Pour toi

Артём был слишком задумчив несколько последних дней. Ситуация с фотографией, несмотря на то, что прошло уже больше недели, всё никак не отпускала. Он, конечно, старался не показывать Игорю, что о чём-то тревожится, но тот улавливал изменения в мужчине и интересовался сначала мягко, осторожно, а затем, не выдержав, просто спросил прямо. Артём отмахнулся и не очень изящно ушёл от ответа. А что он мог ответить? Что он всё ещё думает о том, что произошло? Где-то на рациональном уровне Артём понимал, что рано или поздно такое должно было случиться. Так же, как понимал и то, что сейчас они оба отделались всего лишь лёгким испугом. Будь на месте Марцинова кто-то более решительный, всё могло бы закончиться совершенно по-другому. Артём, честно говоря, не хотел думать о том, что было бы тогда. Игорь мог лишиться места в основной команде и перспектив, а он сам мог потерять работу. Но ведь такое может повториться снова, и что тогда? Артём не хотел думать, что тогда, но думать приходилось. Всё зависело от того, кто и как узнает, но ничего хорошего, однозначно, не могло быть. На первый раз повезло, на второй, третий, может быть, тоже могло бы повезти, но всё, скорее всего, закончится весьма плачевно. А существовать в вечном вакууме, спрятавшись от посторонних глаз, нельзя. Эта страна не предназначена для таких отношений, особенно когда ещё и разница в возрасте целых пятнадцать лет. В лучшем случае, Артёма по-тихому уволят, а в худшем о его только начавшейся карьере тренера можно будет благополучно забыть. Если его жизнь так и будет с периодичностью в два года рушиться, вынуждая начинать строить всё с нуля, то он просто сойдёт с ума. Но, как ни странно, мрачные картины перспектив собственной жизни Артёма мало пугали. Он найдёт, чем заняться, не пропадёт, если захочет. Куда больше его волновало то, как в этом случае может сложиться жизнь Игоря. Парню совершенно точно придётся трудно. Из клуба его, скорее всего, конечно, не выгонят, но в команде отношения явно поменяются не в лучшую сторону, и он сам будет не рад тому, что остался. Не все, как Максим и Стас, который знает Игоря с детства, смогут так спокойно отнестись к факту таких отношений. Всегда найдутся те, которые не поймут, и, как бы хорошо Артём ни относился к людям, он был уверен, что таких людей будет больше. Конечно, клуб можно сменить, но слухи разносятся быстро. О карьере, которая толком не успела ещё начаться, придётся забыть, а если и не забыть, то для признания придётся работать в два, а то и в три раза больше, и за каждую неудачу будут непременно попрекать так же в два или три раза сильнее, а признавать заслуги нехотя, занижая и обесценивая. Тем более что Игорь вратарь, а вратари почему-то всегда во всём виноваты. Артём знал, что Игорь просто живёт футболом. Знал и прекрасно понимал, потому что сам был таким же. Понимал и то, каково это, когда все возможности продолжать заниматься любимым делом вдруг отнимали. Вот только разница между ними была всё же огромной: Артём уже прошёл свой путь, а Игорь свой ещё даже не начал. Артём прекрасно помнил смелую мечту Игоря, которая, по его мнению, обязательно должна сбыться, ведь как иначе? А сейчас выходило так, что, пусть и не прямо, но он своими собственными руками отнимал её у парня. Артёму, разумеется, было тяжело. Тяжело делать выбор и принимать решение за них обоих. Во-первых, он чувствовал себя эгоистом, решая всё в одиночку, во-вторых, он пока что не готов был принять это решение. То, что теперь он несёт ответственность не только за себя, Артём подсознательно понимал с самого начала их отношений, но это ничуть не скрашивало тот факт, что он решает всё за Игоря, не спрашивая его. Конечно, он может поговорить с ним, они могут вместе попытаться решить всё. Вот только Артём на девяносто девять процентов был уверен, что Игорь выберет его, а не карьеру и, честно говоря, боялся этого страшного, хоть и добровольного выбора. Ведь ему же потом наблюдать за тем, как его любимый человек страдает без возможности заниматься тем, что ему нравится. Конечно, Игорь будет счастлив с ним, но... Долго ли продлится это счастье? Он ведь ещё молод, вся жизнь впереди, а любовь — штука крайне эфемерная и не вечная. В своих чувствах Артём был уверен, в том, что Игорь любит его, и очень сильно, тоже, но ведь в какой-то момент всё может измениться. И Артёму не хотелось видеть немой укор в глазах человека, ради которого он сам готов был пожертвовать всем. А может даже и не немой. Слушать о том, что всё могло бы быть иначе, что вся жизнь пошла не так, хотелось ещё меньше. Артём никогда бы не смог простить себе этого. Да и боялся он, честно говоря, возможности такого развития событий. Не всегда же ему быть сильным и смелым. Поэтому, как бы ни было больно Артёму признавать это, предоставлять выбор Игорю он не хотел, потому что знал, какой тот сделает, и считал этот выбор неверным. Игорь ведь ещё ребёнок. Да, взрослый с виду, но он ещё не может