Завтраки 2.0 22

_ mapache _ автор
Реклама:
Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Ростислав Колпаков, Елена Газаева (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Ростислав Колпаков/Елена Газаева
Рейтинг:
R
Размер:
планируется Драббл, написано 16 страниц, 8 частей
Статус:
в процессе
Метки: AU ER Ангст Бывшие Драма Любовь/Ненависть Нездоровые отношения ООС Отклонения от канона Сборник драбблов Сложные отношения Театры

Награды от читателей:
 
Описание:
Всё проходит. Всё возвращается.

Посвящение:
пятой букве алфавита, пейрингу-смерти, поэтессе-вдохновительнице и одному итальянскому солнышку.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
мапаче сделала хороший финал, а потом решила, что «отпустить и забыть» - это не для неё. и пошло-поехало.

Для понимания происходящего стоит ознакомиться с первыми «завтраками»: https://ficbook.net/readfic/5379270

Конкретно ЭТО вылезает из них где-то после «грустно» и является, простигосподи, третьим из возможных финалов. И я ненавижу себя: первый - лучший из них.

Первые три части уже публиковались в первых «завтраках», но всё в этой жизни меняется.

Герои взяты с потолка и с указанными публичными личностями совпадают только оболочкой, любые совпадения с реальностью мною совершенно не приветствуются.

…приятного аппетита!

П(р)овод

16 сентября 2018, 12:00

      И завтра в столицу Бегу от тебя. Я тебя проклинаю.

Календарь, кажется, Лене врёт, утверждая, что весна пришла уже не одну неделю назад. Лена ощущает свой мир застывшим не в зиме даже - в осени, вечной, холодящей и отбирающей последние крупицы надежды. Лена во время перерыва собирается выбраться куда-нибудь поесть, но застывает, повернув за угол и устремив взор в небо. Она со слезами на глазах наблюдает за такими осенними птицами, клином будто не возвращающимися домой, а улетающими куда-то далеко, туда, где лучше. И оставляющим её здесь - в весеннем ноябре. Она трясёт головой, гонит прочь ноябрьский листопад воспоминаний и, поправляя воротник куртки, быстрым шагом идёт к кафе, по привычке скорее зажмуриваясь, когда мимо пролетает что-то на самокате. Лена безуспешно греется двумя кружками горячего шоколада и упрямо строчит одно за другим сообщения кому-то не тому, с раздражением получая в ответ тошнотворно противные смайлики-сердечки всех цветов и размеров. «Фальшиво как-то», - думает она. И ничего не меняет. *** Лена ненавидит своё расписание, потому что оно будто возвращает её на год назад: схема «спектакль-самолёт-концерт» до сих пор вызывает тошноту и желание сесть там, где стоишь, и расплакаться. Месяцем ранее она, кидая полные презрения взгляды на Ростика, решительно ответила согласием на предложение о концерте в Москве на следующий день после «Графа». Теперь, когда до спектакля оставалась пара часов, а до концерта - сутки с лишним, она понимала всю опрометчивость своего решения: хотелось отыграть Мерседес, умереть морально под его взглядами, поцелуями и касаниями, оставаясь внешне живой и даже счастливой, лечь под одеяло и никогда больше не просыпаться. «Графа» она ненавидит, наверное, даже сильнее, чем ДиХ: Ростик позволяет себе играть так, словно между ними нет стольких лет его безразличия и её всевмещающего «не-». Ростик смотрит на неё так, как смотрел бы, если бы они правда не виделись двадцать лет, храня где-то глубоко (или не очень) в душе это очерствевшее, отмершее чувство. «На расстоянии касания руки» - её личная любимая форма мазохизма и причина проклинать Ростика и всё его существо. Он такой настоящий, что от этого перехватывает дыхание, и Лена не может бороться с собой - весь зал, кажется, весь мир видит, как она льнёт к его рукам, отчаянно закрывая глаза, представляя, что они не на сцене и не играют. Лена хочет ненавидеть и Графа, и Ростика, но чувствует, что в ней недостаёт чего-то для этой ненависти. Или, может быть, слишком много того, чего быть уже не должно. *** Лена допевает чёртово «и бесполезны сейчас любые слова» и осознаёт себя плачущей. Это репетиция - поклонникам, к счастью, объяснять ничего не придётся, а труппа вся - делать им больше нечего, кроме как лезть в хитросплетения взаимоотношений Колпакова и Газаевой - ходит с тошнотворно понимающими лицами. Проблема не в репетиции. Проблема в том, что Ростик не танцует, как предписано сценарием - Ростик обнимает её. Лена жмурится, то ли пытаясь отгородиться от маленького мира, созданного кольцом его рук, то ли, наоборот, силясь остаться в нём, игнорируя реальность, в которой Агата (и вот зачем, спрашивается, пришла, раз всё равно не будет играть?) сквернословит, пытаясь достать телефон и включить на нём камеру, а на неё шипит Наташа. Все эти звуки Лена слышит будто бы издалека, а вот дыхание Ростика, сбитое - из-за арии? из-за неё? - неровное, оно совсем рядом, она чувствует его щекой и волосами. У Лены рушится вселенная: Ростик, которому веры нет, который столько раз разрушал её под основание, которого её личная религия призывает ненавидеть - этот Ростик прижимает её к себе, давая себе в глупую футболку выплакивать по собственному призраку слёзы, и гладит по спине. Он - он может? Лена хмурится, напрягаясь в его руках: он, наверное, просто смеётся над ней. Он снова хочет её уничтожить. Лена в ужасе отшатывается. У Ростика в глазах - пустота вперемешку с непониманием, и она медленно отходит от него, загнанно дыша. «Сцена в подземелье, Лёш, пойдём», - напряжённо произносит Наташа, поднимаясь со своего места, и Лена, утопая в бесконечной к ней благодарности, не замечает, как тревожно, но самодовольно улыбается Агата. Лена незаметно соскальзывает со сцены и едва ли не бежит к гримёрке - прочь от сцены. Закрывая глаза, снова чувствует руки Ростика и живо представляет его взгляд: где-то в нём, очень глубоко, плескалось синевой моря то, чего быть не должно уже много-много месяцев. Ростик ни слова не сказал ей, но… Разве слова что-то значат?
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Реклама: