Том Марволо Гонт 6501

Реклама:
Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Роулинг Джоан «Гарри Поттер», Горец (кроссовер)

Рейтинг:
NC-17
Размер:
планируется Миди, написано 248 страниц, 37 частей
Статус:
в процессе
Метки: AU Мэри Сью (Марти Стью) Нецензурная лексика ОЖП Повседневность Попаданчество Смерть второстепенных персонажей Стёб Учебные заведения Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Описание:
Просьба не ругаться тем, кто ждет продолжение Крида. Это вбоквел. Попадание копии Виктора в... Волдеморта. Сам еще не знаю, что из этого выйдет, возможно гумус. Но Музе не прикажешь.
Итак, ночь 31 октября 1981 года, дом Поттеров.
По многочисленным возмущенным заявкам добавляю предупреждения Стёб и Трэш. Довольны?

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

глава 26

19 октября 2018, 14:30
Примечания:
Решил переписать последние четыре главы. Не все идеи в них уместились, которые мне хотелось бы в них вложить.
*** Наконец-то бешенный ритм и напряжение последних дней остались позади. Понятно, что проблемы не исчезли, их даже не стало меньше, но по крайней мере, я больше не чувствую жесточайшего цейтнота. Не преследует ощущение, что время утекает сквозь пальцы, и я вот-вот опоздаю. Можно немного расслабиться. Я сидел в центре своего зала, скрестив ноги и собрав пальцы рук, свободно лежащих на коленях, в мудры. Я медитировал. Спокойно, расслабленно и никуда не спеша. Наконец-то пришло время разобраться в себе. Почти неделя прошла с того дня, как я убил Орма Олофсона, получив его “животворную силу”. И эта странная энергия сейчас переполняла моё тело. Она плескалась в нем, шипела и искрилась, как игристое шампанское. Её было в несколько десятков раз больше, чем до убийства. Соответственно она была гораздо агрессивнее. И циркулировала она быстрее. Это было так странно… Совершенно необычные ощущиения. Кажется, что можешь одним пальцем горы свернуть. Чувствуешь себя всемогущим. Неуязвимым. Странно. В сериале и фильмах о Горце так ни разу и не было объяснено, что же даёт эта “животворная сила”, что переходит от Бессмертного к Бессмертному. Говорилось только, что она делает Бессмертного сильнее. Опаснее. Но как? И в чём? В чем Митос превосходил Маклауда, кроме опыта и хитрости? Или Кронос. В чём? В первую нашу встречу с Дунканом, когда я пожал ему руку, то отметил насколько она у него сильная и крепкая. А ведь я был уже под действием формулы суперсолдата. Я был уже суперсолдатом. И даже при этом Маклауд был для меня физически силён. Он, получается, имеет физическую форму на уровне Кэпа? Почему тогда этого не было показано в сериале? Почему его там избивали простые люди? Или он позволял им себя избить? Но, скорее всего, это режиссерский недочёт. Или Дункан уделял недостаточное время тренировкам… пока жил с Тессой. В последующих сезонах он отхватывать стал значительно реже. И восемь из десяти случаев – со спины. Да и в целом по сериалу: Бессмертные достаточно прохладно относились к тренировкам, предпочитая тратить своё время на хобби, удовольствия, развлечения, путешествия и зарабатывание денег. Маклауд был скорее исключением из правил. Да и то: систематическими его тренировки назвать язык не повернется. Скорее уж периодическими или эпизодическими. Странная это энергия – “животворная сила”. Она, словно бы потенциал. Та высота, которой может достичь Бессмертный, если приложит к этому усилия. Или не достигнуть, если не приложит. Или скатиться, если перестанет прикладывать. Именно поэтому ретивые юнцы вроде того же Маклауда или Ричи Райана умудрялись побеждать противников гораздо старше себя. Старше, “сильнее” и опытнее. А уж тех, кто тратил силы на развитие “энергетических” способностей, вовсе можно по пальцам пересчитать, при том, что у них это получалось! И уж вовсе: один единственный Бессмертный, который пытался использовать непосредственно саму “животворную силу” – Рамирес. И у него тоже это получалось! Такие мысли фоном шли, пока я слушал собственное тело, пытаясь почувствовать и ухватить за хвост циркулирующую по нему энергию Бессмертных. Это было трудно. Словно пытаешься сцапать пальцами клочок тумана, вроде бы плотного, оставляющего на коже прохладные капли, но при этом совершенно неуловимого, да ещё и “живого”, подвижного… Примерно через час пришёл Маклауд. Наша договорённость о тренировках продолжала действовать. – Дункан, – спросил я его, когда мы стояли друг напротив друга с обнажёнными мечами в руках. – А что ты знаешь о “животворной силе”? Что она такое? – То, что делает нас Бессмертными, – с улыбкой ответил он. – То, что переходит от проигравшего к победителю, когда падает чья-то голова. – А что она даёт? Что происходит, когда её становится больше? – Больше? – задумался Маклауд. – Быстрее исцеляются раны. Становишься сильнее физически. Быстрее. – А воскресаешь? Быстрее? – Ты ведь наверняка уже понял, что Бессмертный сам управляет скоростью своего воскрешения. Это может быть от десятка минут до суток. А то и лет, – пожал плечами он. – А минимальный срок? – Трудно сказать. Никогда об этом не задумывался. Соответственно не засекал. Да и умирать специально, ради эксперимента… попахивает извращением. Тебе разве самому процесс понравился? – Отвратительный процесс, – поморщился я, вспомнив ощущения от Авад Августы. – Вот