оценить всё в правильном свете, просто потому что ещё слишком молод. А решение вполне серьёзное и его последствия нельзя будет изменить, нельзя будет отменить и вернуть всё, как было. Артём это понимал. Но сможет ли понять Игорь? Артём считал, что, вероятно, нет, поэтому эгоистично взвалил ответственность за них обоих на себя. Решение пришло быстро. Оно, в общем-то, очевидное, только исполнять его не хотелось. Да, они могут, конечно, попытаться начать всё с нуля где-нибудь в другой стране, вдвоём. Вот только если Артёма здесь держит только семья, к которой он хоть и питает тёплые чувства, но разлуку с которой вполне способен пережить, то Игоря держит куда больше. У него ведь есть родные и друзья, и бросать их и уезжать, начиная всё сначала, будет тяжело. Да и кто сказал, что всё получится? Кто сказал, что Артём сможет устроиться там, в другом месте, в другой стране, тем же тренером? Кто сказал, что Игоря возьмут хоть в какую-нибудь местную команду? Артём прекрасно понимал, что вначале будет тяжело. И как бы ни было распространено мнение, что не важно, как, что и где, главное — вдвоём с любимым человеком, Артём понимал, что в жизни всё совсем не так, как говорят. Реальность была бы слишком жестока к ним и их отношениям. К тому же Артём вполне справедливо боялся, что на него будут смотреть с укором, обвинять в том, что это он затащил Игоря во всё это, испортил жизнь парню и далее по списку. И, что было самым страшным, это было бы правдой. Поэтому и доверять выбор их будущего Игорю Артём не хотел. Потому что знал, что парень согласится на всё, что он ему предложит, и уедет с ним хоть в Австралию, хоть на Аляску. Вот и оставалось единственное решение, которое Артём не хотел озвучивать даже у себя в голове. Вот только верное ли оно? Артёму и вовсе казалось, что ни одно из решений не верно, просто потому, что верного нет. В любом случае, всё будет ни разу не идеально. В любом случае, они оба будут страдать. В любом случае, его могут обвинить и будут правы. Артём не знал, что со всем этим делать. Он банально запутался. На мгновение он подумал даже, что, может, вообще не стоило всё это начинать — справились бы поодиночке со своими чувствами, — но тут же понимал, что дай ему выбор: позволить полюбить и быть любимым или же в одиночестве страдать от своих чувств, он эгоистично выбрал бы первое, несмотря ни на что. И сколько бы он ни убеждал себя самого в правильности своих действий, он раз за разом натыкался на свои же слова, сказанные однажды Игорю: он обещал никогда не делать ему больно специально, ни физически, ни морально, но именно это он и собирался сейчас сделать, предавая доверие человека, которого любит, переступая через самого себя. И сколько бы он ни убеждал себя в том, что это всё делается ради блага этого самого человека, совести легче не становилось. И не станет. Никогда и ни при каком раскладе.

***

В пятницу Игорь и Артём остались после тренировки, чтобы провести время вместе, как оставались всегда, когда была возможность. Но сегодня вместо того, чтобы пойти на поле, к воротам, Артём позвал парня к скамейке запасных под предлогом серьёзного разговора. Игорь вначале не придал этому значения. Наверное, Артём опять хотел сказать, что нужно быть серьёзнее, внимательнее или что-то про предстоящие игры. Возможно, на это Игорь очень надеялся, наконец-то признается, почему такой задумчивый в последнее время. В конце концов, это просто разговор. Но когда парень, присаживаясь, перехватил взгляд мужчины, который был каким-то уж очень отстранённым, в груди что-то сжалось. Может быть, просто показалось, может, день был тяжёлый? Игорь знал, что Артёму сейчас непросто: отношения с Олей, о которых они хоть и не говорили, явно не становились лучше, потом эта фотография... Игорь осознавал, что Артёму тяжело смотреть в глаза своим ученикам, понимая, что они всё знают. Игорю и самому было непросто привыкнуть к этой мысли, но, как ему казалось, проще, чем Артёму: хоть мужчина всегда выглядел спокойным и непринуждённым, парень понимал, что всё не так, как кажется. Но всё же тон Артёма, который останавливался после каждого слова, будто подбирая их, заставил Игоря напрячься: разговор действительно будет серьёзным и, возможно, о том, о чём говорить совершенно не хочется. — Игорь, послушай и попытайся понять, — начал Артём, внимательно смотря на парня сверху вниз. Сесть рядом он не решился. Да и сам разговор он начал не так, как хотел, но сейчас все мысли разлетелись, словно стая испуганных птиц, унося с собой все заранее заготовленные фразы. — То, что между нами… Это… неправильно... Так не должно быть, — мужчина отвернулся, устремив взгляд на пустые трибуны. Говорить, глядя в доверчивые и испуганные сейчас глаза Игоря было невозможно. — Я хочу сказать, что нам… — Остановись, — тихо произнёс парень. Он неотрывно смотрел на мужчину. — Игорь, — серьёзно произнёс Артём. — Я не хочу слушать то, что ты собираешься сказать, — подозревая, о чём хотел с ним поговорить Артём, Игорь предпринимал попытки остановить это. — Давай я уйду, а завтра мы сделаем вид, что этого разговора не было, — каким-то необычно взрослым голосом сказал Игорь. Он даже встал и хотел направиться к выходу с поля, но крепкая рука схватила его за запястье и рывком усадила на место. — Нет, ты дослушаешь, — жёстким, не терпящим возражений тоном сказал Артём. Игорь смотрел на него умоляющими глазами, молча прося прекратить эту пытку. Артём сделал глубокий вдох и выдал всё на одном дыхании: — Это всё было мимолётным увлечением. Сначала у меня было желание попробовать чего-то другого, а теперь... Мне не нужны эти отношения, они мне больше не интересны и... Приносят слишком много проблем в последнее время, — Артём надеялся, что голос его не подведёт и не дрогнет. — Я не люблю тебя и никогда не любил, — последняя фраза была сказана таким холодным голосом, что даже самому его обладателю стало страшно, что он способен на такое. Игорь сидел, глядя прямо перед собой, а в голове эхом отдавались эти слова. Слишком больно, слишком обидно. Верить в услышанное не хотелось. А вдруг показалось? Вдруг послышалось? Отчаянно хватаясь за эти попытки сохранить так быстро и необратимо рушевшееся счастье, Игорь тихо, почти еле слышно, сказал: — Повтори. Его всего трясло. Сколько усилий стоило Артёму повторить эти слова, наверное, невозможно было представить. — Я. Тебя. Не. Люблю, — делая акцент на каждом слове, произнёс он. Каждое слово отзывалось в нём болезненным эхом и казалось, что он сам этого не выдержит. Игорь медленно встал и на шатающихся ногах, только что не опираясь на стену, ушёл прочь. Прочь от этого места, прочь от этого человека, прочь от всего. Артём молча смотрел на уходящего парня. Хотелось броситься следом, остановить, развернуть и прижать к себе, сказать, что никуда и никогда не отпустит. Но Артём удержался. Когда парень скрылся в тёмном коридоре, Артём сел туда, где только что сидел Игорь, и посмотрел на тот кусочек неба, который был виден. Небо уже темнело, но было совершенно ясным, без единого облака, подсвеченное лучами заходящего яркого солнца. Артём повторял себе, что он всё сделал правильно, что так нужно было, что это, в конце концов, было разумным и единственно верным решением, что всё это ради Игоря. Только легче не становилось. Душа, которую голос разума пытался заглушить, отчаянно кричала о том, что Артём совершил самый глупый поступок в своей жизни и пожалеет об этом ещё не раз и не два. Мужчина закрыл лицо руками, не в силах больше смотреть на это завораживающее вечернее небо. Слишком красиво для такой ситуации. Сейчас должен быть снег, дождь, град, порывистый ветер и собачий холод, а не всё это жёлто-розово-красное великолепие. Но разве природа интересуется настроением и состоянием души отдельных людей? Артём долго сидел так, закрыв лицо руками. Идти куда-то не хотелось. Зачем теперь куда-то идти, куда-то спешить? Зачем вообще теперь что-то делать? Он снова потерял смысл своей жизни. Второй раз за последние два года. Слишком часто. Огоньки, которые вот только-только, совсем недавно, вновь загорелись в его глазах, снова потухли. И похоже, что теперь навсегда. Он даже не заметил, как к нему подошла Анна Игоревна, молча села рядом и протянула ему плоскую металлическую фляжку, которую Артём зачем-то взял. Мысль, что она всё видела и слышала, а если не всё, то большую часть, едва колыхнулась в сознании. Может быть, оно и к лучшему: не нужно ничего пересказывать. Он не выдержит, не сможет пережить этот разговор ещё раз. — Делаешь маленький глоток, чуть держишь на кончике языка, прокатываешь по нёбу, глотаешь, повторяешь три раза и рассказываешь мне, что случилось. Подробно и обстоятельно. Коньяк приятным теплом опалил горло и Артём внезапно понял, почему всегда так спокойно и просто открывал душу именно перед этой женщиной: она со спокойствием и равнодушием хирурга копалась в его внутренностях, осторожно, выверенными и отточенными движениями вырезала растущую опухоль и аккуратно, стежок к стежку, зашивала разрез. Она никогда не выказывала своего отношения к тому, что он ей говорил, и давала советы так, как будто речь шла о третьем, не присутствующем при их беседе человеке. И рассказывать ей ничего не нужно было: она знала, что произошло. Просто хотела, чтобы он произнёс это сам. Потому что признание проблемы есть первый шаг к её решению. Артём сделал третий глоток и вернул фляжку владелице, собираясь с мыслями. — Я сказал ему, что никогда не любил его. — Солгал, то есть. — Это ложь во благо, — резко отозвался Артём. Анна Игоревна усмехнулась и посмотрела на пустое поле. — Не бывает лжи во благо. Если ты убьёшь убийцу, то количество убийц в мире не изменится. Артём упрямо тряхнул головой, тоже рассматривая поле. — Артём, — Анна повернула к нему голову и в посмотрела в упор непроницаемым взглядом, — это ты понимаешь, что так будет лучше, потому что ты думал над этой ситуацией не