихся взрослых мужиков. — И это в несколько раз хуже, скажу я тебе, — Анна перевела взгляд на ананас, стоявший посередине стола, и уже наполовину пустые салатницы. — Вот что делают потерявшиеся дети, Миш? — Стоят на месте и ждут родителей, — подал голос Ярослав, который возился на полу возле печки с Зигфридом. — А взрослые мужики могут и в Воронеж пойти, — пояснила мысль Анны Олеся, поднимая потемневший взгляд на мужа. — Где нам их теперь искать? — Зачем искать? Сами найдутся как-нибудь, — усмехнулся Михаил. — Миш, ну вот что ты за человек? — с укоризной покачала головой Олеся. — Ну а что мы теперь сделаем? Искать их пойдём? — развёл руками Михаил. — Вы как хотите, но я пойду, — Анна встала из-за стола и пошла к входной двери. — Зигфрид. Пёс мгновенно поднял голову и, увидев, что хозяйка собирается покинуть дом, тут же вскочил на лапы и радостно завилял хвостом, как бы говоря, что погулять он всегда не против. — Я тоже пойду, — сказал Василий, поднимаясь. — Да все уж пойдёмте, — вздохнул Михаил, тоже отодвигая свой стул от стола и вставая, тяжело опираясь на столешницу руками. — Я останусь, можно? — без особой надежды спросил Антон. — Нет, — безапеляционно ответил Михаил, с усмешкой поглядывая на младшего брата. — Ты мясо начнёшь есть, если один останешься. Антон закатил глаза, но всё же оторвался от печки, возле которой стоял, и тоже начал одеваться. Даже Ярослав начал спешно натягивать на себя болоневый комбинезон, который обычно использовал для прогулок по заснеженному лесу, чтобы принять участие в этой поисково-спасательной операции. Когда все были уже почти одеты и готовы выдвинуться на поиски заплутавших на просторах Липецкой области, в дверь настойчиво постучали. Образовалась короткая немая сцена, потому что все молча, почти затаив в дыхание, устремили свои взгляды на дверь. — Ну вот, видишь, Ань, сами нашлись, — улыбнулся Михаил и тут же, в опровержение его слов, из-за двери раздался хриплый, надтреснутый голос: — Хозяйка, открой, дело есть. Мария, стоявшая к двери ближе всех, решительно распахнула её и глазам всех собравшихся в узком тёмном коридорчике предстал Вадим Павлович в бобровой шапке-ушанке, произведённой ещё явно в Советском Союзе, и широкой, размера на два-три больше нужного, камуфляжной куртке. Вадим Павлович оглядел всех столпившихся перед дверью членов большой семьи и спросил: — Гулять, что ли, собрались? — Вроде того, — улыбнулась Анна Игоревна. — Дядя Вадим, а вы чего это к нам на огонёк забрели? — Да орлы ваши математики те ещё, — засмеялся Вадим Павлович и протянул Анне Игоревне немного помятую сторублевую купюру. — Дали на сто рублей больше и довольные усвистали в поля куда-то. Я-то тоже хорош: нет бы пересчитать. Анна как-то рассеянно кивнула и убрала купюру в карман куртки. — И не лень вам было в новогоднюю ночь семь километров ради ста рублей идти, — усмехнулся Михаил. — Да какая разница-то? — пожал плечами Вадим Павлович. — Мне что новогодняя ночь, что не новогодняя — один хрен. А чужие деньги мне не нужны, пусть бы и рубль всего лишний был. Ничего хорошего от этого не будет. — Вадим Павлович снова оглядел всех собравшихся в коридоре, прищурился и спросил: — А вы не ваших искать часом идёте? — Идём, — кивнула Анна Игоревна. — А вы их видели? — Так вот оно что, — рассмеялся Вадим Павлович и опёрся левым плечом на косяк, погладив правой рукой Зигфрида, пробравшегося к нему. — На поваленной сосне они сидят. Почти за домами, по прямой. Мне минут пятнадцать ходу отсюда, а вы, молодые, и за десять дойдёте. — В смысле, сидят? — переспросил Василий. — В прямом, — спокойно пояснил Вадим Павлович. — Я им покричал «Эй, эй», а они сидят на поваленной сосне, на лес смотрят. Я подумал, ну пущай сидят, кто вас, городских, разберёт, зачем вы посреди леса встали? Вы иной раз остановитесь, башку задерёте и улыбаетесь. А спросишь, что стоите, смотрите, как на дурака и говорите: «так соловей же поёт». А там соловья и близко нет. Поэтому и не стал я их трогать. Я ж не знал, что они тут заблудиться умудрились. Мария и Олеся молча переглянулись, а Анна внезапно залилась громким смехом, делая шаг в сторону и опираясь спиной на стену. — Ну, всякое бывает, — усмехнулся Василий, тоже понявший всю абсурдность ситуации. — Ладно, забирайте орлов своих из леса, а то они, небось, замёрзли уже, — Вадим Павлович тоже усмехнулся, — а я пойду. — Да куда ж вам обратно? — спросила Анна, отсмеявшись. — Можете у нас посидеть, если устали. — Да я к Смирнову загляну, — Вадим Павлович кивнул куда-то в сторону. — Он, как я погляжу, дома, дым из трубы идёт, да и трактор, вроде, во дворе стоит.

***

— Грустно сидим, — заметил Александр, наклоняясь ниже и для сохранения равновесия опираясь на плечо Артёма. — Давай споём? — Давай, — с энтузиазмом согласился Артём и тут же нахмурился: — А что петь будем? — Нашу, — торжественно объявил Горин и задумчиво посмотрел на бутылку. Там не хватало уже четверти содержимого и Александр, в общем-то, был вынужден признать: пилась эта вишнёво-рябиновая настойка действительно как компот, и чем дальше, тем больше от неё становилось легко и весело, а не тяжело и плохо. — А какая — наша? — спросил Артём. Он не помнил, чтобы до этого пел с Гориным песни для того, чтобы у них появилась какая-то своя песня. — Гимн Российской Пр… — Александр споткнулся о слово, но всё же продолжил: — Премьер-Лиги. — Он же без слов. — И? — не понял Александр. — Логично, — согласился Артём. Напевать мелодию без слов оказалось достаточно трудно, хотя Артём не был уверен, что они сейчас справились бы и со сложным поэтическим текстом, и с необходимостью выдерживать мотив, и с попаданием в тональность. Впрочем, Артём был уверен, что получается у них очень даже неплохо. В общем-то, даже то, что они застряли где-то в лесу, ночью, зимой на непонятной удалённости от населённых пунктов уже не так сильно волновало. Не тайга же, в конце концов. Где-то недалеко раздался постепенно приближающийся собачий лай и несколько голосов, казавшихся смутно знакомыми. Артём даже вздрогнул, с трудом удержавшись в сидячем положении и, синхронно с Александром, повернул голову назад, с удивлением сталкиваясь взглядом с Анной Игоревной. — Оба мотив врёте, — совершенно спокойно произнесла Анна, подходя ближе. — Слушай, Ань, кажется, им и без нас было хорошо, — со смехом сказал Михаил. — А мы потерялись, — просто, без задней мысли сообщил Александр. — До домов каких-то восемьсот метров не дошли, отважные путешественники и покорители бескрайних просторов Липецкой области, — усмехнулась Анна. — Вставайте давайте, а то заболеете ещё и лечи вас потом. Александр, тяжело опираясь на голый и гладкий ствол сосны, поднялся и, поняв, что находится с другой стороны дерева, вздохнул и кое-как перелез через него, не забыв прихватить обе бутылки. Артём тоже предпринял попытку подняться, но, едва сделал усилие, напрягая немного затекшие мышцы, как понял, что это плохая идея и ему, наверное, лучше так и остаться тут, пока он не протрезвеет. — Ясно, — подытожила Анна и, обернувшись на братьев, крикнула: — Вась, Миш, помогайте, они уже на ногах не очень хорошо стоят. Оказавшийся ближе Василий быстро подошёл и подхватил Артёма, который всё же смог подняться на ноги без посторонней помощи, если, конечно, не считать