Видишь? 653

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Bangtan Boys (BTS)

Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Юмор, Мистика, AU
Размер:
Драббл, 9 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Чимин вообще-то не очень суеверный.

Посвящение:
Всем слепым кротам.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Тут меня больше, чем обычно.
14 сентября 2018, 11:39
Чимин вообще-то не очень суеверный, но когда жизнь подкидывает выбор между предложением длительного контракта с хорошей компанией и давней мечтой учиться заграницей, кажется, что все средства хороши.
По крайней мере, так он себе говорит.
И это вовсе не потому, что он совершенно беспомощен перед просьбами переживающей матери, которая где-то вычитала об этом человеке и непременно хочет, чтобы Чимин посетил его сеанс.
Хотя ладно, именно поэтому Чимин сейчас мнется перед входом во вполне обычную на вид квартиру во вполне себе обычном многоэтажном доме.
У него совершенно немужественно потеют ладошки, и хочется потереть заднюю сторону шеи, где волосы короткие-короткие и приятно колют ладонь. Чимин зачем-то поправляет лямку рюкзака и одергивает край футболки прежде, чем жмет на звонок три раза. Он не очень знает, зачем это, но мама сказала сделать именно так.
Может, не стоило сюда идти? Врать маме, конечно, нехорошо, но выкладывать деньги за откровенное шарлатанство тоже совсем не хочется. Пусть даже сумма и не столь велика, как Чимин подумал, стоило ему услышать предложение матери.
Чимин невольно прислушивается, но в гулком коридоре никаких лишних звуков из-за двери разобрать не удается. Чимину даже в какое-то мгновение кажется, что замок сломан, или что дома никого нет.
А потом замок тихонько пиликает и дверь со щелчком отворяется.
Чимин ожидает увидеть какие-нибудь бусы или чёрную хламиду. Ну хотя бы окунуться в дымную атмосферу благовоний с сандаловым запахом. Или что там является излюбленными атрибутами всех этих околомагов?
Но вместо этого Чимин видит парня в пижаме с котиками, которые показывают лапками факи. У парня чёлка надо лбом завязана в смешной хвостик, а глаза чёрные-чёрные и бездонные.
— Я по объявле… — скромно начинает Чимин.
— Ага, — перебивают его. Парень разворачивается и идет вглубь квартиры. — Дверь закрой сам, — слышит Чимин и поспешно прикрывает за собой дверь.
Он осторожно идет вслед за парнем, подмечает как тот кончиками пальцев чутко ощупывает стены и идет очень медленно и настороженно.
Неужели слепой?
Они оказываются в полутемной, но вполне обычной комнате с диваном, парой кресел, стереосистемой, мягким ковром и несколькими светильниками. На всех доступных поверхностях валяются вещи, а журнальный столик перед диваном заставлен чашками. Чимин бросает осторожный взгляд за барную стойку, отделяющую кухонную зону от гостинной, но ничего не может разобрать из-за темноты.
— Можешь включить какой-нибудь светильник, если тебе некомфортно — говорит парень, когда доходит до дивана и плюхается в него. — Звать тебя как? — спрашивает он, осторожно нашаривая на столике одну из кружек.
— Чимин, — он аккуратно присаживается в мягкое кресло и во все глаза смотрит на парня. Мама говорила его имя, но Чимин, конечно же, забыл.
Парень отхлебывает что-то из кружки и жмурится. Котики на его пижаме смотрят на Чимина с крайним осуждением. Будто бы мама не записала его на сеанс почти за две недели. Чимин оборачивается, размышляя, стоит ли и правда включить светильник, но в итоге остается на месте, смущенный и слегка разочарованный. Может, хоть хрустальный шар будет?
— Почему мне кажется, что ты ждал тут увидеть какие-то невъебически загадочные амулеты и тому подобные штуки?
— Я не… — начинает Чимин, но почему-то именно сейчас ему кажется неправильным обманывать. — Ну просто всякие ясновидящие по телевизору выглядят так.
— А в итоге ты встречаешь слепое чмо, — усмехается парень. — Да еще и имени его вспомнить не можешь. Это немного обидно кстати, я думал, что уже довольно популярен в этих кругах.
— Вы популярны! — выпаливает Чимин прежде, чем успевает подумать. — Просто я таким не интересуюсь. Это мама… — он тушуется, потому что ему вдруг кажется, что он выглядит глупо и жалко.
— Мамы они такие, — улыбается ему парень. — Но за это мы ведь их и любим, да?
— Да, — мямлит Чимин.
— Меня зовут Юнги, — булькает парень меж тем в свою кружку. — Больше не забывай. Хочешь чаю? Или кофе?
Чимин машинально качает головой, и только затем вспоминает, что говорит со слепым.
— Не стоит себя утруждать, — говорит он вслух.
— А я и не буду. Если хочешь, то сделай сам, там на кухне все есть. И если все же будешь делать, то сваришь мне кофе?
На первой половине фразы Чимин не собирался ничего делать, но просьба сделать кофе заставляет его учтивость все же подняться и пойти в сторону кухни. Ему же несложно, это действительно просто пустяк.
— Я пью растворимое дерьмо, — слышит Чимин. — Все равно ничего другого нормально заварить не могу. Там прям на столе стоит банка, мне две ложки на кружку. Чай где-то рядом валяться должен.
— А где тут свет? — спрашивает Чимин.
— На столбе у стойки выключатель, — отвечают ему.
Чимин быстро находит нужный рычаг и зажигает маленькие круглые лампочки над стойкой. Чайник громко ворчит, а Чимин по привычке быстро прибирается на кухне, пока ждет что вода закипит: протирает столешницу, собирает обратно в коробку рассыпанные пакетики чая, составляет грязные чашки в раковину, отмечая что вся посуда пластиковая, силиконовая либо железная.
— Там где-то должна шоколадка валяться, если ты такое любишь, — слышит Чимин.
Да, он заметил шоколадку в раковине с грязной посудой, но трогать ее он не решился хотя бы потому что она пропиталась жирной водой из тарелки.