видишь, – ухмыльнулся Дункан. – А на счет силы… Покажу тебе один фокус, – сказал он и пошёл к одной из макивар, основой для которой служила обычная рельса, вмурованная в пол. Маклауд остановился напротив неё, я встал рядом, но так, чтобы не мешать. Он медленно поднял меч и быстро, мощно рубанул рельсу на уровне своей груди. Произошла яркая вспышка, с фантаном искр и звуком, как от электросварки, а на макиваре оказалась зарубка больше, чем до середины толщины рельсы. – Круто, – присвистнул я, прикасаясь рукой к месту удара. – А мечи не перерубаются из-за того, что напитаны этой силой у обоих бойцов, да? – Чаще всего, – ответил Дункан, осматривая лезвие своего меча. На нем не осталось даже следов. – Вот значит оно как… – проговорил я, осмысливая увиденное. Получается, вот что за искры были в сериале во время большинства боёв сильных Бессмертных. И вот как Маклауд умудрялся срубать головы даже шпагой в паре с дагой, которые для рубки вовсе не предназначены. А ведь голову отрубить далеко не просто. Особенно с одного удара. Кто когда либо разделывал свиней или коров, тот прекрасно знает об этом. Не все палачи в средние века могли даже в идеальных условиях обезглавить приговоренного одним ударом. Для этого требовалось мастерство и мощный, тяжелый инструмент. А оно вот как значит. Очень интересно. – А магический щит пробьёт? – в слух спросил я. – Не знаю. Ни разу не встречал такого. – Сейчас встретишь, – кивнул своим мыслям я. – Нейджи! Попроси Лили спуститься к нам. И пусть палочку с собой возьмет. Ответа не последовало, но он и не требовался. Вообще, домовики ни Маклауду, ни Тессе не показывались. Исполняли приказы, оставаясь в невидимости и молча. Это не было нашим запретом. Это была их личная инициатива. Через пару минут спустилась моя жена. Надо же… трудно привыкнуть так сразу, что теперь у меня есть жена. – Ты звал меня, Том? Что-то случилось? – немного напряженно спросила она, подходя. – Все в полном порядке Лили, – отложив свой меч, подошёл к ней с улыбкой я, обнял и поцеловал. – Просто, у нас с Дунканом возник научный интерес, который без сильного мага не удовлетворить. А я сейчас маг умелый, но никак не сильный. – И что же вам нужно от мага? – чуть порозовев, отстранилась Лили. – Сейчас я научу тебя одному фирменному заклинанию Волдеморта, которое, кроме него никто не знает. – И какому же? Какая-то Тёмномагическая дрянь? – нахмурилась девушка. – Ни в коем случае! – отмел это её предположение я. – В твоём положении Тёмная магия строго противопоказана! Так что даже не думай пробовать ничего такого! – И что это тогда за заклинание? – продолжала еще немного хмуриться девушка. – “Зеркальный щит”, – ответил я. – Как не удивительно, но к Тёмной Магии он не имеет никакого отношения. Это Боевая Магия, подраздел Магическая Защита. Мы создали его вместе с Орионом Блэком, когда он вернулся из Германии с цепью Мастера Магической Защиты. Больше года его разрабатывали. И ещё три года совершенствовали и упрощали. А после за десять лет войны, я довел его, если не до совершенства, то до уровня, близкого к нему. Моуди бы вторую ногу отдал за возможность ему научиться. – “Зеркальный щит”? – изумилась Лили. – А я с ним справлюсь? – Справишься, – улыбнулся я. – Побольше веры в себя. И тебе придется впустить меня в свой разум. Я передам тебе знания об этих чарах напрямую. – Это обязательно? – напряглась она. – Не бойся, я не буду ничего смотреть и глубоко лезть. Только передам знание одним блоком. Ты ведь уже многое читала об окклюменции, должна была встречать упоминания о таком способе ментальной коммуникации. – Встречала, – кивнула она. Потом тяжело вздохнула. – Чего я ерепенюсь? Ты же и без моего согласия можешь в любой момент влезть мне в голову так, что я и не почувствую… – Могу, – кивнул я. – Но не делаю этого. Это было бы неинтересно. – А в мою голову? – нахмурился Маклауд. – Я ведь снимал блок обливейтора с твоей памяти, – пожал плечами я. – Мне хватило одного раза, чтобы больше не лезть. У тебя слишком грандиозный разум. В нем слишком легко затеряться. И слишком много боли. Боли, тоски и одиночества. Как ты это сам выдерживаешь, не представляю даже. – А есть варианты? – невесело хмыкнул Дункан. – Могу заблокировать все причиняющие боль воспоминания, – пожал плечами я. – Ты просто всё это забудешь. – Нет уж! – поднял в останавливающем жесте руку он. – Я не хочу никого забывать. – Твоё дело, – снова пожал плечами я и повернулся к жене. – Приступим? – Да, – решительно кивнула она. Десять минут ушло на перенос знаний. Еще десять на их осознание. Полчаса на первичную тренировку. И только после всего этого напротив девушки засеребрилась тонкая плёночка идеально отражающего зеркала простейшей конфигурации: вытянутый вертикально овал. Была у этих чар возможность принимать и гораздо более сложные формы, даже динамические, но для использования этих возможностей девушке ещё очень долго не хватит опыта, знаний, искусства и концентрации. Ей и эта простейшая форма далась совсем не просто – заклинание Боевой Защитной Магии, тем более относящееся к Высшим. Оно не может даваться легко новичку. Вообще, непедагогично с моей стороны было давать ей его сейчас, раньше, чем девочка наработает достаточную базу в самом боевом разделе магического искусства, но опыт требовал. – У