помощи поваленной сосны, но вот само дерево стало, внезапно, непреодолимой преградой и Артём с ужасом понял, что ещё немного и он упадёт лицом в снег. Александра, что-то невнятно бормотавшего и запинавшегося через слово, уже поддерживал Михаил, понимающе кивая каждой фразе Горина. Обе бутылки уже оказались в руках у Анны Игоревны, негромко разговарившей с Марией и Олесей, которая зябко ежилась и прятала сжатые в кулаки руки в рукавах куртки. Где-то под ногами крутился Зигфрид. Артём помнил очень плохо, как они добрались до дома. В воспоминаниях было, что он то и дело спотыкался то ли о какие-то сильно выступавшие из-под снега корни деревьев, то ли о собственные ноги, потому что тело хоть и обрело лёгкость, но стало почти неуправляемым. Уже заходя в дом, Артём сильно ударился головой о притолоку, несмотря на то, что Василий, уже почти тащивший Артёма на себе, предупредил его о том, что следует пригнуться. Анна Игоревна, вздохнув, сказала подождать и полезла в дорожную аптечку за какой-то мазью, чтобы намазать место ушиба и избавить Артёма от перспективы вернуться в Москву со «звездой во лбу». Горин, пока его жена оказывала первую помощь пострадавшему другу, успел поесть салатов со стола и теперь, закономерно, начал засыпать. — Может, им какого-нибудь уголька дать? — спросила Мария, обеспокоенно поглядывая на Артёма, который даже сидел с трудом. — Им уже ничего не поможет, — махнула рукой Анна Игоревна, откладывая мазь. — Надо их спать положить. Только не на второй этаж, они сейчас не поднимутся. — Так тут только одна кровать, — сказала Олеся, кивая в сторону соседней комнаты. — Ничего, на одной полежат, — спокойно сказала Анна.

***

Лежать на мягкой кровати, в тёплом доме, завернувшись в плед, было прекрасно. За стеной, в общей комнате, активно доедали оставшиеся салаты и, в общем-то, вовсю праздновали, а рядом возился уже засыпавший Горин, пытаясь выиграть неравную борьбу с пледом. Артём внезапно вспомнил, что так и не позвонил Игорю. И Оле. И родителям. Что он со всеми этими приключениями так никого и не поздравил с Новым годом. Дотянувшись до телефона, который лежал на каком-то комоде, стоявшем рядом с кроватью, Артём зачем-то открыл диалог команды, у которого так никто и не сменил название, и пролистал все сообщения с поздравлениями от ребят, а также сообщения от сестры и родителей. Читать сейчас было выше его сил, потому что голова начинала предательски болеть при попытке напрячь мозг для обработки информации. Артём уже хотел положить телефон обратно, как он завибрировал, а на экране высветилось имя Игоря, оповещая о входящем звонке. Артём, недолго думая, принял вызов и, приложив телефон к уху, излишне радостно и эмоционально сказал: — Привет! — Я тебе всё пытался позвонить, но у тебя телефон был недоступен, — начал Игорь и тут же, осекшись, замолчал. Артём тоже молчал. — Как празднуешь? — спросил Игорь. — Да, — ответил Артём, глупо улыбаясь. — Что «да»? — голос Игоря стал каким-то напряжённым. — Артём, ты что… Напился? — Трезв, как стёклышко, — обиженно ответил Артём и, потряся Горина за плечо, потребовал: — Саш, подтверди. — Подтверждаю, — отозвался Александр и, наконец, победив плед, перевернулся на спину. — А кто это? — Неважно, — коротко ответил Артём и уже собирался снова сказать что-то, но Игорь перебил его, сказав: — Я думаю, нам лучше утром поговорить. Когда ты будешь один. — Но… — начал, было, Артём, который был сейчас в настроении поговорить о чём-нибудь отвлечённом. — С Новым годом. Иди, поспи лучше. Всё решим завтра. — усмехнулся Игорь. — С Новым, — отозвался Артём и убрал телефон, потому что Игорь завершил вызов.