— Не любишь сладкое? — первое, что говорит Юнги, когда Чимин возвращается в кресло и сует ему в руки кружку с кофе.
— Скорее жирное не люблю, — усмехается Чимин в ответ.
Все же удивительно сильное воздействие на человека может иметь простая кружка с чаем. Она, словно извечный мост над морем неловкости и нерешительности двух человек. Очень помогает найти внутренний покой и взаимопонимание.
В глобальном смысле, кружки с чаем или кофе, сделали для дипломатии намного больше, чем все толстолобые умники из служб по межкультурному взаимодействию.
Чимин вот, благодаря теплу, обжигающему ладони сквозь покатые бока пластмассовой чашки, чувствует себя куда более уверенным.
— Так и зачем ты ко мне пришел? — спрашивает Юнги и блаженно втягивает носом запах кофе из своей чашки. Чимину вдруг кажется, что он очень скучает по хорошему, качественному кофе.
— Чтобы сделать выбор. Оставаться ли мне здесь или уехать.
— М-м-м, — тянет Юнги и его голос падает на несколько тонов, становится похожим на тихое рычание. — Тебе не придется делать этот выбор. Да и так ли он важен, как кажется тебе на самом деле?
— Ну, он решит мою судьбу в будущем. И вам не кажется, что вы говорите как-то не так, как должен говорить провидец?
— Давай на ты, нечего тут со мной расшаркиваться. Как я по-твоему должен говорить? Или ты хочешь, чтобы я тут тебе бумагу жёг, мышей резал и пил их кровь, а потом речитативом выдавал какую-нибудь мутную херню, которую можно при желании трактовать вообще как угодно? Я обычный слепой парень. Ты спросил, что хотел, я дал чёткий ответ. Ты хоть представляешь, какой бы тут был срач, если бы я еще и мышей резал или жёг что-то? — все это парень бормочет почти монотонно, отчего Чимин не может понять, злится он или нет, но на всякий случай пищит:
— Извините.
— Да ладно уж, — отмахивается Юнги. — А как там мистер Бин? — внезапно спрашивает он и Чимин давится чаем. Он надсадно кашляет и чувствует, как его заливает чувством стыда по самую макушку.
— Как вы узнали? — спрашивает он срывающимся голосом.
— Ну я же провидец, епта, — жмет плечами Юнги. — На самом деле я ничего не знаю, до тех пор, пока не скажу, что-нибудь. Прямо сейчас мне захотелось спросить именно это, но, кажется мой вопрос смутил тебя. Настолько смутил, что ты забыл мою просьбу не говорить со мной на вы.
Чимин хочет утопиться в кружке с чаем. Лучше бы он сюда не приходил.
— Ваша… т-твоя способность работает очень странно, — выдавливает из себя Чимин.
— Зато безотказно, — Юнги отхлебывает кофе, а его невидящий взгляд внезапно перебегает прямо на Чимина. — Так что там за мистер Бин такой, что ты так смущаешься? Наверное не домашняя зверушка. Будет забавно, если им окажется…
Юнги захлопывает рот так громко, что Чимин слышит, как щёлкают его зубы.
— Я не хочу смущать тебя еще больше, но прямо сейчас мне хочется пошутить, спизданув о том, что ха-ха, ничего страшного пока, ты не называешь так 18-тисантиметровый резиновый елдак, в компании которого смотришь порно, — он замолкает, чтобы длинно выдохнуть. — И обычно такие шутки оказываются ебучей неловкой правдой.
Чимин пытается утонуть хотя бы в кресле. Но в итоге он проливает на себя чай и ему приходится выпрямиться, чтобы поставить кружку на стол.
— Если что я тебя не осуждаю, — говорит Юнги спустя минуту напряжённого молчания. — Чтобы быть совсем честным, у меня тоже есть член. Ну в смысле резиновый. Правда не такой здоровый… Но все же.
— А вы… ты…
— Я очень слепой и очень одинокий, — провидец шевелится, подносит кружку к губам, и лапки котов с его пижамы будто машут ему своими маленькими средними пальчиками. — Чёрный силиконовый член — единственная возможность иметь хоть какую-то личную жизнь. По крайней мере я надеюсь, что он чёрный. Судя по тому, как хихикал Джин-хён, когда притащил мне его, он как минимум разноцветный. Как максимум блестит.