тебя получилось! – сказал с теплой улыбкой я, обошёл пленку щита и нежно чмокнул жену в губы. – Ты умничка! – она несмело улыбнулась в ответ. На лбу её отчетливо были видны капли пота, рука, держащая палочку, дрожала, плечи были каменными от напряжения. – Отодвинь его на пару метров от себя в сторону Маклауда, – Лили с трудом, но выполнила это указание. – Бей, Мак! – Хорошо, – кивнул Дункан и ударил мечом по плёнке. Со всей силы, со всего размаха, от плеча, с оттяжечкой… И улетел в стену с разрубленной грудной клеткой, после чего медленно сполз по ней на пол. Это не было удивительным, наоборот: на то он и “зеркальный щит”, что ударяя его, ударяешь то, что в нем отражается: себя. Удивительным был разрез в пленке, идущий наискось через всю верхнюю часть овала, как раз на уровне груди. Вот это было практически невероятно: простым мечом не повредить заклинание Высшей Защитной Магии. Он ведь при достаточном опыте использования может и с Авадой потягаться. Сам не устоит, естественно – Авада же, но пару секунд выиграет и неслабую отдачу по пославшему Непростительное выдаст… такую “неслабую”, что тот и загнуться может. Лили, тяжело дыша, опустила палочку, пленка щита разбилась и рассыпалась быстро тающими в воздухе осколками. Под стеной последний раз дернулся, заливая пол кровью, и умер Маклауд. Девушка осела на пол прямо там где стояла – её не держали ноги. А я призвал часы и засек время. – Ты молодец, Лили, – подошёл к жене я и с нежностью погладил её по волосам. – Десять секунд удерживать “Зеркальный щит” рабочим – это очень хороший показатель. Очень. Продолжай тренироваться, и в конце концов станешь Великой Могущественной Ведьмой, – девушка слабо улыбнулась. На большее у неё сил не было. Я поцеловал её в макушку и продолжил гладить по волосам, не забывая поглядывать на часы. Ровно через восемь минут и четыре секунды Дункан дернулся и распахнул глаза, делая судорожный, глубокий вдох. – Черт! – ругнулся он, принимая сидячее положение. – Что это вообще было?! – Восемь минут и четыре секунды, – с ехидной улыбкой сообщил ему результат замера я. – Гад, – только и нашёлся, что ответить Дункан. – А магам Бессмертных на удар мечом к себе подпускать никак нельзя, – сменил ехидство на задумчивость я. – Не очень-то убедительно звучит, – сказал он, рассмаривая прореху в своей тренировочной форме. – Не забывай: это была Высшая Магия Защиты. Уникальное заклинание, которым владеют во всём мире только двое. И оба владеющих им здесь сейчас присутствуют. Высшая! И ты умудрился его пробить. Любая защита попроще рассыпется от такого удара. – Может дело не во мне, а в тех рунах, что ты выжег на лезвии? – решил уточнить Дункан. Я же нахмурился, так как действительно забыл о том моменте, что сам, руками Лили, зачаровывал его меч перед боем с наёмниками. Подошёл к сидящему у стены Маклауду и попросил его клинок. Тот не стал артачиться и дал мне его. – Ещё интересней, – вздохнул я, после тщательного осмотра и проверки оружия. – Что именно? – Все чары слетели. И даже руны стёрлись. Удивительная штука – эта “животворная сила”. Не такое уж Бессмертные и “дно” в сравнении с магами выходит. – Приятно слышать, – хмыкнул Маклауд. – Не зазнавайся. Это только в потенциале. Пока что тебя любой “зелёный” выпускник магической школы уделает, не вспотев. Не говоря уж о серьёзных бойцах-магах. Вспомни, сколько ты в недавнем бою продержался? Три секунды? Пять? – вернул меч владельцу я. – Ладно, ладно, я понял, – ответил Маклауд, поднимаясь на ноги. – Но ведь и я не самый сильный из Бессмертных. – Это пока, – улыбнулся я, применяя чистящие чары к форме Горца. На такую малость моих вновь обретенных магических сил хватало. Как и на последовавшее за этим “Репаро”, зарастившее дырку от меча. Тогда как для починки макивары мне уже потребуется “дыхательно-нагнетательная” медитация. – Тренировки, тренировки и ещё раз тренировки! Постоянные, систематические, регулярные сделают из тебя, обезьяна, человека! – заявил я, утыкая свой палец в грудь Маклауда. – Эм, поаккуратнее на поворотах, Том, я ведь и обидиться могу, – чуть нахмурился он. – И будешь не прав, – убрал палец от него я. – Это ж любя, без намеренья оскорбить. Мы тренироваться будем вообще, нет? – Будем конечно, – согласился он, поднимая меч. – Нейджи! Перенеси Лили в кровать. Ей следует отдохнуть и набраться сил, – позвал я эльфа, одновременно с этим, поднимая свой меч в позицию готовности к бою. Девушка через секунду исчезла, а мы с Дунканом начали наконец тренироваться. *** Когда Маклауд ушёл, Лили ещё спала. Будить я её не стал. Собрал маленького Гарри и пошёл с ним на прогулку в ближайший парк. Гарри – мальчуган веселый и шустрый. Непоседливый и активный, поэтому следить за ним приходилось в оба глаза, только и успевая, что подстраховывать от падений, да перехватывая до того, как он выбежит куда-нибудь под машину. При этом следовало не забывать мониторить окружающую обстановку, так как врагов у меня хватает, а магических сил в данный момент кот наплакал. Но, слава Дзену, ничего заслуживающего особого внимания за эту прогулку так и не случилось. И это хорошо. Как и во всю следующие три недели. Нам с женой было хорошо и спокойно вместе: прогулки, занятия, посещения интересных мест, выставок, парков аттракционов, иногда совместные вечера