***

То, что вечером что-то пошло не так, Артём понял лишь утром. Голова жутко болела и всё тело ломило так, будто мужчина вчера пробежал кросс. Хотя непредвиденная вечерне-ночная прогулка вполне могла сойти за него. К тому же половина вчерашнего вечера будто выпала из памяти. Вернее, сохранилась какими-то кусками и отрывками. Артём точно помнил, как ударился головой о притолоку при входе и сейчас, решив оценить, есть ли вполне ожидаемая шишка на лбу, провёл по нему рукой. Пожалуй, то, что никакого подобия шишки на голове не было, стало первой радостной новостью за день. Или утро. Артём ещё не знал, который час. Дальше Артём помнил, что его уложили спать рядом с Александром. Горина, впрочем, рядом уже не было. Самым последним воспоминанием было то, что то ли он сам позвонил Игорю, то ли Игорь позвонил ему. Артём помнил только тот факт, что разговор, несомненно, был. О чём он говорил с парнем, Артём помнил довольно смутно, как, впрочем, и все остальные события, произошедшие между всеми этими действиями. Игорю совершенно точно нужно было позвонить, так же как и родителям, и сестре, потому что, кажется, Артём их так и не поздравил вчера. А если и поздравил, то, скорее всего, нужно было извиниться за своё поздравление. Но сначала было необходимо привести себя в более-менее относительный порядок. Как только Артём поднялся с кровати, головная боль тут же усилилась. Мужчина медленно вышел в общую комнату. Там, к его удивлению, была только Анна и она была занята тем, что расставляла вымытую посуду в серванте. — Проснулся? — заметив движение боковым зрением, пока ещё не поворачивая головы, спросила женщина. — Ты почти к обеду. Затем, всё же повернув голову и увидев полное страдания лицо Артёма, Анна невесело усмехнулась: — Ясно. Умывайся иди, я тебе чай заварю. Есть хочешь? Артём покачал головой — есть сейчас совершенно не хотелось, — и вышел на кухню. Умыться, желательно холодной водой, очень хотелось, потому что надежда, что она как минимум придаст бодрости, всё ещё была. Умывшись, Артём и правда почувствовал себя чуть бодрее. Головная боль, правда, никуда не исчезла. Вернувшись обратно, Артём заметил на столе чашку чая и рядом с ней парочку таблеток и какой-то маленький пакетик, очевидно, тоже с каким-то лекарством. Артём сел и посмотрел на это всё каким-то отрешённым взглядом. — Выпей, легче станет. Есть точно не хочешь? — проговорила Анна, севшая напротив тоже с чашкой чая. — Спасибо. Нет, аппетита нет, — чуть хриплым голосом ответил Артём и, оглядевшись, наконец-то заметил, что сейчас из многолюдной компании в комнате были только они вдвоём. — А где все? — Братья с жёнами ушли гулять с Ярославом и Зигфридом. Саша решил с утра пораньше заняться колкой дров. А Антон наверху. Опять, наверное, в телефоне что-то смотрит. Артём тяжело вздохнул. Судя по активности всех остальных, плохо было только ему. — Я много вчера выпил? — Я бы не сказала, что много, но на пустой желудок, без закуски, да ещё и с мороза в тепло... Факторов много. Артём вновь тяжело вздохнул. — Вёл-то себя хоть прилично? — на всякий случай уточнил Артём, потому что сам помнил всё очень смутно. — Да, — успокоила его Анна и с усмешкой добавила: — Мы вас сразу уложили, так что ничего натворить вы вдвоём не успели. Артём кивнул и уже молча продолжил пить чай, надеясь, что таблетки скоро помогут и ему действительно станет лучше. Когда хлопнула входная дверь, Артём невольно поморщился от громкого шума, который резко ударил по барабанным перепонкам. Спустя пару секунд в комнату уже