Чимину все еще очень стыдно и горячо в районе кончиков ушей. Но он прыскает сквозь зубы воздухом и заливается звонким хохотом. На лице Юнги появляется что-то похожее на небольшую улыбку, будто кто-то аккуратно поддел маленькими крючками уголки его губ и быстро дернул их вверх, чтобы тут же опустить.

— Мне нравится твой смех, — бесхитростно признается провидец. — Есть ли что-то еще, что бы ты хотел узнать?
— Боюсь, как бы это не привело к очередной неловкости, — говорит в ответ Чимин, все еще посмеиваясь.
— А у тебя так много скелетов в шкафу? Или, вернее сказать, резиновых членов в прикроватной тумбочке?
— Замолчи, пожалуйста, а то я сгорю от стыда, — сдавленно просит Чимин.
— Хорошо-хорошо, — Юнги осторожно нащупывает кружкой столешницу и ставит ее на самый край. Чимин деликатно, но как можно тише отодвигает ее подальше, чтобы та ненароком не упала. — Что ж, если ты больше ничего не хочешь узнать, можешь заплатить мне, как только убедишься в правдивости моих слов.

Чимин хмурится.

— Что? — спрашивает Юнги. — Думаешь, я неправильно веду дела?
— Да, — честно отвечает Чимин. — А что, если кто-то решит тебя обмануть? Воспользуется твоими услугами и не заплатит?
— Это не основной мой заработок, так что это останется на их совести. А я не хочу брать денег, если мои предсказания не помогают.
— Ты очень хитрый, Юнги.

Ты заставляешь людей верить в иллюзию того, что у них есть выбор. Они думают, что они властвуют над ситуацией, а их подсознание тем временем подстраивает восприятие реальности в твою пользу. Ты в выигрыше в любом случае. Даже если твое предсказание не сбудется, ты можешь сказать, что денег за него не брал и гарантий не давал. Ты либо очень талантливый шарлатан, либо действительно человек, который на досуге от скуки не прочь помочь тем, кто в этом нуждается.

— А ты не такой простодушный, как кажется на первый взгляд, да?
— Туше, — улыбается Чимин. — И все же, этот дар настоящий или у тебя просто есть личная служба разведки, которая следит за всеми, кто к тебе обращается?
— Думаешь, я следил за тобой?
— Ну не прямо ты…
— А ты хотел бы этого?
— Кто в здравом уме будет хотеть, чтобы за ним следили?
— Кто-то очень жадный до внимания? — Юнги закидывает ногу за ногу и принимается шарить руками по дивану. Он нащупывает пачку сигарет и принимается вертеть ее в руках.
— А какой у тебя основной заработок?
— Я композитор, — провидец нащупывает в пачке сигарету и зажигалку. — А ты, полагаю, танцор. И, наверное, не очень любишь запах табака. А мне жуть как хочется закурить.
— Ты ведь знаешь, что можно попросить человека уйти и без таких толстых намеков?
В ответ Чимину мелко улыбаются и машут тонкой бледной рукой. Котики на рукаве пижамы тоже машут маленькими факами.
Чимин неловко поднимается с кресла и идет к выходу, кинув на прощанье тихое «до свидания».
Не стоило, все же, сюда приходить.

*
Юнги сидит на своем диване и жует фильтр сигареты, даже не пытаясь ее поджечь. У него в ушах все еще эхом звенит чужой искристый смех.

Если бы я попытался прямо попросить тебя уйти, я бы стал умолять тебя остаться.

Иногда от этого прорицательского дерьма одни проблемы.

*

Сначала Юнги было страшно.
И обидно, конечно, как же без этого.
Кто же мог знать, что генетическая наследственность сыграет с ним такую злую шутку. Утешало только то, что несмотря на откровенное наплевательство Юнги в отношении медицинских проверок, изменить ничего было нельзя. То есть даже если бы он не игнорировал настойчивые просьбы Намджуна сходить провериться, потому что приступы внезапной слепоты в темноте и периодическая невозможность сфокусировать взгляд на том, что хочется увидеть не могли быть просто от усталости, то ничего бы все равно не изменилось. А так Юнги просто пришлось смириться, что за где-то 2 с лишним месяца пигментный ретинит погрузит его в кромешную, беспросветную тьму.
Юнги благодарен. Нет, правда благодарен от всего своего маленького пугливого сердца друзьям. За то, что в первые месяцы не оставляли его одного ни на минуту, за то, что терпеливо учили передвигаться в пространстве со злоебучей выгнутой тросточкой, за то, что заставляли каждый день вставать с кровати, за то, что неустанно повторяли, что жизнь не закончена.
У Юнги с того времени много воспоминаний и как ни странно, больше все же хороших. У него на правой стопе кривенький шрам от битой посуды, по которой он топтался остервенело и кричал что-то, что теперь вспоминать стыдно. Ему Хосок тогда ноги обрабатывал и носом шмыгал совсем как девчонка, а Джин на следующее утро ругался, что тот херни наделал и все надо перевязывать заново. Посуду с тех пор в квартире Юнги всю заменили на пластиковую. А Намджун однажды отхватил кулаком по скуле. Юнги до сих пор удивляется, как это он так удачно попал прямо куда хотел, но, думается, это скорее невезение Намджуна толкнуло его лицом в кулак, чем везение Юнги действительно позволило ему вмазать другу по лицу. Юнги в тот день студию свою разнес, требовал позволить ему уже спокойно сдохнуть и «да я даже телефоном теперь пользоваться нормально не могу!». Через день Юнги стали приучать к специальным прогам и приложениям, позволяющим слепым людям пользоваться и телефоном и интернетом и даже гугл-картами.
Юнги тогда учился заново жить, как бы избито это не звучало. Он был как неразумный и очень капризный ребенок. И друзьям все же удалось воспитать из этого ребенка обратно их любимого ворчливого, но в целом незлобивого и талантливого бро.
Веселое это было время все же. Тогда еженедельные походы в бар заменились посиделками у Юнги под ненавязчивый джаз и обсуждения текущих проблем и построение планов на будущее. Будто все как и раньше. Будто то, что Юнги отныне беспомощный слепец, совсем не мешает им открыть собственную продюсерскую компанию и заниматься любимым делом.
И Юнги им поверил. А как не поверить, если тебе это вбивают настойчиво в голову, если ненавязчиво поддерживают, направляют и обещают постоянную заботу и поддержку. Он тогда музыку снова попробовал писать, а когда впервые это получилось без посторонней помощи, заплакал (но никому об этом, конечно, не рассказал).
Тот год после погружения в темноту стал для Юнги новым началом, но не стал последним или даже главным изменением в его жизни.
Говорят, что у слепых обостряются все остальные чувства. По три раза поломанные мизинцы Юнги могли бы с этим поспорить, и были бы весьма убедительны. У Юнги если что-то и обострилось, то только и без того гипертрофированное чувство справедливости и перманентная раздражительность.
А потом он опытным путем осознал, что на самом деле может.
Это просто какая-то глупая насмешка судьбы, в которую Юнги никогда не верил, а в итоге оказался игрушкой в ее сволочных руках.