с Дунканом и Тессой. Мы потихонечку раскрывались друг другу, позволяли таять настороженности и отчужденности… Камешки продолжали замечательно продаваться. Лили совершенствовалась в изготовлении алмазов, а я потихонечку начал осваивать изумруды и корунды (особенно красную и синюю их разновидность, имеющие свои собственные названия: рубин и сапфир соответственно). Пока что плодами моих трудов стали трехкаратный бирманский не гретый и неограненный рубин “голубиной крови”, который ушёл за четыреста тысяч долларов и васильковый бирманский не гретый неограненный изумруд шести карат, ушедший за двести пятьдесят тысяч. Почему всего два? Работа уж больно сложная и кропотливая. В отличии от тех же алмазов, корунды проверяют гораздо тщательнее, и пройти по тонкой грани между падением в цене и подозрением в неестественности происхождения камня намного труднее. Зато гигантский простор для творчества. В процессе работы мне даже пришла мысль, открыть своё собственное, официальное ювелирное дело. Купить себе мастерскую, организовать “белые” поставки сырья, пустить слух о “серых” и “черных” поставках, после чего продавать “белые”, “серые” и “черные” ювелирные изделия. Ну и “совсем-совсем черные” конечно. Или полностью уйти в “тень”, “сделав себе имя” анонимно: таинственный мастер-ювелир, которого никто не видел, но который берется за огранку только самых-пресамых дорогих и эксклюзивных камней. Возможно, мне даже настоящие, природные камни нести будут, а уж качественную обработку при наличии магии я обеспечить сумею точно, не опасаясь испортить материал. Думаю, что даже смогу потянуть это дело, не привлекая внимание Обливейторов возможным нарушением Статута. Вполне неплохая профессия получится. Правда, придется как следует подучиться у настоящих ювелиров, чтобы качество работы дотягивало до моей собственной оценочной планки, а она весьма высока. Через три недели в раскинутой мной по району “паутине” следилок и сигналок засветилась одна особа с фамилией очень черного оттенка, встречаться с которой я не желал совершенно. И что с того, что она моя рабыня? Раб тоже может попортить хозяину кучу нервов, не переходя при этом черты послушания. А конкретно этой особе хитрости, изворотливости и фантазии не занимать. Так что уже к вечеру того дня мы вылетели маггловским способом во Францию, проводить дальше наш с Лили Медовый Месяц. Притом Вальбурга не была главной причиной. Только поводом. Первой и основной причиной было то, что я хотел сделать для Лили что-то приятное. Подарить впечатления. Расширить для неё мир… Жена, теперь уже жена, не была против: девочка из Паучьего Тупика раньше о путешествиях могла только мечтать. Что она видела в своей жизни? Коукворт, Хогвартс, потом конспиративные квартиры Ордена. Война. Гражданская война в Магической Британии шла целых десять лет. В тот год, когда она закончилась, Лили было двадцать один. Что это значит? Что в тот год, когда магглорожденная девочка из не самого благополучного района небольшого Английского города отправилась в Волшебный Мир сказочного Хогвартса, война уже началась. Всё её взросление и учёба прошли под постоянным гнетом войны. Во время войны она училась, наблюдая, как периодически почтовые совы приносят “похоронки” ученикам: то тут вырезана семья, то там сожжен дом, то беспорядки в Косом, то где-то в маггловском поселении… Гробы, потери… Сколько из учеников за время учёбы лишились родителей, родственников, стали сиротами… Она, кстати, не была исключением. Лили с Петуньей тоже потеряли родителей. Я не знаю, что произошло и когда именно. В каноне об этом ничего не сказано. А с ней самой мы на эту тему не говорили. Сомневаюсь, что к их смерти привели действия Волдеморта, ведь в Коукворте он не чудил, если судить по моим воспоминаниям. Но ведь и в маггловском мире без всякой магии хватает трагедий. Вот и получилось, что получилось: девочка-сирота,по вине жениха разругавшаяся с единственным оставшимся близким человеком, сразу со школьной скамьи угодившая в жернова гражданской войны… Что она вообще видела, кроме боли и смерти? Когда ей было путешествовать? Вот я и решил подарить ей отличные от прошлого непрекращающегося кошмара впечатления. Поэтому и выбрал Францию, Париж – Город Любви и Романтики. По-моему самое то. Другой причиной стало наше с ней увлечение изготовлением драгоценных камней и вообще драгоценностей. В Париже много ювелиров, ещё больше ювелирных магазинов и разнообразных аукционов, где можно очень многое посмотреть. Что-то подметить, чему-то научиться… что-то продать. Вот уже полторы недели мы с ней развлекаемся в этом городе: посещаем выставки и музеи, ходим в оперу, совершаем речные экскурсии по Сене, заглядываем в рестораны и ресторанчики… просто гуляем. В этом мире Париж не сильно отличается от того, каким он был в мире Виктора, который провел в нем не меньше десятка лет. Так что и для меня этот город был более чем знаком, поэтому гидом я был хорошим. Сегодня в моих планах было посещение особенной достопримечательности, свойственной исключительно этому Парижу. Этого мира. И я не про магический квартал города, который мы уже навестили пару дней назад. Нет. Именно эта “достопримечательность” была третьей причиной выбора именно Парижа, а не того же Милана или Тель-Авива, где тоже хватает ювелиров. Узкая