зашёл Горин. — О, доброе утро. Как себя чувствуешь? — похлопав мужчину по плечу, поинтересовался Александр. — Хреново, — честно признался Артём. — Странно, никогда никому не было плохо после настоек Вадима Палыча. Наоборот, выпил и как будто заново родился. При упоминании алкоголя Артём невольно поморщился и даже отставил чай. — Саш, не лезь к человеку. Ему и без тебя плохо. У всех своя реакция, — вступилась Анна. — Иди лучше дров принеси, а то вечером топить нечем будет. — Ладно, ладно. Сейчас всё принесу, — начиная чувствовать какую-то вину за то, что пили они вместе, а плохо только Артёму, Александр поспешил удалиться. Допив чай и посидев ещё минут пятнадцать просто смотря в одну точку, Артём почувствовал, что то ли таблетки начали действовать, то ли его начало потихоньку отпускать, но ему совершенно точно становилось лучше. Теперь можно было обзванивать всех и начать, пожалуй, стоило с Игоря. — Ань, напомни, где тут у вас связь лучше всего ловит, мне позвонить надо. Анна понимающе кивнула. — На втором этаже, первая комната справа. Артем кивнул и, взяв свой телефон, который так и оставался лежать на комоде возле кровати, пошёл в указанное место. Встав у окна, из которого открывался вид на зимний лес, Артём в нерешительности всё же набрал номер Игоря. Через некоторое количество гудков, которые неприятно отдавались в голове, ему всё же ответили. — Привет, — начал мужчина. — Привет, проснулся? — спокойно отозвался Игорь на том конце телефона. — Да, — честно не зная, что говорить и что спрашивать, потому что совершенно не помнил, что вчера говорил Игорю, ответил Артём. — Как чувствуешь себя? — поинтересовался парень. — Не особо, но уже лучше. — Что ж ты такое пил-то? — немного усмехнулся Игорь. — Самогон, — произнося это слово, к горлу подкатило неприятное чувство тошноты, а голова минутной вспышкой будто бы снова начала болеть. Артём хоть и не видел Игоря сейчас, но совершенно точно знал, что у парня очень удивлённое лицо. — Ладно, — как-то медленно проговорил Игорь. — Когда обратно вернёшься? — Думаю, завтра, — ответил мужчина и в трубке повисла тишина, потому что как задать интересующий вопрос Артём всё ещё не знал. Игорь тоже молчал, видимо, тоже не зная, что ещё сказать. — Игорь, — начал мужчина и когда в ответ ему отозвались, как бы говоря, что его внимательно слушают, продолжил: — Вчера... я ничего лишнего не сказал? В трубке послышался неопределённый смешок и это начинало настораживать. — Ну, если не считать того, что ты чуть не дал трубку Александру Михайловичу, как я понимаю, то нет, ничего. Чуть не выругавшись вслух одним ёмким и точным словом, но вовремя удержавшись, Артём опёрся лбом о прохладное стекло окна. Это на миг подарило какую-то необычайную трезвость рассудка. Игорь, услышав тяжёлый вздох Артёма и немного испугавшись наступившей за ним тишине, поспешил добавить: — Но он, наверное, был примерно в таком же состоянии, так что ничего страшного не случилось. — Угу, — недовольно произнёс Артём, хотя злиться в этой ситуации он мог, по сути, только на себя. Столько ведь раз говорил и объяснял Игорю, что надо быть осторожнее и сам так по-глупому себя повел. — Не переживай, — будто почувствовав, о чём думает мужчина, проговорил Игорь. — Всё хорошо. — Да, — прежним тоном произнёс Артём. — Ладно, мне пора, тут Стас с Антоном проснулись. Вероятно, кого-то из них придется лечить, — усмехнулся Игорь. — Ты тоже поправляйся, потом ещё созвонимся. Пока. — Пока, — только и успел сказать Артём перед тем, как парень уже положил трубку.