один, наверное, день. А он не понимает. На него просто вывалили чужое решение, непосредственно касающееся его жизни, не объясняя предпосылок и логических цепочек. Ему восемнадцать лет, он себя-то с трудом понимает, а ты хочешь, чтобы он понял те сложные вещи, которые у тебя, тридцатилетнего мужика, смелости не хватило ему сказать, потому что ты не знаешь, как это правильно сделать. Ты в себе не до конца разобрался и теперь хочешь, чтобы вместо тебя это сделал парень, у которого ты сейчас смысл жизни в собственном лице отнял. — Что теперь делать? — тихо спросил Артём. В голове у него замелькали пугающие картины возможного будущего. Анна Игоревна усмехнулась, словно угадав его мысли, и согнула правую ногу в колене, подтягивая её к груди. — Ничего не делать. У Игоря сила воли дай Боже, в окно из-за тебя не выйдет. Даже если на подоконник и влезет, вниз не шагнёт. Не такой он дурак, — спокойно ответила она и, снова мельком поглядел на собеседника, добавила: — Сам только ерунды не натвори. — То есть я, по-твоему… — Не утрируй, — холодно произнесла Анна Игоревна. — «Маленького принца» читал? — Мы в ответе за тех, кого приручили? — усмехнулся Артём. — Нет, это слишком банально и слишком сложно для современного эгоистичного мира, — поморщилась Анна Игоревна. — «Решил уйти — так уходи», как сказала Роза. Артём задумчиво посмотрел на свои пальцы. Уйти? Куда же он пойдёт? — Может быть, можно всё исправить? Сказать, что я поторопился с решением и… — Вот это я и имела в виду, когда попросила не натворить ерунды. Ты к такому не готов. Был бы готов, не принял бы решения разорвать отношения, — Анна Игоревна закрыла глаза и потёрла переносицу. — Ты не готов к тому, что в случае чего тебе придётся взять на себя ответственность за Игоря и ваши с ним отношения. И ты сам это прекрасно понимаешь. Не будешь же ты эту ответственность взваливать на ребёнка, который не до конца понимает, с чем вам пришлось бы столкнуться. — Ты считаешь, что я поступил правильно? — Артём уцепился за её слова, как за спасательный круг: больше всего он нуждался в одобрении, в том, чтобы кто-то сказал ему «да, ты принял верное решение, иначе было нельзя». Анна Игоревна усмехнулась: — Нет, не считаю. Я максималистка. Если принимаешь решение, то имей смелость принять все его последствия, какими бы они ни были. И желательно подумать обо всех этих последствиях на берегу, чтобы потом не вышло, как с «Титаником». — Ты можешь хотя бы иногда не говорить образными выражениями? — с раздражением спросил Артём. — Нет, — спокойно ответила Анна Игоревна, как всегда не обращая внимания на его раздражение. — Но я могу объяснить, мне не сложно. Есть прекрасная штука: закон Мёрфи. Если что-то плохое может случиться, оно случится. Не нужно, конечно же, всегда ждать только плохого исхода, но помнить о том, что он возможен — необходимо. Хотя бы для того, чтобы все силы приложить к тому, чтобы сделать исход благоприятным. Не нужно отказываться от счастья, просто потому что боишься, что оно когда-нибудь закончится. Если боишься настолько, что готов отказаться, то лучше и вовсе не начинать. Помнишь, что я тебе сказала, когда ты пришёл ко мне со всем этим и спросил моё мнение? Артём болезненно поморщился, как от навязчивой головной боли, которая острыми когтями впивается в мозг. — Что примерно этим всё и закончится, — глухо произнёс он. — Не это. Про то, что ты подсознательно хочешь, чтобы он спас тебя от тебя самого. Артём медленно кивнул. Следующая фраза заставила его вздрогнуть и нервно выпрямиться: — Почему ты отказался от спасения? Артём не знал, что можно было ответить на это обвинение — или простой вопрос? — и нужно ли на него что-то отвечать — быть может, Анна Игоревна спрашивала для того, чтобы он дал ответ самому себе, потому что она наверняка его знала — поэтому снова замолчал и опустил голову. — А чем сказка кончилась? — внезапно для самого себя спросил он, но Анну этот вопрос, казалось, нисколько не удивил. — Маленький Принц попал в сад, полный прекраснейших роз, и сказал, что они ничего не стоят по сравнению с его розой, просто потому что она его. Интересно, а кто из них принц, а кто роза? Наверное, оба в равной степени. — Он же вернулся к ней? — Да, только для этого ему потребовалось умереть. — Умеешь обнадёжить, — невесело усмехнулся Артём. Анна равнодушно пожала плечами: — Сам спросил. — Ань… — совсем тихо, почти шёпотом проговорил Артём. — Когда-нибудь он тебя поймёт, не переживай. А пока лучше уходи и не мозоль ему глаза. Для понимания ему нужно душевное спокойствие, а пока ты будешь рядом, он будет с ума сходить. — Разве это не хуже? Анна Игоревна коротко посмотрела на Артёма. Разумеется, он боится, что с Игорем что-то случится — случится из-за него — а его не будет рядом. Лучше бы за себя переживал. — Пострадает год-полтора, да. Потеряет интерес к жизни. Это неизбежно и необходимо, — и, немного помолчав, добавила: — Не бойся. Глупостей я ему натворить не дам, обещаю.

***

Игорь не помнил, как дошёл до раздевалки. На его счастье, в это время там уже никого не было, потому что выдержать разговор с кем бы то ни было Игорь сейчас не смог бы. Вначале была пустота. Затем на её место пришло отчаяние и попытки всё отрицать. «За что? За что мне это? За то, что я поступал так же? Господи, я всё понял, я усвоил этот урок, можно его закончить. Пусть это будет ночной кошмар и сейчас я проснусь», — Игорь редко к кому-то обращался в своих мыслях, но сейчас все средства были хороши. Впрочем, происходящее было не сном, а вполне реальным вечером. «Пусть это будет шуткой. Глупой, жестокой шуткой. Пусть он сейчас зайдёт и скажет, что пошутил. Я даже посмеюсь. Пожалуйста!» — Игорь цеплялся за каждую, даже невозможную мысль, глядя на закрытую дверь раздевалки. Но дверь оставалась неподвижной, сколько бы он на неё не смотрел. На ватных ногах Игорь дошёл до душа. «Нужно что-то делать, нельзя просто сидеть». Вода всегда успокаивала его, но сейчас она была бессильна и Игорь просто стоял, чувствуя, как тёплые струйки быстро стекают на шею, плечи и спину. Последние слова эхом бились в голове. Любовь, расцветавшая так медленно, сейчас подобно бабочке билась о стекло, ломая крылья, сбивая с них драгоценных пыльцу, и медленно умирала. «Почему? Почему?» — эхом повторялось в голове — «Почему всё так?». На смену отчаянию пришла злость. Игорь ударил по стене с кафельной плиткой и совершенно не почувствовал боли. Его всего колотило, в попытках убрать этот озноб он сделал воду горячее, хотя она была и так тёплой. Это не помогло, потому что холод как будто шёл изнутри, а не из вне. Через некоторое время на место злости пришла ненависть. Сейчас Игорь ненавидел Артёма бессильной ненавистью. Кусая губы в очередной раз, он почувствовал солёный привкус. «Прокусил губу или это слёзы?..» — равнодушно подумал Игорь. Проведя по губам рукой, он не увидел красного следа. «Зачем я тогда вообще признался? Зачем я его поцеловал? Зачем? Какой смысл в том, что я был счастлив всё это время, если всё это было ложью? Всё это было ложью». Внутри всё кричало и рвалось на части. Вода теперь была слишком горячей и кожа вскоре покраснела. Игорь начал чувствовать жжение и закрыл кран. Нужно было идти домой.

***

Проснувшись следующим утром, Игорь с радостью бы принял всё за дурной сон. Но нет, о том, что произошедшее вчера не плод его воображения, говорили целых две вещи. Во-первых, опухшие и болевшие костяшки пальцев на рука. «И где я успел их сбить?» — воспоминания давались с трудом, но всё же он вспомнил, как ударил стену в душевой и не почувствовал тогда боли. Зато очень хорошо чувствовал её сейчас. Вторым обстоятельством, подтверждавшим, что ему ничего не приснилось, была болевшая с похмелья голова. Игорь начинал припоминать, как звонил Стасу и просил, хотя скорее требовал, встретиться. Помнил, как добрался до назначенного места встречи. Помнил, как покупал алкоголь, как делал первый, второй, третий глоток, как росла в нём ненависть, как Стас ничего не спрашивал, просто сидел рядом, будто понимая всё без слов. А вот что было дальше, Игорь не помнил. Ни как он добрался до дома, — в этом ему наверняка помог Стас, — ни как дошёл до кровати, — возможно, и тут не обошлось без помощи друга, — ни того, как он засыпал, надеясь, что утром всего этого не будет. Но реальность никак не изменилась. Совершенно опустошённый, Игорь дошёл до кухни и стал жадно пить воду в надежде, что, может, ему посчастливится хотя бы захлебнуться. На его счастье, родители так удачно были на даче у кого-то из родственников, потому что они явно не одобрили бы такое состояние сына, хотя Игорю сейчас было абсолютно плевать на это. Ему на всё сейчас было плевать. Он снова переживал смену эмоций одной за другой: боль, отчаяние, злость, ненависть, надежда, что всё это враньё, и так по кругу весь день. Телефон периодически разрывался звонками. Звонил Стас. Но говорить Игорю ни с кем не хотелось. Даже с лучшим другом. Тем более неизвестно, что он мог сказать ему вчера. Отвечать на какие-то вопросы Стаса Игорю сейчас совершенно не хотелось. Вообще, на первом месте в списке его желаний на этот день было постоянно сменяющееся желание то увидеть и обнять Артёма, то придушить его ко всем чертям. Когда звонки стали совсем невыносимы, а выключать телефон или ставить совсем на беззвучный Игорь не хотел, лелея надежду, что вдруг позвонит Артём, парень всё же ответил другу. Коротко сказав, что он жив и относительно здоров, и всё хорошо, он, обменявшись со