улочка очередной раз вильнула и вывела нас мимо ювелирного магазина к небольшому католическому храму, древнему по виду, как сам Париж. Я повернул в его сторону. Жена удивленно на меня посмотрела, ведь раньше в каком-либо интересе к религии я замечен ей не был. Да и вообще, Том Гонт, он же Волан Де Морт в одном предложении с христианством смотрится дико. Стоило мне пройти через ворота в ограде, отделяющей территорию прихода от остального города, как меня накрыло ужасающее по своей силе ощущение присутствия Бессмертного. Маклауд рядом с ЭТИМ смотрится бледненько. Тут походу не одна сотня голов успела скатиться к ногам того, кто настороженно вышел из дверей храма нам навстречу. – Здравствуйте, – вежливо и с осторожной улыбкой поприветствовал нас высокий стройный мужчина с поистине римским профилем в простой монашеской рясе, подпоясанной веревкой. – Меня зовут Дарий. – Я Том Гонт из Рода Гонтов, – торжественно, как и принято в этом “закрытом клубе”, членом которого умудрился стать, назвался я священнику. – Дункан рассказал мне об этом месте. – Ты друг Маклауда? – улыбка его сразу стала ярче и приветливей. Видно, даже такой интересный персонаж не ждет от собратьев ничего хорошего, автоматически готовясь к неприятностям при встрече с незнакомым Бессмертным. Пусть даже он на Священной Земле и пришёл вместе с женщиной и ребенком. – Мне нравится таковым себя считать. И ему вроде бы тоже, – ответно улыбнулся я. – Проходите-проходите, – приглашающе повел он рукой, указывая на двери храма. – Боязно что-то, святой отец, – искренне поделился с ним опасениями. – Как бы Молния Божьего Гнева не покарала прямо на входе за все те черные дела, что я совершил. – Ты это серьёзно, Том? – удивился Дарий. – Мне казалось, что все Бессмертные жуткие материалисты. И уж точно не верят в сверхъестественные силы. Часто пользуются этой верой в других, но чтобы сами… – Трудно оставаться материалистом, когда видел душу собственными глазами, – вздохнул я и решительно переступил порог храма вместе со своей семьёй. – Эта юная Леди – моя жена, Лили Гонт и её сын – Гарри, – не забыл представить священнику своих спутников я. Молния в темечко меня не стукнула, не смотря на все опасения, так что я позволил себе немного расслабиться. – Очень рад знакомству, сударыня, – поклонился священник ей и даже поцеловал руку. – Лили, это Дарий. Бессмертный, которому почти две тысячи лет. На данный момент он один из старейших Бессмертных в мире, – представил Дария своей жене я. Лили круглыми от удивления глазами воззрилась сначала на меня, потом на него. – Старше Хогвартса и Основателей?! – воскликнула она. – Хогвартс? – не понял Дарий. – Никогда не слышал. Это где-то в Шотландии, судя по названию? – Примерно, – уклончиво ответил я. – Это закрытая частная школа, в которой мы с Лили в разное время учились. Её история насчитывает около тысячи лет. Основали её четыре легендарных в наших краях человека: Салазар Слизерин, Ровена Рейвенкло, Годрик Гриффиндор и Хельга Хаффлпаф. Не доводилось слышать о них? – Годрик и Салазар? Кажется, что-то такое помню. Это бриттские полководцы из смертных. Про них ходили устойчивые слухи, такие же, как в своё время о Мерлине. Кажется, даже, что их считали его учениками… Как раз около тысячи лет назад. В девятом веке. Не скажу точно, я к тому времени уже осел на Священной Земле и имел мало источников достоверных сведений, – попытался вспомнить Дарий. – Так они основали в Шотландии школу? Вот никогда бы не подумал. И что, хорошая школа? – Специфичная, – хмыкнул я. – Гуманитарные науки… с уклоном в мистику и философию. – Занятно, – улыбнулся Дарий. – А такая фамили – Фламель, тебе случайно не знакома? – пришла мне в голову шальная мысль. Чем Дзен не шутит, мало ли? – Николас? – обрадовался Дарий. – Вы знакомы? – Нет. Только слышал о нем. А ты его знаешь? – насторожился я. – Конечно, – улыбнулся священник. – Николас и Пернелла – одна из самых счастливых пар Бессмертных. Вот уже больше пятисот лет вместе и умудряются друг другу не надоесть. Николас каким-то образом так хорошо спрятать свой дом, что ни один Бессмертный не в состоянии его до сих пор найти, хоть и известно, что он стоит не на Священной Земле. Вот уже пять веков он совершенно не участвует в Игре. Сам не охотится, но и его поймать никто не может. Правда, иногда заглядывает ко мне на партию-другую в шахматы. – Николас Фламель – Бессмертный?!! – вытаращилась на нас Лили. – Да вы должно быть шутите надо мной?! Любому первокурснику известно, что Фламель живет уже больше шестиста лет только за счет полученного им Философского Камня и Эликсира Жизни! – Я рассмеялся. Нет, не над реакцией жены, а над очередным сработавшим блефом Великого Светлого Манипулятора. Пустышка! Он подложил в “мышеловку”, настроенную на Волдеморта пустышку, Камень, которого никогда не было! И Великий Тёмный Неудачник опять купился! Как и на Пророчество до этого! Вот же гениальная Старая Сволочь! Ему, получается, даже с самим Фламелем связываться не требовалось, ведь никто не просил у того подтвержедения! Никто не спрашивал Фламеля, действительно ли тот дал Дамблдору свой драгоценный Камушек! Потрясающе! – Ты чего заливаешься-то? – насупилась Лили. – Извини, я не над тобой, – сказал я, утирая выступившую от смеха слезу. – Я смеялся над