*

В какой-то момент он понял, что слишком часто его небрежные шутки попадают в точку. Настолько в точку, что это стало пугать его самого. Например, когда он пошутил, что у певца, с которым у Намджуна контракт на несколько песен, скоро ебало треснет от самодовольства, и у того буквально блять на следующий день треснуло ебало из-за обвалившихся на студии декораций. Или когда он в шутку сказал, что лолкек да Джин с Намджуном сто проц друг друга уже года два в самые разные места долбят, просто старательно это скрывают, и вместо привычного взрыва хохота его встретила гробовая тишина и «ну блять более подходящего момента не будет, так что да, так и есть».
И таких случаев было слишком много.
Начиная от безобидных слов про состояние или планы их друзей и знакомых, заканчивая новостями по телеку.
Смекалистый Хосок сразу просек, как это все можно использовать во благо и принялся организовывать Юнги беседы с суеверными артистами, многие из которых знать не знали и никогда не узнают, что ясновидец Мин Юнги и композитор Suga — это один и тот же человек. Как обычно в светских кругах слухи разносятся быстрее эпидемии гриппа, так что Юнги довольно быстро стал знаменит.
Это, конечно, не та известность, которую хотел бы получить. Но в принципе это неплохой способ контактировать с социумом без того, чтобы выползать на улицу. Улица приходит к нему сама. И его это вполне устраивает.

И тогда приходит Чимин.
И все катится в пропасть, хотя Юнги думал, что оказаться на большем дне просто физически не способен.

*
— Ты просил сказать, если парень по имени Чимин или миссис Пак запросит запись на еще один сеанс к тебе, — Хосок деловито выставляет на столик бутылки с вином. Юнги готов поклясться, что это пино-нуар 2005-го.
Потому что возможно помимо раздражительности и чувства справедливости, обострилась еще и его любовь к алкоголю.
— Просил, — подтверждает Юнги, лениво переворачивающий свое тело на бок на любимом диване.
— Так вот он хочет еще сеанс, — продолжает Хосок. Он уже собирает разбросанные по комнате вещи в корзину для грязного белья. Они пытались приучить Юнги к чистоте, но он и зрячий любил превращать свое жилище в берлогу, а с приходом слепоты для этого еще и появилось замечательное оправдание.
— Откажи, — глухо бурчит Юнги.
— Почему? — удивлённо спрашивает Хосок. — Он звучал, как очень приятный парень.
— Так и есть, — отзывается Юнги.
— Тогда в чём проблема?
— В этом и проблема, — Юнги нашаривает рукой покрывало на спинке дивана и оборачивает себя в теплый кокон. Когда твой мир сужен до бесконечной темноты — ощущение тепла дарит иллюзию защищенности.
— Боишься влюбиться в него и разочароваться?
— Боюсь влюбить его в себя и разочаровать, — бормочет Юнги.
— Почему ты продолжаешь думать, что твоя слепота отталкивает людей?
— Потому что посмотри…
Договорить Юнги не успевает, потому что в квартиру с шумом врываются Джин с Намджуном и все начинает вертеться в его сознании. Намджун — это всегда хаос. Сокджин — это всегда порядок. И они бы должны были уравновешивать друг друга, но когда рядом есть еще и Хосок — все вокруг превращается в карнавал.
В уютный, дружественный, но все же карнавал.