Стасом ещё парой дежурных фраз, повесил трубку. К его счастью, обошлось без расспросов. К вечеру вся гамма эмоций вылилась в одну, наиболее сильную, — надежду. Надежду на то, что в понедельник на тренировке он увидит Артёма и ему станет легче, что они снова поговорят, разберутся, и всё станет так же, как и было раньше. Игорь упорно не хотел верить в то, что Артём его никогда не любил. Он ведь видел этот взгляд, все эти поступки, мимолётно брошенные фразы, случайно-неслучайные прикосновения. Не могло всё это быть ложью. Не мог он быть так увлечён своими чувствами, чтобы выдумать себе всё это. Не мог он так идеализировать Артёма, чтобы не заметить того, что всего этого нет. Позвонить Артёму казалось сейчас невозможным. Чтобы точно убедиться, Игорь должен был его увидеть. Вариант прийти к мужчине домой тоже был так себе. Игорь хоть и ждал встречи и хотел её, но подсознательно боялся, что не услышит желаемого, а вновь переживать всё то, что испытал вчера не хотелось, да и сил уже не было. А так на тренировке они всё равно встретятся. Аргументы были слабоваты, но сейчас они казались Игорю вполне достаточными. Всё воскресенье и часть понедельника Игорь ждал тренировки. Он никогда не ждал её с таким нетерпением. Но, придя на стадион, он не обнаружил Артёма. Игорь утешал себя тем, что именно сегодня Артём немного опаздывает, бывает ведь и такое. Но Артём не появился ни через пятнадцать, ни через тридцать минут, ни через час, ни к концу тренировки. И чем дольше шла тренировка, тем мрачнее и невнимательнее становился Игорь. Видя такие перемены в вратаре, Валерий Юрьевич отправил парня в медпункт. Идти к Анне Игоревна, которая, наверняка, сразу поймёт, в чём дело, потому что уже на осмотре перед тренировкой смотрела на него внимательно и обеспокоенно, Игорь совершенно не хотел, поэтому надеялся, что её не окажется на месте, а медсестра просто, не задавая лишних вопросов, даст ему какую-нибудь таблетку от головной боли. Подойдя к кабинету, Игорь постоял несколько секунд, прислушиваясь и, наконец, собравшись с силами, постучал. — Войдите, — раздался из-за двери спокойный голос Анны Игоревны. Игорь вздохнул и, нажав на ручку, открыл дверь. Врач сидела за столом и что-то писала в карточках, которые стопкой лежали перед ней. — А, Игорь, — Анна Игоревна посмотрела на него с улыбкой, но всё ещё внимательно и так же обеспокоенно, как и на осмотре. — Проходи, садись. Игорь зашёл в кабинет и присел на край стула, ожидая, когда Анна Игоревна допишет начатое предложение. — Итак? — Анна Игоревна перелистнула несколько страниц в карточке и, кажется, теперь перечитывала что-то написанное ранее. — Я… — начал, было, Игорь, пытаясь поудобнее устроиться на стуле. — Я знаю, — спокойно кивнула Анна Игоревна. — Но можешь рассказать. Станет немного легче. — У меня просто голова болит. — Но лечить тебе нужно не разболевшуюся голову, — Анна Игоревна отложила ручку и в упор посмотрела на Игоря. — Что он тебе сказал? — О ком вы? Кто сказал? — Игорь попытался изобразить на лице лёгкое недоумение, но, судя по тому, как Анна Игоревна покачала головой, ему это не удалось. — Артём Сергеевич. Игорь, я знаю, что ваша Санта-Барбара кончилась далеко не на мажорном аккорде. Поэтому повторяю свой вопрос: что он тебе сказал? — Что… — Игорь запнулся, чувствуя себя ещё более неловко, чем тогда, когда врач заговорила с ним о его с Артёмом отношениях впервые. — Что всё это неправильно и так не должно быть. — И ты не согласен с этим? — Нет. — Я сейчас говорю не о твоих задетых чувствах, а о том, как восприняло бы ваши отношения окружающе большинство. Игорь предпочитал не думать об этом. Ему, по правде говоря, казалось, что они смогут сохранять их маленький мир, в котором до недавнего времени никого больше не было, сколько угодно долго. Но теперь в этом маленьком мире было слишком много посторонних и происходил самый настоящий апокалипсис, а он не мог это остановить. — Игорь, подумай, что сказали бы твои родители о ваших отношениях. А общество? Игорь опустил глаза. — Всё тайное становится явным, как бы это банально ни звучало. Особенно такое тайное. Ты готов к этому? Ты уверен, что осуждение не превратило бы твою любовь в, как минимум, злость на него за то, что вам приходится проходить через это всё, за то, что он не нашёл способа избежать этого? Что вам обоим пришлось бы отказаться от некоторых друзей, оказаться и некоторое, возможно, продолжительное время существовать в социальном вакууме? Ты уверен, что ты готов к тому, что «и в горе, и в радости», и далее по тексту? — Перестаньте, пожалуйста, — дрогнувшим голосом прошептал Игорь. — Не готов, — констатировала Анна Игоревна, откидываясь на спинку своего кресла. — Зачем вы так говорите? — голос Игоря снова дрогнул, но он даже не попытался придать ему твёрдости. — Потому что больше никто тебе этого не скажет, — Анна Игоревна смотрела на него в упор и Игорь с некоторым страхом осознал, что не может разорвать этот зрительный контакт. — Я понимаю, максимализм говорит, что ты бы смог всё, что угодно, если бы он был рядом, — продолжила Анна Игоревна и от её холодного, равнодушного тона хотелось бежать, спрятаться, заткнуть уши, но Игорь не двигался с места: ничьи слова никогда не смогут причинить ему больше боли, чем те, которые сорвались с языка Артёма. — Но что, если бы тебе пришлось отстаивать право на существование для своих чувств в одиночку, без его помощи? Что, если бы он оказался не готов к этому так же, как и ты? Ты смог бы выдержать такой удар не только за себя, но и за него, и держать изо дня в день? Игорь молча покачал головой и, наконец, отвёл взгляд, уперев его в край стола. — Он ведь просто… — произнести это вслух самому оказалось невероятно сложно. — Он использовал меня. Сказал, что ему больше не интересны эти отношения, а, следовательно, и я сам ему не нужен. — Я понимаю. Ты отдал этим чувствам больше, чем, возможно, тебе самому хотелось, — кивнула Анна Игоревна и внезапно замолчала. Несколько секунд она молчала, задумчиво прижав тонкие пальцы к губам, и смотрела на белую стену, по которой тянулись светлые полосы солнечных лучей, пробивавшихся сквозь жалюзи. Затем она резко встала и, обойдя стол, рывком подвинула к нему ещё один стул, ставя его напротив того, на котором сидел Игорь. — Послушай меня внимательно, — проговорила она, садясь на стул и наклоняясь так, чтобы видеть глаза Игоря. — Постарайся понять то, что я тебе скажу. Если не поймёшь, то ничего страшного, постарайся запомнить и понять позже. Любовь — это прекрасно, даже если она невзаимна. Но никогда не позволяй любви становиться больной одержимостью, делая её смыслом существования. Любовь — это всего лишь часть жизни. Возможно, лучшая её часть, но не вся жизнь. В мире есть много вещей, не менее прекрасных и заслуживающих твоего внимания. Не нужно ставить на себе крест из-за того, что кто-то не смог ответить на твои чувства. Даже если для тебя этот человек вместил в себя всю видимую вселенную. Даже если ты думаешь, что больше не сможешь никого полюбить. Даже если ты и в самом деле не сможешь никого полюбить. Никогда не меняй весь мир на любовь, потому что когда любовь откажется от тебя, мир не простит тебе, что ты им пренебрёг. Наступила тишина. Анна всматривалась в глаза Игоря, который, не мигая, смотрел на врача. — Ясно, — заключила она, выпрямляясь, и почему-то невесело усмехнулась. — Или ва-банк на зеро, или не играть вовсе. Такой же, как… Как кто, она не сказала, лишь махнула рукой, как бы говоря, что сейчас речь не об этом и это не так важно. — И что мне делать? — как-то растерянно проговорил Игорь. Анна Игоревна усмехнулась: — Если бы мне в восемнадцать кто-нибудь сказал то, что я сказала тебе, то я, может быть, прожила бы совсем другую жизнь. Если бы, конечно, прислушалась ко всему этому. А тебе, мой мальчик, остаётся только пережить это всё и не сойти с ума. Первый год будет очень тяжело. Потом станет легче. Игорь кивнул. Год. Такой безумно долгий срок. И всё это время, триста с лишним дней, существовать с этой болью. Но ведь он сможет хотя бы видеть Артёма. Чёрт с ними, с этими отношениями, поцелуями, объятьями, разговорами ни о чём, хотя бы видеть. — Где он сейчас? Он ведь вернётся? — с надеждой спросил Игорь. — Насколько я знаю, взял отпуск, — Анна Игоревна встала и отодвинула стул обратно к стене. На мгновение она замерла, внимательно глядя на Игоря, и он однозначно мог сказать, что ему не нравится этот взгляд. Как будто она знает что-то, что ему знать по какой-то причине не положено. — Попей успокоительные какие-нибудь, не очень сильные, — задумчиво произнесла врач и Игорь смутно уловил предчувствие того, что дальше будет только хуже. — Он правда не любил меня? Вы ведь знаете правду, — этот вопрос дался Игорю с трудом и стоил всего его запаса смелости и настойчивости. Но он должен знать. Он имеет право на правду. И не имеет значения, кто ему её скажет. Анна Игоревна молчала. — Знаю, — наконец кивнула она. — И ты знаешь. Просто понимать и принимать её будешь долго. Игорь вздрогнул. Значит, не любил.