тем, как ловко Николас всех обвел вокруг пальца с этим Камнем. Заставил всех поверить, что тот действительно существует, но никому и в голову не пришло, что он и так, безо всякого камня был Бессмертным! Да еще и женат на Бессмертной женщине! Блестяще! Просто и гениально! – Поделитесь? – спросил Дарий, с улыбкой переводящий взгляд с меня на неё и обратно. – Что за Камень такой? И что за первокурсники знают о том, что Николас жив? – Это, к сожалению, очень длинная история, Дарий, – вздохнул я, прикидывая, пора уже Обливейт применять или всё ещё можно выкрутиться? – Я ведь говорил уже, что у Хогвартса сильный уклон в мистику? Так вот Фламель – одна из легенд, которые изучаются в этой школе. Самого его никто не видел, но как и с любой легендой – все абсолютно точно “знают”, что он жив и жив за счет Философского Камня, который даёт ему Эликсир Жизни, а заодно превращает свинец в золото. Это всего лишь легенда, Дарий. Нет повода беспокоиться. Раскрытием Тайне существования Бессмертных она не угрожает. – Это хорошо, Том, – серьёзно кивнул священник. – Не представляешь, как туго нам приходилось во времена инквизиции, когда эта тайна выплыла наружу. Нас отлавливали, на нас доносили. Нас сжигали на кострах, как колдунов и ведьм… Многие, не выдержав такой боли, сходили с ума и кидались мстить. Распространяли заразные болезни в городах, резали инквизиторов, учиняли зверства в селах… Страшное было время. – Вот, значит как, – задумался я, прикидывая, что Статут Секретности спас и Бессмертных. Но как же Наблюдатели? Они ведь тоже должны были утерять знания. Если только… Фламель? И ещё кто-то из Магов-Бессмертных, о ком я не знаю. Не может быть, чтобы они стояли за спиной Наблюдателей? Хотя, почему нет? Это очень даже логично. Участвуя в разработке и установлении Статута, Фламель (пусть пока будет один только Фламель, поскольку о наличии или отсутствии других, таких же как мы, я могу только догадываться) внёс в него небольшие коррективы, в результате которых Статут скрыл не только существование магов от магглов, но и существование Бессмертных от Волшебников, тем самым обезопасив себя с этой стороны. Попутно, он же сохраняет летописи Наблюдателей во время наложения Статута где-то в защищенном месте, а после возвращает их, заново создав этот Орден. Зачем? А что делают Наблюдатели, кроме ведения летописей? Правильно – охраняют секрет и подчищают следы за неаккуратными Бессмертными. Опять же: все гениальное – просто, и лежит на поверхности. Но при этом собрать и сложить вместе все кусочки этой головоломки может только тот, кто принадлежит сразу к двум этим Мирам. А ему, то есть мне, как раз-таки совсем не с руки это обнародовать. А значит Августу придется Обливейтить. Однозначно. Или… нет, “и”, а не “или”, придумывать свой собственный “Философский Камень”, свой “секрет бессмертия”, который никто не сможет повторить. Да уж, задачка... А есть ещё Дункан. Но он – песня особая. Потенциально сильнейший из Бессмертных. Уже сейчас он выполняет роль “полицейского” в среде Бессмертных. Роль того, кто наводит порядок, того, кто истребляет психов и тех, кто угрожает раскрытием Тайне. Ему стоит знать, как устроен этот мир, чтобы действовать эффективно. Тем более, рано или поздно он выйдет на контакт с Наблюдателями и начнёт действовать по их наводке. – У тебя сейчас такое лицо, Том, как будто ты внезапно понял что-то фундаментальное, что-то вроде: “как устроена вселенная”, – улыбнулся Дарий. – Ты почти угадал, – хмыкнул я. – Всего лишь, как устроен этот мир. – Тоже очень и очень неплохо, – ответил он. Мы в тот день еще часа на полтора задержались в гостях у Дария. Сыграли с ним партейку в шахматы. Я естественно проиграл. Он угощал нас каким-то особым чаем (который я само собой разумеется проверял магически на сюрпризы. Паранойя, что уж тут поделаешь?), рассказывал разные занимательные истории о Маклауде. О себе говорил мало и неохотно. А я смотрел на него и прикидывал, кто же был тот Бессмертный, что так повлиял на него Светлой Передачей? По всему выходило, что убил он тогда Святую Женевьеву Парижскую. Почему я так решил? Потому, что её биография в мире Виктора (а он жил в Париже и много читал, в том числе и по истории города) сильно отличается от той, что я прочитал здесь, когда искал информацию про Дария. В том мире Женевьева прожила до восьмидесяти девяти лет. В этом была обезглавлена Атиллой в официальном возрасте двадцати девяти. А сам Атилла повернул свои войска от Парижа. Еще в мире Виктора Женевьева привела корабли с продуктами по реке к Парижу во время пятилетней осады его Хлодвигом. Здесь это сделал кто-то другой, чьего имени История не сохранила. Правда, сохранилось упоминание, что был это некий монах. Из этих умозаключений следовал интересный вывод: что угощает нас чаем в этой церкви ни кто иной, как Атилла собственной персоной. А Грейсон – “брат” Атиллы, Бледа. Тут тоже история мира Виктора с историей этого мира разнятся. В мире Виктора Атилла убил Бледу. В этом мире Бледа убил Атиллу. Но что это мне даёт? Ничего. Я ведь и до этого знал, что Дарий был Великим Полководцем, а после ушёл в монахи. А Грейсон его учеником, который так и не простил учителя за свою неудачу. Что изменилось от конкретики? Я узнал масштаб личности? Ну, так я его понял, едва только “почуял” приближение