— А Юнги влюби-и-ился, — тянет прилично нализавшийся пино-нуар Хосок.
— Правда? — спрашивает Джин удивленно.
— Пиздеж, — отвечает Юнги уверенно, не подозревая, что именно этим ответом запустил колесо фортуны, щёлкнувшей перед носом у его друзей и зажегшей в их глазах одинаковый, азартный огонек.

*
Юнги хитрый мудак.
И как только он узнал, что Чимин захотел с ним повторной встречи, заявил, что его связь с космосом потеряна, и великий провидец в его скромном кривом лице желает отдыха. И как только он разобрался с обещанными к тому моменту сеансами, принимать заказы на встречи перестал.
Но если бы друзей Юнги всегда останавливали его заебы, он бы сейчас скорей всего стоял красивой вазой в колумбарии, после очередной попытки самоубийства, в нцатый раз все же оказавшейся удачной.
Но Юнги вместо этого вполне себе жив, здоров и вместо колумбария стоит в своей студии за микрофоном и выплевывает в него все, что уже давно настойчиво просится на язык. Стоит, правда, недолго, у него же есть табуреточка, специально чтобы не стоять.
Намджун просит записать еще раз последний отрывок и Юнги послушно зачитывает то, что попросили. Ему дают послушать демку, и Юнги она кажется неплохой. Но неплохая не значит хорошая.
Поэтому он задумчиво грызет карандаш, пока сидит за пультом и пялится в извечную чёрную пустоту в своей голове. Он слышит, как тихо кряхтит рядом Намджун, как он неловко перекладывает свои конечности и не решается начать какой-то разговор.
И в момент, когда Юнги уже почти решается спросить, в чем дело, Намджун все же говорит:
— Вокал. Ты там хотел вокал вроде высокий.
— Хотел, — кивает Юнги. — Ты мне его нашел?
— Я не уверен, — честно говорит Намджун, — но равнодушным это тебя точно не оставит.
И вот на этом месте Юнги стоило бы задуматься, ведь он же не глупый, и друзей своих знает прекрасно. Но прошу тебя, не будь строг к нему, дорогой читатель, ведь судьба имеет дурную привычку отвлекать наши мысли от очевидностей, которые она подкидывает на наш путь лишь для того, чтобы добиться дешевого эффекта неожиданности. Коль скоро читатель уже догадался о человеке, которого друзья Юнги решили ему подсунуть в качестве вокалиста, сам он оставался в блаженном неведении и мысли его были забиты музыкой и только музыкой, владелицей его дум и мечтаний, его вдохновительницей и проклятьем.
— Хорошо, — отзывается Юнги тем временем. — Когда его можно послушать?
— С минуты на минуту должен прийти.
Юнги угукает, с головой погруженный в музыку.
Если в твоем мире нет ничего, кроме темноты и приходится полностью полагаться на те чувства, с которыми ты не привык считаться, слух становится настоящим спасителем, а музыка полноценным наркотиком.
Поместите зрячего человека в абсолютно темную комнату и включите ему концерт для фортепиано с оркестром Шопена — и вы увидите (вру, вы п о ч у в с т в у е т е) настоящую магию музыки. Вы захлебнетесь от ее осязаемости и будете ошеломлены тем, сколько историй она может вам поведать.