***

Мысль об отпуске Артёма вернула парню уже потерянную, было, надежду. Отпуск — это ведь хорошо, с Артёмом всё в порядке, он не ушёл, он вернётся. Отдохнувшим и посвежевшим. У Игоря даже появились искорки жизни в глазах. Игорь просидел в медкабинете до конца тренировки и даже чуть больше. Объяснения, что с ним, так же взяла на себя Анна Игоревна и даже выпросила у Валерия Юрьевича несколько выходных для Игоря, ведь здоровье важнее. Стас же, изначально знавший, что с его другом, решил после тренировки дождаться его. Расспрашивать или лезть с советами он не собирался, но знал, что даже такая молчаливая поддержка будет нужна Игорю. И Игорь правда был благодарен Стасу за это. Особенно за то, что не лез с расспросами: рассказывать, переживая все эмоции заново, он не хотел. Теперь ему оставалось ждать. Ждать, когда Артём вернётся. В ожидании Артёма Игорь вспоминал и анализировал их последний день вместе. В голове никак не укладывалось то, что такой честный и принципиальный Артём мог вот так легко пользоваться им всё это время. Значит, он соврал? Но зачем? И тут же возникал совсем другой факт, подтверждающий слова Артёма: мужчина никогда не признавался парню в любви. Игорь никогда не слышал от него «я тебя люблю». Всё время признавался сам Игорь и ни разу Артём, который всегда уходил от произнесения этих слов. В голову, как назло, лезли не самые хорошие воспоминания, которых хоть и было немного, но которые подливали масла в огонь. Он ведь уже думал когда-то о том, что мужчине это всё может надоесть. Но ведь Артём пообещал ему… Получалось, что либо Артём врал тогда, либо не держал своё слово теперь. Ни одно, ни другое не радовало. Чтобы всё же разобраться, что из всех рассуждений правда, а что — ложь, нужен был сам Артём. И Игорь терпеливо ждал. Но Артём не вернулся. Ни через неделю, ни через две, ни через месяц. Надежда в Игоре умерла окончательно, когда Валерий Юрьевич сообщил, что его помощник назначен тренером в другой клуб, и со дня на день они ждут прибытия нового. На смену надежде пришла злость. Злость за то, что Артём поступил так с ним: просто взял и сбежал. И уже было даже не важно, любил ли он на самом деле или нет. Хватало того, что он ушёл. Вот так резко, не дав никаких ответов и оставив его одного со всем этим. А Игорь же доверял ему, он ведь верил, он ведь любил. Злость за то, что Артём ушёл окончательно и бесповоротно, даже не оставив ни малейшего шанса. Злость за то, что теперь Игоря не интересовало ничего в этой жизни. Две его страсти — футбол и Артём, — уже давно превратились в одну и не могли существовать друг без друга. Злость за то, что он никогда теперь не доверит ни себя, ни своё сердце кому-либо. Хватило, спасибо.

***

Именно эта злость сначала не давала Игорю даже предпринять попытки выйти с Артёмом на связь. Несколько первых лет самолюбие и гордость, ущемлённые тем, что его просто использовали и выкинули, как надоевшую игрушку, не давали это сделать. В это время Игорь в прямом смысле ненавидел Артёма. Ненависть окончательно прошла спустя несколько лет, но было уже поздно что-то исправлять. Глупо было снова бесцеремонно врываться в жизнь мужчины со своими старыми чувствами, пусть они и остались неизменными. Да, Артёма Игорь по-прежнему любил, сильнее, чем кого бы то ни было, но с годами это чувство стало более спокойным. Сейчас он понимал, что с их лёгким взглядом на то, что происходило между ними, они вряд ли смогли бы преодолеть предстоявшие им трудности и сохранить при этом сами отношения. Игорь никогда не забывал фразу, которую Артём сказал ему тогда, в тёмном коридоре, во время перерыва в матче, который для самого Артёма был первым в качестве тренера. Эти слова потом много раз помогали ему, он даже иногда повторял их менее опытным коллегам. Но помогали эти слова только на поле, а слов, которые могли бы помочь в жизни, у Игоря не было.