Дария. Так что… Из церкви мы выходили с мыслями каждый о своём. Но мысли мыслями, а слежку я за собой почуял. Раньше, в Америке, за Дунканом приглядывали. Не следили, но приглядывали. Пытались и за мной, но я быстро сбрасывал хвосты, благо в большом городе, таком, как Нью-Йорк, это не сложно. К тому же мои постоянные метания в Британию и обратно, смена мест жительства, отъезд во Францию – всё это сильно усложняло слежку. Сбивало. Не говоря уж об Обливейторах, которые после нападения на нас наёмников Августы, “зачистили” весь район. Но всё же там следили за Дунканом. Я был не слишком интересен. Тут же следили конкретно за мной. Видимо визит к Дарию развеял последние сомнения Наблюдателей о том, являюсь ли я Бессмертным. Что ж… в эту игру можно играть вдвоём. Прошло пять дней. И вот он: парнишка, что сидит с фотокамерой у окна в квартире напротив гостиницы, в которой мы остановились. Он был так увлечён высматриванием меня на улице, что аж подскочил от моего вежливого покашливания у себя за спиной. Но пистолет, зажатый в моей руке и смотрящий дулом прямо в его лицо, не позволил ему начать делать глупости. Собственно только для этого он и был мной трансфигурирован после долгих многочасовых медитаций для накопления “сырой” маны. Давно, ещё Виктором было подмечено, что с направленным на них дулом пистолета, люди слушают тебя гораздо внимательнее и ведут себя куда вежливее и сдержаннее, чем без него. А уж думать насколько быстрее начинают! Особенно, если что-нибудь прострелить перед этим. – Привет, – мягко и ободряюще улыбаясь, сказал я парню. – З-здравствуйте, – осторожно, стараясь не делать резких движений, положил камеру на пол он. – Тебя как зовут, парень? – улыбнулся я. – Джеймс, сэр, – говорил я уже о благотворном влиянии пистолета на степень вежливости и понятливости? – Джеймс, значит, – чуть наклонил голову к левому плечу я. – Джеймс Хортон, сэр, – сказал он, не сводя глаз с черной точки дула и пальца на спусковом крючке. Именно поэтому он успел заметить, как дернулся этот палец при звуках его фамилии. Я чуть было не выстрелил. Правда, палец практически сам дернулся, выжимая свободный ход спускового крючка. Хорошо, что успел его остановить. Или не хорошо? Парень же не виноват, что в сериале, спустя десять лет он будет одним из главных плохишей? Что это именно он убьёт Дария, обезглавив его прямо в его приходе… – Вам чем-то не понравилась моя фамилия, сэр? – осторожно уточнил парень. – Кто-то с такой же сделал вам что-то плохое? – Только не делай глупостей, ладно? – попросил я, убирая пистолет от греха подальше. Слишком уж соблазн был велик выстрелить. – Ты же понимаешь, что шансов у тебя всё равно никаких, если начнешь дергаться? – Догадываюсь, – ответил он. – У вас пистолет есть, а у меня нет, сэр. – Ты же понимаешь, что дело не в пистолете, Наблюдатель, – вздохнул я. – Вы наверное меня с кем-то путаете, сэр, – изобразил удивление Джеймс. И сделал это почти натурально. – Кто такой этот Наблюдатель? – Наверное тот кто наблюдает? – спокойно и немного устало сел я на пол, прислонившись спиной к стене. – Согласен, Джеймс? – Это звучит логично, сэр, – согласился Хортон. – Не надо этих твоих “сэр”, – поморщился я. – Ты прекрасно знаешь, как меня зовут. – Не очень понимаю, о чем вы? – продолжал “недопонимать” и “удивляться” он. – Не зли меня, Джеймс, – попросил я. – Поверь, злой я тебе не понравлюсь. Очень сильно не понравлюсь. У тебя камера, на которой заснят я вместе с женой и её сыном. Ты сидишь у окна напротив единственного входа в мою гостиницу. У тебя на запястье я наверняка найду татуировку Ордена Наблюдателей. Ты хочешь, чтобы я встал и начал искать? Уверен? – Хорошо, мистер Гонт, – предпочёл не дергать лишний раз Судьбу за усы парень. Понятливый. – Я ваш Наблюдатель. Мне поручено наблюдать за вами. – Вот видишь. И тебе совсем не было больно, – улыбнулся я. – Почему только сейчас? Вы же давно срисовали меня у Маклауда. – Не было уверенности, что вы именно Бессмертный. У Маклауда много друзей. И не только среди Бессмертных, – ответил Хортон, тоже садясь на пол. Десять лет для смертного – это много. В фильме ему на момент действия было лет тридцать пять – тридцать семь. Вычитаем десять, получаем двадцать пять – двадцать семь. Молодой ещё совсем, зеленый. – Так и у Дария тоже, – пожал плечами я. – Он вас почувствовал. Это красноречивее любых слов. – То есть в Лондоне вы меня не срисовали, когда я рубил голову Орму Олафсону? – удивился я. – Возможно, Наблюдатель Олафсона и “срисовал”, но у нас же связь не мгновенная. Надо ещё опознать Бессмертного, если он появился без Наблюдателя. Это время. – Понятно, – потер подбородок я. Бороду что ли отпустить? – Джеймс, а за что ты ненавидишь Бессмертных? Лично ты? – Я? С чего вы взяли, что я вас ненавижу? – удивился Хортон. – То есть у тебя нет мыслей о том, чтобы начать нас убивать самому? – в свою очередь удивился уже я. – Нет, – ответил он, а я посмотрел в его глаза и не постеснялся применить легелименцию. Он не врал. У него действительно таких мыслей не было. Пока не было. – Надо же, не врёшь, – хмыкнул я. – Может быть ты ещё и небезнадёжен… У тебя дети есть? – Есть, дочка, – ответил он. – Я не Маклауд, Джеймс. Если Дарий умрет, то я убью всю твою семью. Ты умрешь последним, успев лично