Возможно поэтому Юнги вздрагивает и пугается, как громом пораженный, когда слышит за спиной тихое:
— Привет. Снова.
Он разворачивается на кресле. Он знает, чувствует, что Чимин стоит напротив него. Он знает, что Намджун уже деликатно съебался из студии, ведь его неловкого сопения не слышно. Чего он не знает — так это того, как выглядит Чимин. Но это и неважно совершенно, потому что Юнги уверен, что Чимин — концентрированное солнце.
Он понятия не имеет, откуда в нем это ощущение, возможно сраная судьба опять играет с ним в какие-то свои игры, но Юнги знает это так же точно, как то, что у него по пять пальцев на каждой руке и по четыре с половиной (из-за ломанных мизинцев) на каждой ноге.
— Ты сделал выбор, о котором спрашивал меня в прошлый раз? — спрашивает Юнги, хотя вместо этого хочется спиздануть что-нибудь глупо-романтичное (я хоть и слепой, но все равно вижу, что у тебя отличная задница, например).
— Ты был прав, и мне не пришлось его делать. Я перевел деньги на твой счет.

Я хочу потрогать твой голос. Ты знаешь, насколько он красив для меня?

— Я знаю. Ты хочешь спросить что-то и в этот раз?
— Да.

Готов поспорить, что у тебя руки мягче, чем кошачьи лапки.

— Ну, раз уж ты до меня добрался, спрашивай, — Юнги нервно усмехается, потому что каким бы самоуверенным он ни был, но все равно боится. Боится, что ему разобьют его маленькое, пугливое сердце. И боится, что его не разобьют. Ведь в обоих случаях придется что-то менять в своей жизни, а Юнги перемены не приносили пока что ничего хорошего.
— Ты пойдешь со мной на свидание? — выпаливает Чимин на выдохе, и Юнги буквально чувствует, как воздух вокруг него замирает.
— Куда?
— Технически, никуда. Мне сказали, что ты не любишь выходить из дома. Но возможно, ты будешь не против побыть со мной здесь?
— Тебе сказали? — Юнги выгибает бровь так сильно, что ему кажется, что она у него сломается. К нему приходит понимание происходящего. — Засранцы, — выплевывает он, но губы сами собой тянутся в улыбку.
— Ты не злишься? — спрашивает Чимин осторожно, и Юнги слышит, как он делает неуверенный шажок к нему.
— Если только на свою глупость. Я не должен был верить, что они проигнорируют мое признание.
— Твое признание?
— Ага. Чимин, — Юнги тянет руки в вязкую темноту и их тут же подхватывают теплые пальчики. И правда, совсем как кошачьи лапки. — Ты же понимаешь, что ты не обязан этого делать?
— Не обязан приглашать на свидание парня, который мне по… понравился? — весело говорит Чимин и его пальцы чуть сжимаются в неуверенности.
— Не обязан этого делать только потому, что мои долбоебы наговорили тебе лишнего, — вздыхает Юнги.
— А что лишнего они должны были мне наговорить?
— Ну… — теперь уже нервно сжимаются костлявые веточки Юнги.
— Юнги, они мне просто помогли с тобой встретиться.
— Правда? — наивно-капризно спрашивает Юнги.
— Ну, а что тебе говорит твой прорицательский дар?
— Он говорит мне немедленно признаться тебе в любви, — выпаливает Юнги. — Блин спизданул все-таки.
— И как давно он тебе это говорит?
— С тех пор, как я тебя впервые повстречал.
— Так это была любовь с первого…хм… — Чимин тушуется, понимая, что чуть не сказал глупость.
— С первого взгляда? Да, Чимин. Есть вещи, которые глазами сразу не разглядишь.

В студии повисает мягкая тишина.
Юнги слушает ровное дыхание Чимина, Чимин разглядывает очередную пижаму, на этот раз с кумамонами.
— Когда ты хочешь провести наше свидание? — спрашивает Юнги.
— Как насчет прямо сейчас.
— Подожди, я позвоню своему секретарю и сверю расписание, — бормочет Юнги.
Чимин тихо смеется и легонько пихает его в плечо.
— Шучу, — улыбается Юнги. — Прямо сейчас мне подходит. Прямо сейчас и вообще всегда, пока это ты. Ой, — Юнги поднимает плечи будто пытается втянуть в них голову.
— Опять спизданул случайно?
— Опять.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.