пронаблюдать их смерть во всех подробностях. Веришь? – посмотрел я на него. Он поёжился под моим взглядом. – Верю, – ответил он. – Но почему я? Почему именно меня? – В тебе чувствуется сила, Джеймс. Способность вести людей и принимать решения. Поэтому, на всякий случай, предупреждаю. Это не угроза ни в коем случае. Просто рассказываю, что случится, если крамольные мысли о смене курса Ордена в твоей голове всё же появятся и ты начнешь их осуществлять. – Но я не собираюсь его убивать! Он же практически Святой! – не выдержал и возмутился Хортон. – Бывает, что разные глупости в голову лезут. Со злости, с горяча, с обиды… Конкретно эта глупость будет смертельна. – Все-таки кто-то с такой же фамилией, как у меня, вам чем-то крепко насолил, мистер Гонт, – сделал вывод Хортон. – Том, – улыбнулся я. – Просто Том. Зови меня так. Нам ведь теперь до-о-олго предстоит быть вместе. Буквально, пока смерть не разлучит нас, – пошутил я. Джеймс несмело улыбнулся. – Расскажете о себе, Том? Для летописи. – “Расскажешь” . Давай на “ты”, – предложил я. – Хорошо, Том, – кивнул Джеймс. – Расскажешь? – Что бы такого тебе рассказать, – задумался я. – Родился в новогоднюю ночь 1926-ого года. Мать вскоре умерла. Попал в приют Вула в Лондоне. Затем учился в закрытой частной школе в Шотландии по стипендии, как одаренный ученик. Закончил школу в сорок четвертом. Потом долго путешествовал по всему миру, учился разным Боевым Искусствам. Стал Мастером. Вернулся в Британию в восемьдесят первом. Умер в горах Шотландии, навещая свою школу. А дальше все просто: стал Бессмертным, познакомился с Маклаудом… Женился. Усыновил её ребенка от прошлого мужа. В Лондоне встретился с Бессмертным Ормом Олафсоном. Убил его. В Париже провожу “медовый месяц”. Достаточно для летописи? – Ты Мастер Боевых Искусств? – удивился Джеймс. – И успел стать им при жизни? – Я очень старался. – И чем планируешь заняться? Теперь? – Жить. – А как же Сбор? – удивился Хортон. – Джеймс, ты вроде неглупый парень. Какой к Дзену Сбор, а? Ты сам-то в него веришь? – внимательно посмотрел на парня я. – Но как же: “Останется только один”? – взметнулись вверх его брови. – Как может остаться только один, если постоянно появляются новые Бессмертные? Сам подумай. Это было бы правдоподобно, если бы все Бессмертные появились разом, в одно и то же время, а после уже новых не рождалось. Тогда да, получилась бы “пирамида выживания”, на вершине которой был бы “один”. Но что происходит в реальности? Общее число Бессмертных неизвестно. Одни убивают других, третьи никого не трогают и живут себе совершенно спокойно. При этом появляются новички. А концепция “награды”? “Вечная власть над человечеством”. Ни один вид не потерпит над собой владычество представителя другого вида. Его свергнут. Да и вообще: ты представляешь себе степень сложности задачи по полной глобализации и выстраиванию властной пирамиды в масштабах всего человечества? Да такая Империя развалится, еще не успев построиться из-за внутренних противоречий. А “правитель” зае**ся так, что сам плюнет на эту идею. – Но что тогда по-твоему Сбор? Ведь Бессмертные упорно рубят друг другу головы. Веками, – задал вопрос сильно задумавшийся Хортон. – По-моему Сбор – это механизм саморегуляции численности особей в популяции. Механизм, который поддерживает нашу численность на примерно одном уровне. На том уровне, при котором остается возможным сохраниение Тайны, – выложил я ему свои мысли по поводу мироустройства. – А заодно способ улаживания межличностных конфликтов. – Это не лишено смысла, – кивнул Хортон. – Жестоко, но заставляет Бессмертных развиваться, становиться сильнее. Заставляет двигаться. Не даёт вам сидеть на месте в праздности и лени, наслаждаясь преимуществами Бессмертия. Не позволяет открыто использовать способности. Отсеивает слабых и нежизнеспособных. – Примерно так, – подтвердил я, что он понял мою мысль правильно. – И что тогда намерен делать ты? Ведь тебя этот “механизм саморегуляции” тоже коснется. – Не решил ещё, – пожал плечами я. – Моему Бессмертию нет ещё и года. Маловато времени, чтобы определиться. – Понятно, – задумался Хортон. – Ты ведь оставишь нашу встречу в тайне, Том? Иначе тебе поставят другого Наблюдателя. – Разумеется, Джеймс, – улыбнулся я. – Ты меня вполне устраиваешь. Возможно, даже будем сотрудничать. – В чем же? – Например, если какой-то Бессмертный говнюк начнёт “терять берега”, то ты можешь шепнуть о нем мне. А я Маклауду… или сам его успокою, – зачем я это предложил? Нет, это не спонтанное решение, а взвешенное и обдуманное. Так или иначе, а от “охоты” на себе подобных мне не уйти. Но “моральный компас” и не к месту проснувшаяся совесть не позволят мне просто без разбору рубить всех встреченных Бессмертных. Так же, я хоть буду уверен, что не “невинного” избиваю ради своих опытов с “животворной силой”. А эти опыты будут. Десяток идей уже сейчас требуют проверки. – А силёнок хватит? – усмехнулся он. – Ты ведь еще “птенец”, даже “личинка” по их меркам. – Проверь, – оскалился я. – Или поверь. Я очень кусачая личинка. С большими и крепкими зубами. – У тебя даже меча нет. – Есть, – пожал плечами. – Просто не ношу его с собой. Зачем? Мой противник сам его принесет. Мастер меча – Маклауд. Я Мастер без меча. – Проверю, – хмыкнул он. – Проверю… ***
Реклама: